Сломанные вещи

Но тут же удивлённо поднимает брови.

— Система простая?..

— Мы должны были притворяться гражданскими. Поэтому система не армейская, а стандартная.

— Но тут всё как у робаатов, — Джанки барабанит пальцами по экрану.

— С мета-уровня можно переключить режим отображения параметров. Тогда будет выглядеть, как будто система установлена в теле человека.

Несколько минут сосредоточенного щёлканья, и Дэн выдаёт вердикт:

— Заставку почищу. Дата покупки, техосмотр, то-сё… Для шавок покатит. Но глубже их не пускай, тут без мета-пароля даты не сменить. Можно тока детали отключать.

Моё сонное сознание уже еле разбирает смысл речи, но цепляется за последние слова.

— Не надо ничего выключать!

— Да я не отключаю! Ты слыш меня? — он терпеливо повторяет: — Глубже заставки никого не пускай. Даты изготовления деталей все старые. Палевно. Да ещё идентификационный номер системы. Ясно, што он в армейской базе.

— Чё?.. И это никак не изменить?

— С мета-уровня.

— Ну? А взломать его?

— Я так-то не хакер, — Дэн возмущённо указывает на экран. — Не, я могу сломать вообще всё, тока ты ж меня и пришибёшь.

Замечаю, что мужчина как-то беспокойно смотрит то на дисплей, то на нас. В ответ на мой взгляд выдаёт скороговоркой:

— На всякий случай сообщаю, что попытка взлома мета-уровня вызовет уничтожение физического носителя.

— Стой! — подскакиваю, мигом очнувшись от лениво-дремотного состояния. Впрочем, Дэн и сам замер, не донеся руку до экрана. — Это ещё что значит? Ты взорвёшься?

— Нет, — увидев, что Джанки остановился, робот заметно расслабляется. — Параметры моего тела будут изменены так, что дальнейшее функционирование станет невозможным.

Невольно выдыхаю от облегчения. Это всё же вариант лучше, чем взлететь на воздух с половиной дома. Или города? Кто знает, какие в армии психи бывают.

Тем временем Дэн спокойно продолжает:

— Лады. Вот я и грю: почищу данные на заставке и сменю пароли повсюду, кроме мета-уровня. Што, пишем телохранителем? — он ухмыляется. — Или секс-модель?

Всем видом показываю, что я выше этих глупых шуточек, и как можно нейтральнее говорю:

— Пароли эти не забудь мне дать.

— Днерождение, — Дэн утыкается обратно в экран. — Моё.

— Почему не моё?..

— Кто такие тупые пароли ставит?

— И в самом деле. Твоё-то умнее.

Джанки ехидно прищуривается на меня:

— Ты робаата хошь или нет, умная мисса? А то я могу свалить, спать охота.

— Хочу, — я невинно улыбаюсь. — Ты лучше всех.

— Всегда бы так. Получи и подпиши. Купила вчера. Техосмотр, всё на месте.

— Ну… Здорово же, да? — неуверенно оглядываю мужчину. — Как ты себя чувствуешь?

— В пределах нормы.

Он и в самом деле выглядит более здоровым: исчезло ощущение тяжёлой усталости в движениях, кожа порозовела, дыхание бесшумное. И весь неуловимо изменился — как человек, который после изнуряющей боли наконец-то расслабился.

— Пишем?

В ответ на мой кивок Дэн недовольно морщит нос. Проходит к своему столу, подаёт мне вторую прозрачную коробочку. У этого плага ручка кислотно-жёлтая.

— А мы не будем?.. В клинике наркоз делают.

— Тут тока допуск ему дать. Мы ж внутри ничё не меняем.

— Ну смотри.

Вставляю плагин, и Дэн протягивает дисплей, на экране которого уже появилась моя заставка — трёхмерное фото, основные данные и поле для пароля.

Забиваю цифры. Вообще-то ощущений быть не должно, я это знаю, да и внешне работа системы никак не заметна, но всё равно кажется, будто чувствую: как под черепом оживают нейроны, синапсы перемигиваются световыми вспышками, тончайшие электрические щупальца опутывают и ощупывают мой мозг. Собранные данные пробегают через нейроконнектор, порт, плагин и в итоге добираются до экрана, где отображаются десятком строчек с физиологическими показателями. Пульс — сто четыре.

В правом нижнем углу мигает строчка для пароля, пропускающего дальше, — на уровень, где можно менять работу организма. Пульс скачет до ста десяти: этот пароль — медицинская тайна, многие пользователи выбирают даже не знать его, а хранить в закрытой базе клиники, разрешив доступ только системным хирургам высокого уровня квалификации. Я, конечно, доверяю Дэну, но он ведь не врач, и от этого не по себе.

