Энео

— Что? — Софья сделала ещё один осторожный шаг вперёд. Незнакомка задрожала, узоры на её потрёпанном халате из чёрных превратились в красные.

— Ты мне поможешь, Тава Нуктэ… но сейчас тебе нельзя здесь быть… ты без защиты… Потом приходи… Тебя пропустят… Я буду ждать…

Она задрожала всем телом и внезапно открыла глаза. Софья закричала. В пустых глазницах незнакомки, словно черви, извивались всё те же белёсые нити.

Каменные медведи зашевелились, повернули к Софье грубые угловатые морды. Девушка развернулась и побежала прочь, но споткнулась о проклятые нити, которые мерцающей грибницей растянулись на земле, и упала. Медведи неторопливо двинулись к Софье, а грибница зашевелилась и поползла, медленно оплетая руки и ноги. Но тут сверху прямо к девушке спикировал неизвестно откуда взявшийся огромный золотой орёл. Он аккуратно подхватил её и взлетел. Тьма рассеялась, вокруг было лишь голубое безоблачное небо. Орёл посмотрел на Софью лучистыми лазоревыми глазами и произнёс человеческим голосом:

— Перфекция.

Софья лишь судорожно сглотнула. Орёл приземлился, положил спасённую девушку на что-то мягкое и ласково поинтересовался:

— Не пора ли просыпаться, Софья Сергеевна?

И тут же превратился в молодого человека в белом халате. Незнакомец сидел у изголовья кровати, склонившись над Софьей.

— Где я? — пробормотала девушка.

— В Борейске, в госпитале.

— Я... Я ничего не помню... На меня вагон летел... А дальше... Темнота…

— Вы, Софья Сергеевна, только чудом остались живы. Но пару рёбер, похоже, сломали. До свадьбы заживёт. Я лично сделаю всё, чтобы вы поскорее поправились.

— А... Богдан?

— Богдан?

— Брат мой, он тоже в поезде был! Десять лет ему! Скажите, он жив?!

— Я не знаю. Никаких детей, насколько я в курсе, не находили. Игнатия Максимовича, если вам это, конечно, интересно, тоже пока не нашли.

— Может, Богдан в лесу заплутал?.. Вы… ой, простите, как вас зовут?

— Доктор Кшесинский, к вашим услугам.

Софье врач показался странно знакомым. Она хотела было спросить, не встречались ли они прежде, но тут дверь приоткрылась и в палату заглянула сестра:

— Витольд Сигизмундович, там вас спрашивают. Говорят, дело срочное, от господина Пильцера.

— Софья Сергеевна, прошу простить, — доктор пригладил светлые, чуть волнистые волосы. — Я ненадолго вас покину. Сестра за вами присмотрит.

— Нет, стойте, стойте! Я тоже, пожалуй, пойду! — Софья приподнялась на локте.

— Простите? — Витольд наморщил лоб.

— Не беспокойтесь, Витольд Сигизмундович, я себя хорошо чувствую! Что мне тут зря место занимать, я лучше домой пойду! Надо маменьку успокоить и Богдана найти! —Софья аккуратно села на кровати. Витольд, глядя на неё, покачал головой:

— Нет-нет-нет, так не пойдёт! Я никак не могу вас отпустить, помилуйте, вы ещё слишком слабы.

Софья, не слушая доктора, решительно потянулась к лежащему на стуле халату. Витольд в последний момент выхватил его прямо у неё из-под руки:

— Софья Сергеевна, успокойтесь!

Девушка встала, возмущённо уперев руки в бока, но тут же ойкнула и согнулась пополам. Витольд протянул к ней руку:

— Ну вы же сами видите!

— Ничего такого не вижу! — Софья осторожно распрямилась. — Всё хорошо!

Она попыталась отобрать халат у Витольда, но тот поднял руку, не позволяя взять его:

— Софья Сергеевна, ну право слово, прекратите! Вам вредно сейчас двигаться!

— Не хотите отдавать? — Софья, тяжело дыша, посмотрела на Кшесинского. — А и ладно, я так пойду!

— Последний раз прошу, ложитесь, иначе я вынужден буду принять меры!

— Да что вы мне можете...

Витольд сделал едва заметное движение пальцами. Софья тут же лишилась чувств и упала на кровать. Доктор подошёл к ней, уложил поудобнее, укрыл одеялом и, удовлетворённо кивнув, вышел из палаты.

На коже лежащей Софьи по всему телу появилась такая же светящаяся паутинка, как у Витольда, но более тёплого оттенка. И миг спустя исчезла…

*

Кшесинский быстрым шагом спустился по лестнице на первый этаж. У входа его поджидал худощавый остроносый мужчина лет сорока. Доктор вскинул руки:

— О боже, Теодор Густавович, что вы тут делаете? А если вас увидят? Я же только вчера телеграмму вам отправил…

— Не переживай, Витольд, — Теодор поправил круглые очки в тонкой оправе. Мизинец на его левой руке был спрятан под чёрным бархатным напальчником. — Я не мог ждать, хотел лично удостовериться, так сказать.

— И всё-таки, — Витольд нахмурился, скрестив руки на груди. — Если вас заметят, то как вы объясните то, что вчера были в Петербурге, а сегодня оказались здесь, на другом конце страны?

— Витольд, голубчик, да кто ж вашего покорного слугу в этом захолустье знает? А в столице меня есть кому прикрыть, да и не такая уж я важная персона, чтобы быстро хватились. Документы подправим, чтобы вышло так, что я вместе с тобой приехал… Ну не томи, рассказывай.

— Она идеальна. Перфекция. Я даже и подумать не мог, что такое возможно. Вы были правы, просто уникальный экземпляр. Я хочу её изучить, как можно подробнее.

— Сколько пунктов показывает? Семьдесят?

— Больше.

— Восемьдесят?

— Берите выше.

— Да неужто все девяносто?

— Девяносто девять!

— Ты уверен?

— Я семь раз проверял! Ошибки быть не может.

— Это просто великолепно. Сто пунктов было только у нашей теперешней энео.

— Кстати, как она?

— Пока справляется. Но уже потихоньку начинает выдыхаться. А медлить нам нельзя, мы должны быть готовы. Она должна быть готова, ко дню осеннего равноденствия. Да, кстати…

— По этому пункту тоже проверил. Как тётушка Адриана любила говорить, «никаких следов присутствия дьявола».

— Вот и проследи, чтобы и дальше не было этих следов. Позаботься о нашей будущей энео как подобает.

— А вы?

— Осмотрюсь пока тут немного, с нужными людьми встречусь, расспрошу — что да как. Если твой солдатик не врёт и не бредит, и тигр действительно был, надо бы разобраться, кто это тут у нас куролесит, — и Теодор незаметно вправил свой зачехлённый мизинец, который выгнулся назад и начал извиваться, словно червяк. Палец встал на место, пару раз дёрнулся и замер.

Глава 3.

Госпиталь, возникший загадочным образом.

Софья осторожно села в кровати. Сломанные рёбра под тугой повязкой побаливали, но боль эта была вполне терпимой. Девушка, опершись о тумбочку, медленно встала и выглянула в окно. Ей открылся залитый солнцем больничный дворик в окружении высоких деревьев. Домов за ними было не видать. Софья вздохнула. Она лежала в больнице уже третий день, и так до сих пор не была уверена, что находится дома, в Борейске. Можно было бы, конечно, спросить у матушки, но посещения по какой-то неясной причине запретили, дозволили лишь гостинцы для пациентов оставлять. А беседы с доктором Кшесинским (он, как и обещал, уделял пациентке максимум внимания) порождали ещё больше вопросов.