Поэтому вместо того, чтобы ввести цифры, я поднимаю взгляд на Джанки, который стоит рядом, сложив руки на груди и сунув кулаки под мышки.

— Слушай, ты ведь… осторожно? Не ткнёшь там куда-нибудь, чтоб меня парализовало?

— Не шухерись, мисса, даж не почуешь.

— Нет, ну мало ли… Случайно…

— Да не боись, не буду я те тыкать, — ага, а у самого ухмылка такая похабная.

— Знаешь, — я хмурюсь, — это прозвучало как-то неоднозначно…

— Ваще не шну, про што ты. Сама первая начала. Давай уже, — он указывает подбородком на дисплей в моих руках.

— Ну смотри, Джанки, отдаюсь тебе просто… как на духу, — выдохнув для храбрости, набираю пятнадцать цифр пароля и протягиваю дисплей Дэну. — Не сломай мне ничего.

— Не сломаю. А то с кем мне пиво бухать?

От нервозности меня, как обычно, тянет в болтовню и, чтобы не отвлекать Дэна, который сел обратно в своё кресло, я обращаюсь к роботу — скорее риторически:

— Вот видишь, а ты говоришь — функции… Моя функция — пить пиво с Джанки. Смысл жизни. Путь самурая. Очень приятно, когда тебя ценят столь высоко. Да.

Однако мужчина отвечает:

— Какая у тебя разновидность системы?

Правильно, чего он будет комментировать эту чушь, которую я несу? Зато он всё же со мной разговаривает, уже добрый знак. Мог бы вообще игнорировать, мол, дурочка какая-то.

— Индивидуальная, контроль эмоций. Настроена под микро-стресс — в смысле, ложь. Обманывает все популярные модели детекторов. Отец мечтал, чтобы я пошла в юриспруденцию.

— Где установлен триггер?

— Его нет. Ставили уже давно, тогда обходились без них.

— Настолько старая? Я знаю, что даже два года назад такие уже не ставили. Постоянное взаимодействие системы с мозгом более опасно, чем если есть возможность включать её по мере необходимости.

Ну спасибо, я сразу почувствовала, будто у меня в голове допотопный агрегат, надрывно пыхтящий паром. Да, моей системе уже тринадцать лет, но вообще-то в своё время она была продвинутой и очень дорогой!

— Зато я могу врать всегда и везде, не надо заморачиваться с включением триггера. К тому же, чтобы его включить, нужно совершить какое-то движение, это слишком очевидно для окружающих. Так себе технология.

Впрочем, если честно, юристам достаточно всего лишь включить систему заранее — например, зайти в туалет, нажать триггер и дальше идти в зал суда. Это же не какие-нибудь высокопоставленные политики или полицейские, внедряющиеся в опасные банды, которым нельзя расслабляться ни на минуту, — вот они в первую очередь ставят системы без триггеров, работающие постоянно. Но раз уж у меня тоже такая стоит, я стараюсь искать в этом плюсы. Неприятно чувствовать себя неполноценной, со старьём в мозгах.

Мужчина склоняет голову к плечу и оглядывает меня так, словно его осенило неожиданной мыслью.

— Ты могла лгать мне всё это время.

— Как и ты мне, — я широко улыбаюсь. — Смотри, какое у нас прям равноправие. Но я тоже тебя не обманывала.

— Телохранитель имеет доступ к исходным данным?

Мы оба выжидающе смотрим на Дэна.

— Не. Тока итог. Ну што, мисса, ноги не отсохли?

— Уже всё?

— Аха. Есть? — он обращается к роботу.

Тот кивает — настороженно, словно прислушиваясь к собственным ощущениям. Разглядывает меня.

И я как-то теряюсь под этим изучающим взглядом — покашливаю, тоже оглядываю себя, поправляю одежду. В итоге вскакиваю и деловито обращаюсь к Дэну:

— Вроде нормально. Ничего не чувствую. То есть в хорошем смысле. Вынимать?

— Мне тоже?..

Джанки кивает, и некоторое время мы трое заняты делом: мы с мужчиной вытаскиваем плагины, упаковываем в коробочки, Дэн складывает их в ящик стола.

Закончив, замираем, переглядываясь.

— Н-ну?.. — Дэн указывает ладонями на нас с роботом.