— Витольд Сигизмундович, вы меня простите, конечно, но что это за госпиталь? Я в Борейске такого не припомню…

— А вы, уважаемая Софья Сергеевна, так хорошо все местные больницы знаете? — Витольд снисходительно улыбнулся.

— Представьте себе, да! — Софья насупилась. — Я во время войны помогала в лазаретах. Так что, знаю. И врачей всех знаю. А вот вас, Витольд Сигизмундович, что-то не припомню.

Во время войны с Японией бои не затронули Борейск — они гремели далеко от здешних мест. Но раненых свозили именно сюда. Весь город превратился в один большой лазарет. По высочайшему указу из столицы в Борейск прибыли лучшие врачи, которые помогали местным и обучали их. Доставили в город и оборудование, в том числе и немецкую чудо-машину — рентгеновский аппарат, каких по всей России было раз-два и обчёлся. Софья, несмотря на протесты маменьки, которая боялась, что от невидимых лучей дочь пренепременно заболеет, устроилась помогать при чуде техники. Со временем девушка даже научилась немного разбираться в удивительных снимках и выучила названия некоторых костей и прочие медицинские термины.

— Да, вы правы, я приехал сюда не так давно. По спецпропуску, уже после того, как поставили кордон. Вы, надеюсь, слышали, что скоро в Борейск должны доставить вакцину? Так вот, мне поручено всё организовать. Борейцев привьют, карантин снимут, с заражёнными животными тоже как-нибудь вопрос решат, и заживёте вы по-старому. Ну а я, скорее всего, покину этот милый городок, хотя… как знать, может и задержусь здесь подольше, — Витольд снова улыбнулся, покосившись на Софьино плечо, слегка выглядывающее из-под сползшего рукава сорочки.

Софья поморщилась и демонстративно отвернулась. Уставившись в окно, она пробурчала:

— Ну с вами-то всё понятно. А госпиталь? Где мы всё-таки?

— В Крутом Логе, прямо за телеграфной станцией.

— Но там же только собирались новую больницу строить! — Софья повернулась к Витольду и вскрикнула от боли.

— Софья Сергеевна, прошу вас, воздержитесь пока от резких движений, — Кшесинский медленно провёл ладонью по её плечу, поправляя рукав. — Пожалуйста, лягте. Вот, так-то лучше… А что до больницы, то раз собирались её строить, так значит, и построили.

— Я бы знала! Отец обо всём мне рассказывал…

— Выходит, его превосходительство генерал-губернатор по какой-то одному ему ведомой причине, не счёл нужным…

— Ну нет! Он не стал бы скрывать!

— Вам виднее, — Витольд пожал плечами. Софья некоторое время лежала молча, а потом, теребя уголок одеяла, выдавила из себя:

— Я слышала… там тела нашли…

— Вашего брата среди них не было, — Витольд мягко положил свою ладонь поверх Софьиной. Солнечные блики заплясали по ней, рисуя на коже серебристую паутинку. — Как и вашего жениха, кстати.

— Может, Богдан в лесу где-то потерялся… — девушка убрала руку и посмотрела в потолок. Она переживала только за брата, а вот судьба штабс-капитана Горового Софью, к её собственному стыду, заботила мало.

— Будем надеяться, что с ним всё хорошо. Да, если вам это интересно, то тот молодой человек, который вас спас, жив и тоже находится здесь.

— Спас… я не помню… что со мной было… то есть помню, что вагон на меня летел… а дальше… сознание потеряла…

— Падение вагона пережить было бы сложновато, мягко говоря, но этот юноша успел оттащить вас в сторону. Вы лежали без сознания в двух метрах от колеса, то есть, простите…

— Я знаю, это чуть меньше сажени… — удивлённо пробормотала Софья. Ей безумно нравилась метрическая система, она казалась такой красивой, стройной и современной в сравнении со всеми этими замшелыми вершками, аршинами и саженями. Софья уже давно мысленно всё мерила в метрах и килограммах, и то, что доктор Кшесинский тоже был приверженцем прогрессивной системы, внушало ей уважение.

— Да, так и есть, — Витольд слегка приподнял бровь. — У того солдата, вашего спасителя, повреждена рука. Но ничего серьёзного, думаю, он совсем скоро сможет вернуться к службе.

— Надо бы его поблагодарить, — задумчиво пробормотала Софья.

Такая возможность представилась на следующий день. Выглянув в окно, девушка увидела на больничном дворе знакомого солдата. Он сидел на скамейке и грыз яблоко.

— Утро доброе! — Софья, опершись на подоконник, свесилась наружу.

— Здравствуйте, Софья Сергеевна! — с набитым ртом поздоровался молодой человек.

— Как ваша рука? — девушка кивнула на перебинтованное плечо солдата.

— Грех жаловаться.

— Простите… а как вас зовут?

— Рядовой Крестовский, к вашим услугам! — юноша бодро козырнул, держа в руке огрызок.

— А имя у рядового Крестовского есть? — Софья рассмеялась.

— Иван. Иван Андреевич.

— Очень приятно, Иван Андреевич. Тут… Вит… доктор Кшесинский сказал, что это вы меня из-под вагона выдернули…

— Ну… да… — Иван наморщил узкий острый нос. — Было такое.

— Так вы мне жизнь спасли, получается. Как мне вас отблагодарить, даже не знаю…

— Да ладно, что уж там… Ваша маменька, когда сегодня утром с гостинцами для вас приходила, через забор со мной успела поговорить немного, о здоровье вашем справлялась. Яблок вот дала. И просила передать, что в гости ждёт после выздоровления…

— Так вы приходите! Приходите непременно! — Софья присела на подоконник и задумчиво произнесла:

— Иван Крестовский… У меня такое чувство, что я раньше о вас где-то слышала…

— Как знать… Я ж был одним из тех троих, что спаслись с заставы… Ну, тогда…

— Тогда… — эхом повторила Софья. — О, Господи…

*

Застава в десяти верстах от Борейска. Апрель 1910 года.

Иван протянул было руку, чтобы взять ведро, но тут по воде пробежали круги. Потом ещё раз. И снова. Земля едва заметно вздрогнула.

— Эй, Ванька! Ну что ты там копаешься? — раздался нетерпеливый окрик со стороны конюшни.

— Обожди, Родька! Тут трясётся что-то!

— Да что трясётся-то? Неси воду давай, не дури!

Крестовский покосился на колодец. Убедившись, что вода успокоилась, Иван пожал плечами, взял ведро и потащил на конюшню. Начинался ещё один унылый день в Приамурской глухомани.

Жизнь в Борейске была на редкость однообразной. Даже тигров, которыми пугали Ивана сослуживцы, он ни разу не видал. Однажды заметил вдалеке белогрудую медведицу с двумя медвежатами — вот уже и целое событие. А в остальном здесь царила смертельная скука. Но, несмотря на это, Иван был совсем не против задержаться в забытом богом Борейске после службы. Работая на обустройстве железнодорожной насыпи, Крестовский познакомился с сыном инженера Слепцова — Афанасием. Тот собирался принимать дела у пожилого отца и всё подбивал Ивана идти к нему в помощники. Слепцов-младший говорил, что у Крестовского склад ума для такой работы самый что ни на есть подходящий. Ивану и правда нравилось всё, что связано со строительством, да и платили неплохо, даже простому помощнику инженера. Заманить людей на работу в этот медвежий угол можно было разве что рублём, вот и не скупились. Но инженерная карьера для Крестовского была пока делом отдалённого будущего…

Иван сделал несколько шагов, и тут землю снова тряхнуло — на сей раз гораздо сильнее. Вода выплеснулась из ведра, а Крестовский едва удержался на ногах. Где-то далеко затрещали деревья, потом раздался грохот — будто что-то упало. Родион и Егор — сослуживцы Ивана, вместе с которыми он сегодня работал на конюшне — выскочили наружу. Лошади тревожно заржали.