При виде этого жеста мне приходит в голову дурацкая ассоциация: он будто священник на свадьбе, который, озвучив все клятвы, предлагает жениху и невесте поцеловаться. А мы, как и положено молодожёнам, замерли друг напротив друга — хоть на приличном расстоянии, конечно, — и смущённо переглядываемся, до конца не веря в произошедшее.

Мужчина продолжает рассматривать меня будто какое-то странное явление — наверное, для него непривычно быть подключённым к другому человеку. Ну, и я смотрю в ответ — привыкая к мысли, что теперь он знает многое, если не всё, о том, что происходит в моём теле. Ощущается так, будто он буквально видит меня насквозь: от прокуренных лёгких до возможной грибковой инфекции. Не очень-то приятная мысль. Надеюсь, хоть грибка у меня на самом деле нет?.. Не хватало опозориться в первую же минуту.

От внезапного механического хрюканья принтера я вздрагиваю — и всё, немая сцена окончена, все зашевелились. Мужчина поворачивается к спинке стула, где висит его куртка, одевается, а я слежу, как Дэн вынимает что-то из принтера и протягивает мне — бледно-зелёная пластиковая карточка, сверху красные вензеля обрамляют слова «КОМИТЕТ РОБОТОТЕХНИКИ». Техпаспорт. Новенький, блестящий, аж в руки взять приятно. Никогда не думала, что у меня может быть собственный робот.

— Кинул его порт в базу данных Комроба. И потом надо плотность глянуть, — Дэн наматывает обратно на руку цепь. — Придёшь?

— Ага, — я любуюсь бликами света на пластике, тщетно пытаясь сдержать улыбку.

— Тока точно.

— Да приду! Я тебя когда-нибудь обманывала?

— Кто ж тя шнает.

— Вообще-то нет! — Однако, вспомнив свой рассказ про Одду, смущённо добавляю: — Ну… Один раз. Но больше никогда!

— Ладн, — он снисходительно закатывает глаза.

Вызвав такси, я смело распахиваю дверь прихожей — теперь нет нужды скрываться. Крыльцо светло-серого бетона. Воздух на улице влажный и горький даже по сравнению с прокуренной мастерской — я всё-таки озаботилась поставить там хороший очиститель. В конце ноября светает поздно, небо темное, но, тем не менее, уже утро. От осознания этого усталость наваливается сильнее.

— Спасибо, ты меня просто осчастливил! — на прощание я сжимаю Дэна в объятиях со всей силы, от радости подвывая ему в ухо: — Просто вот!.. Я же говорила, что ты лучше всех! Фух, это был долгий день. То есть ночь. Спать хочу — умираю. Всё, береги себя. И выходи хоть воздухом подышать, а то окна закрыты и накурено везде. Мм?.. Так же не дело.

— В твойной норе лучше? — как обычно, Джанки останавливается на пороге. Словно на границе безопасного пространства.

— Ну… Не лучше, конечно… Но кто-то же должен давать хорошие советы.

— Аха. Ну так давай, мисса, — не бухай, не шмаляй, иди там побегай или што. И не тащи мне больше чёрных робаатов, лады?

Мы улыбаемся друг другу напоследок, Дэн закрывает входную дверь, а мы с моим новоприобретённым телохранителем топаем к такси. До моего дома, в принципе, полчаса, но я уже совершенно не в кондиции для прогулок.

Как только машина отправляется, робот спрашивает:

— Вы с Джанки состоите в сексуальных отношениях?

От неожиданности — и возмущения — я даже теряю дар речи. Попялившись на него — чтобы понял, насколько это нетактичный вопрос! — наконец-то выпаливаю:

— Нет, конечно, с чего ты взял?!

— Заметно, что вы нравитесь друг другу. Часто прикасаетесь, флиртуете.

— Ничего мы!.. И вообще, это странное заявление для… — я запинаюсь, вспомнив, что в такси разговоры записываются. — Тебя. Поговорим об этом дома. Хотя говорить не о чем. Мы просто друзья.

Однако мужчина не унимается:

— Почему нет? Если ваша симпатия взаимна.

— Во-первых, это наше дело, — чеканю раздражённо. — А во-вторых, не каждая симпатия должна переходить в секс. Зачастую это только портит хорошие отношения.

Голос-в-голове насмешливо тянет: И откуда ты об этом знаешь? В сети вычитала?

Мужчина открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но я перебиваю:

— Я не хочу это обсуждать.

Он удивлённо поднимает брови, однако замолкает. Слава богам! Я отворачиваюсь к окну и оставшиеся минуты поездки проходят в тишине.