— Что там, Ваня? — Егор сдвинул фуражку набок. — Что гремит?

— Да знать бы… — Крестовский осмотрелся по сторонам. Шум нарастал, толчки становились всё сильнее. Словно кто-то огромный приближался, круша по пути деревья. Две ели, что росли прямо за частоколом, рухнули, подняв тучи пыли. А когда она рассеялась, Иван не смог сдержать крика. За забором, положив на него передние лапы, стоял медведь. Обычный косолапый, если не считать того, что ростом он был с двухэтажный дом. Под весом хищника частокол со скрипом накренился.

Гиганта заметили и другие солдаты. Раздались выстрелы, но пули, похоже, не причиняли медведю никакого вреда. Он лишь мотнул пару раз головой и недовольно заворчал. А потом частокол рухнул — его свалили ещё трое таких же огромных хищников. Самый маленький из них был сажени две в холке, остальные — и того выше. Зверюги бросились крушить постройки — будто нарочно. Людей, которые попадались им на пути, они просто топтали. Одного несчастного медведь схватил в зубы, клацнул челюстями и отшвырнул безголовое тело прочь, словно пушинку.

— Дёру, ребята! — крикнул Родион и кинулся к лошадям. — А то и нас затопчут!

Егор и Иван, спотыкаясь, побежали за ним. Крестовский, заскочив в конюшню, принялся в спешке открывать все стойла подряд.

— Что копаешься? — заорал Родион, уже сидя в седле.

— Лошадей надо выпустить!

— Дурак, сам спасайся! — Егор пришпорил коня и умчался вслед за Родионом. И тут конюшня затряслась. Часть потолка рухнула, едва не пришибив Ивана, и в проломе показалась огромная медвежья морда. Гигантские челюсти щёлкнули над самой головой солдата, сбив фуражку.

— Ох ты, Господи! — Иван увернулся, неуклюже запрыгнул на неосёдланную лошадь и, вцепившись в её гриву, бросился наутёк. Медведь, тяжело топая и снося на своём пути всё подряд, побежал за ним. Крестовский думал затеряться в лесу. Но ошалевшая от страха лошадь понесла Ивана прямо к обрывистому берегу реки. Косолапый быстро приближался. Крестовский уже чувствовал спиной горячее дыхание гигантского хищника.

— Господи, помоги, — Иван зажмурился, прижавшись к шее скакуна. Лошадь споткнулась о камень, упала и вместе со всадником покатилась по земле в сторону. Медведь не успел затормозить и с рёвом полетел с обрыва. Миг спустя раздался чавкающий звук — будто бы на камни упал не огромный хищник, а ком грязи.

— Ванька! Живой? — Егор показался из-за деревьев. Крестовский с трудом поднялся на ноги:

— Да цел вроде… Эй, куда!?

Последние слова были обращены к лошади, которая, благополучно пережив падение, встала и унеслась прочь. Из-под обрыва раздался хруст и громкое ворчание. Иван, хромая, подошёл к кромке и заглянул вниз. Медведь лежал на камнях, из-под шкуры торчали переломанные кости. Из ран по чёрной шерсти стекала не кровь, а густая золотистая жидкость, похожая на мёд. Зверь снова заворчал и попытался подняться. Его кости с хрустом скользнули обратно под кожу, раны медленно начали затягиваться. Иван, разинув рот, в ужасе смотрел на это чудесное исцеление.

— Он очухается сейчас! — Егор подъехал к товарищу и отвесил подзатыльник, приводя в чувство. — Садись ко мне за спину, и валим отсюда, пока живы!

*

Софья нахмурилась, вспоминая, как три месяца назад в Борейск на взмыленных лошадях прискакали трое насмерть перепуганных солдат и рассказали совершенно невозможные вещи о нападении гигантских медведей. Словам беглецов поначалу никто не поверил, но когда заставу осмотрели, то нашли там огромные медвежьи следы.

— Иван, так вы просто героическая личность, получается!

— Да ладно вам… Просто сбежали от чудищ этих… Что ж в том героического? Остальные все, кто там остался, погибли, — Крестовский со вздохом посмотрел куда-то в сторону. Софья задержала взгляд на его профиле, невольно залюбовавшись чётко очерченным подбородком. Совсем не таким, как у Игнатия — у Горового тот был каким-то несуразным, мелким, придавая штабс-капитану сходство с чудно́й птицей. Иван заметил, что Софья его разглядывает, и снова повернулся к ней. Девушка покраснела и, чтобы прервать неловкую паузу, спросила наобум:

— Простите, Иван… но мы… мы и правда в Борейске сейчас?

— А где ж ещё? Ваша матушка не по воздуху же сюда прилетела, — Крестовский с недоумением уставился на собеседницу. — В новом госпитале мы, на отшибе. Там, за деревьями — склады и телеграф.

— В новом госпитале… — Софья хлопнула ладонью по оконному косяку. — Его же полгода назад не было ещё! Отец только место утвердил незадолго до… до того, как пропал…

— Госпиталь тогда и начали строить. Как раз через несколько дней, — пробурчал Иван, глядя на деревья. — Мы помогали кирпичи таскать. Жених ваш, штабс-капитан Горовой, тут всем заведовал.

— Что?! Без ведома генерал-губернатора… То есть, заместителя его… Милош Маркович должен был знать, он вместо папеньки за главного остался!

— Как было, так и рассказываю. Но построили, и правда, очень быстро. Хлопцы говорили, что по ночам здесь какие-то машины немецкие работали, но никто их в глаза не видал… Да и строили ерунду какую-то, даже чертежей не было. А потом — раз — из этой ерунды больница как-то получилась… Дело тёмное, короче.

— Да уж, — Софья принялась барабанить пальцами по подоконнику. — Надо будет во всём разобраться.

— Если б жених ваш не пропал, расспросили бы…

— А его так и не нашли? Даже тела?

— Говорят, что нет…

Софья лишь хмыкнула, поведя плечами.

— Вам же что, не жаль его совсем? — Иван с подозрением посмотрел на неё.

— Да жаль, конечно, жаль. Живой человек ведь… Но… обещаете, что никому не расскажете?

— Обещаю!

— Я за штабс-капитана Горового согласилась замуж пойти только для того, чтобы в столицу перебраться. Там у отца министр знакомый, я хотела просить его, чтобы поиски получше организовали. Ведь как папенька пропал, так его, по сути толком и не искали…. А ещё… Ещё я учиться хочу… в Петербурге есть Бестужевские курсы для женщин. Там и химию преподают, и математику, и много чего ещё… Маменька была бы против… Ну а мужа… будущего мужа… я бы уговорила как-нибудь.

— Ну вы и даёте, Софья Сергеевна! — Иван усмехнулся, а потом взгляд его стал серьёзным: — Я тут слышал, что братишка ваш тоже там, в лесу, пропал… Он каков был из себя?

— Десять лет ему, курносый, волосы тёмно-русые… В синей рубашке был и в жилетке.

— Видал я его… живым… — Иван посмотрел на Софью, сощурив глубоко посаженные серые глаза. — Тигр тот… вагоны раскидал и в лес убежал… а братец ваш… он на спине его лежал…

Глава 4.

Сана.

— Что-то маловата она… Прямо дитё какое-то. Сколько лет ей, ты говоришь?

— Да шестнадцать, шестнадцать. Аккурат в сентябре будет. Не волнуйся, я бумаги её проверила.

— Странно… на вид-то куда как меньше … — Варвара Петровна скептически осмотрела худую растрёпанную девочку, выглядывающую из-за Софьиной спины.

— Да я в мамку пошла, — нарочито бодро ответила та. — У нас все в роду низкорослые такие.