Для меня — гнетущей, конечно. Да, я знаю, что нравлюсь Дэну, но ведь это ничего не значит. Если бы он куда-то ходил, общался с разными девушками, то нашёл бы кого получше, а так — никого вокруг нет, вот он и обращает внимание даже на меня. Ему двадцать один, это всего лишь гормоны.

Ну и я, конечно, считаю его симпатичным, не буду отрицать, однако отношусь к нему как к брату. То есть у меня нет братьев, ни родных, ни двоюродных, но мне кажется, что это должно ощущаться именно так. Я могу болтать с Джанки о всяком, шутить пошлые шутки, могу обнять его и поцеловать в щёку, но я не могу представить, как целуюсь с ним по-настоящему или, того хуже, раздеваюсь перед ним. Это просто неправильно. И я думаю, что он воспринимает наши отношения так же: он никогда не намекал на что-то большее и не лез ко мне по пьяни, хотя за четыре года возможностей хватало.

Но, несмотря на отсутствие повода, из глубины сознания привычно растекается чувство вины, липкое и давящее. Не знаю, за что именно. Или не хочу знать. Вместо того, чтобы думать о причинах, я тороплюсь закурить и этим отвлечься. Говорят, курение убивает. Жаль, что в моём случае оно не торопится.

А может, жить вместе с этим роботом — не такая прекрасная идея, как мне казалось. Будет задавать болезненные вопросы, критиковать мой образ жизни, смотреть на меня вот этим взглядом «ты ненормальная»…

Ладно. Он же не виноват, что я такая. Не виноват в моих проблемах. И даже если он не поймёт меня и будет осуждать — я не должна поддаваться злости. Он спас мне жизнь. Я обязана вернуть долг.

14.

А вот и моя любимая высотка. Конечно, пятиэтажный домик Дэна более уютный — он напоминает дряхлого старичка, который постиг смысл жизни и с тех пор только дремлет, зажатый своими более рослыми соседями, в ожидании, когда над Бергеном разойдутся тучи и выглянет тёплое солнышко. Однако я с самого начала искала квартиру именно в «муравейнике». После нашего особняка, где любой человек теряется на фоне высоких потолков с лепниной, здесь жильцы более заметны. Обстановка лаконичная. И очень много людей — на каждом этаже, в каждой коробке квартиры, за каждым из сотен окон фасада. Мне нравится это ощущение близости, даже если моё общение с соседями ограничивается приветствием в коридоре или на лестнице. Впрочем, случаются такие встречи на удивление редко. Может, местные, наоборот, торопятся поскорее закрыться в своём жилище, потому что устали от людей вокруг.

Лифт по местным понятиям чистый: всего одно граффити — ярко-голубое лицо с красными глазами — и пара накарябанных маркером призывов искать «давалку» по указанному адресу в сети.

Изредка, если находит желание вести здоровый образ жизни, я поднимаюсь пешком по серой бетонной лестнице, поэтому знаю, что на площадке между пятым и шестым этажами на подоконнике стоит консервная банка для окурков.

Седьмой этаж. Длинный бежевый коридор. Дверь справа — чёрная, с блестящим номерком «714».

Темнота и запах моей квартиры. За четыре года я не успела притерпеться к нему настолько, чтобы совсем не замечать. Наоборот, каждый раз на пороге принюхиваюсь, наслаждаясь. Это мой дом, он пахнет моим дезодорантом, кофе, сигаретным дымом, пиццей с двойным сыром и всем моим образом жизни.

Пальцы привычно находят выключатель на шероховатой стене. Впереди справа мягко загораются лампы над барной стойкой и подсветка самого бара — зеркальной стены кухни.

Эту квартиру я выбрала по двум причинам.

Во-первых, непривычная для меня планировка: прихожая, гостиная и кухня — это единое помещение, лишь визуально разделённое на части. В домах золотых граждан я никогда не видела подобного, все комнаты были отдельными. Здесь же ты сначала заходишь в тёмно-синюю прихожую метр на метр, а стоит сделать шаг вперёд — оказываешься в гостиной, где на стенах по белому фону струятся лепестки сакуры. Если из этой точки шагнуть вправо, за барную стойку — попадёшь на кухню.

Когда я впервые увидела это помещение, сразу подумала про игровую площадку. Пока стоишь здесь — ты светская госпожа, ведущая с гостями беседу о политике. Отошла туда — и ты уже домохозяйка в опрятном фартуке, помешиваешь рагу на плите.

Тем не менее, спальня здесь отдельная, чёрно-белая комната налево от гостиной. Я сплю плохо, тут уже не до игр. Нужна дверь, которую можно запереть и этим обеспечить чувство безопасности.

Направо от гостиной — вторая причина, по которой я выбрала эту квартиру. Огромная водопроводная.