— Тебя звать-то как?

— Сана. Сусанна я. Григорьева.

— Не воровка, надеюсь?

— Не… я… это… соседа… ну, того…

— Убила? — Белова смерила её удивлённым взглядом.

— Ну я… не нарочно я… Снасильничать он меня хотел… А я толкнула его, он оступился и башкой о камень треснулся. Так сразу и помер… Ну, а меня вот сюда по этому… по этапу, вот.

— Ладно. Софьюшка, ты объясни Сане что да как, — Варвара Петровна вздохнула и потёрла пальцами виски.

— Да вы не бойтесь, я работящая! И готовить умею, и по хозяйству могу всё что надобно! И шить умею! Даже на машинке немного!

— Пойдём, пойдём, — Софья легонько подтолкнула Сану в плечо. — Потом похваляться будешь.

*

Сомневалась Варвара Петровна не напрасно. Может, готовить и шить на машинке Сана и умела, но всё остальное оказалось враньём. Она не была каторжанкой, никого не убивала, и ещё не справила пятнадцатый день рождения…

…После выписки из больницы Софья спала плохо. Ей постоянно снились те мерзкие белёсые нити, что вились вокруг неё в бреду. Они хватали за руки, за ноги, сдавливали шею, пытались залезть в глаза и рот. Софья начинала задыхаться, просыпалась и после этого уже не могла заснуть. Так было и сегодня. Девушка вынырнула из очередного кошмара в четвёртом часу утра. Она приоткрыла плотные бархатные шторы и выглянула наружу. Окна генерал-губернаторского дома выходили на Амур. Облака над рекой чуть порозовели, отражая лучи готового взойти солнца. Софья тихонько оделась, накинула шаль и вышла на улицу через чёрный ход.

Обычно летом в Борейске стояла жуткая духота, хоть вешайся. Но в этом году начало августа выдалось необычно холодным. Иногда по вечерам даже приходилось надевать лёгкое пальтишко. Некоторые ворчали, а торговка в бакалейной лавке с уверенностью предрекала скорый конец света. Но Софья непривычной летней прохладой искренне наслаждалась.

Она на цыпочках прошмыгнула через палисадник, перебежала дорогу и вышла к ограде Офицерского собрания. Городской сад ещё был закрыт, но в одном месте прутья решётки разошлись из-за соседства с деревом, и через эту щель девушка без труда проскользнула внутрь. Софье нравилось это место. Она дошла до ракушки, где по выходным играл оркестр, и присела на скамейку. Откинувшись на спинку, Софья прикрыла глаза, слушая чириканье птиц, шелест листьев и далёкий плеск речных волн.

Внезапно эту незамысловатую мелодию нарушил звук торопливых шагов, гулким эхом разносившийся по пустынным аллеям. Софья резко подняла голову и прислушалась. Шаги приближались, и через пару мгновений из-за кустов выбежала растрёпанная худющая девочка в грязной юбке с порванным подолом. Заметив Софью, она резко затормозила и одними губами умоляюще прошептала: «Помогите». Вдалеке послышались ещё чьи-то шаги — громкие и тяжёлые. Незнакомка ахнула и резво шмыгнула под куст. Софья встала со скамейки и повернулась к перекрёстку аллей. Оттуда ей навстречу выскочили двое мужчин. Выглядели они пугающе: чёрные кожаные балахоны в пол, кожаные же шлемы с массивными наушниками, длинные перчатки, круглые очки в толстенной медной оправе. Рты и носы мужчин закрывали маски, похожие на короткие клювы.

— Девчонка здесь пробегала? — один из незнакомцев обратился к Софье. Маска искажала голос, и его звук походил на скрежет какого-то не слишком приятного механизма.

— Девочка? Да, вон туда побежала, — Софья махнула рукой в сторону деревянной лестницы, которая спускалась в низину, к рынку у реки. — А что случилось? Стащила чего?