После осмотра первых вариантов для покупки я уже смирилась, что придётся мыться в микроскопической душевой кабине, упирающейся справа в унитаз, а слева — в периодически подпрыгивающую от смены режима стиральную машину. Парень из агентства недвижимости кривил лицо: мол, а что вы рассчитываете найти в районе для медных?

И вдруг предложил посмотреть только что выставленный на продажу объект. Я была настроена скептически: квартира хоть и относится к классу люкс, но парень говорил о ней без восторга. Окраина Нового Города, «объединённая планировка», что вообще-то считается дешёвым решением…

На месте стала понятна невысокая цена: некрашеные стены, завалы хлама по углам, из мебели — стул и матрас на полу. Бывший владелец, художник, планировал обустроить студию, но дела расстроились, так что в итоге он исчез, а имущество конфисковали за долги.

Несмотря на отсутствие отделки, квартира мне понравилась. А уж когда я открыла дверь водопроводной и увидела этот узкий длинный коридор, полный дверей, освещённый висящей на проводе тусклой лампочкой, пахнущий стиральным порошком, краской и пылью, — остановилась в восторге. Это была атмосфера с большой буквы «а». Я будто попала в симуляцию — какую-нибудь заброшенную квартиру из ужастика. Что угодно может оказаться за этими дверями!

Конечно, ничего таинственного там не было. Четыре комнатушки: ванная, залитая светом из окна — тут я снова ахнула в восторге, — туалет, душ и прачечная в конце. Именно большая площадь водопроводной и безлимитная вода обеспечили квартире статус люкс.

Вскоре я заселилась в моё новое жилище, обставленное по проекту модного дизайнера.

За четыре года здесь почти ничего не изменилось. Только жалюзи на окнах теперь всегда закрыты — мой маленький бзик. Из-за этого даже днём сумрачно. Хотя я люблю полумрак, он уютный, так что и по вечерам обычно включаю лишь свет на кухне: лампы над барной стойкой и подсветку бара.

Оглядываюсь на робота. Он уже повесил куртку, но так и остался в прихожей — всё пространство занял своими габаритами, хорошо хоть головой до потолка не достаёт. Рассматривает картину рядом. Да, я знаю, что недопустимо вешать огромное полотно буквально под нос зрителю, художник убил бы меня за такое надругательство, но, когда в галерее я увидела эту ультрамариново-голубую спираль, тут же захотела купить — даже не сообразив, что моя прихожая слишком тесная. А больше синий цвет никуда не подходит. Вернуть картину не решилась, художник так благодарил за покупку...

Взгляд автоматически скользит дальше, и в глаза неожиданно бросается, что квартира моя уже не такая чистая и сияющая, как была когда-то, после ремонта. На полу прихожей виднеется какой-то песок. На барной стойке стоят грязная тарелка и переполненная пепельница, рядом с кофеваркой — пивные бутылки, конфетные фантики на полу тут и там, на журнальном столике — чашка с разводами кофе и пустая винная бутылка… Что за свинья здесь живёт…

— Ну что, добро пожаловать! — я нервозно тараторю, размахивая руками. — Вешалка рядом. Да, ты уже заметил… Это гостиная, доставка вон там, на кухне… Если что-то нужно…

Мужчина смотрит в ответ, молчит и не шевелится — словно я выдаю ему важные инструкции. Весь в чёрном, ноги на ширине плеч, руки за спиной. Армия. Власть. Подавляющая и пугающая. Внутри дёргается иррациональное желание сказать, чтобы он не делал так, — это моя квартира, я здесь главная, здесь мой маленький уголок свободы от распорядков и авторитетов!

Но я, конечно, молчу. Нельзя быть невежливой. Снова принимаюсь разглядывать помещение, будто впервые его вижу.

Ужасный беспорядок везде! Но суетливо собирать грязную посуду — значит, привлечь к этому факту внимание, лучше я сделаю вид, что так задумано. Такой вот у меня интерьер — полная пепельница и бутылки по всем углам. Может, я творческая личность.

Больше всего времени я провожу на кухне, поэтому там грязнее всего. Мой любимый уютный закуток. Снизу отгорожен от гостиной изумрудной барной стойкой, сверху — чёрным выступом потолка, на котором светятся неоновые вывески «Всё хуйня» и «Детка, закусывай!». При воспоминании о стоимости этих дизайнерских изысков, изготовленных под заказ, хочется тяжко вздохнуть. Ладно, сама ведь просила «что-нибудь бунтарское», поздно жаловаться…

Но если не брать в расчёт совершенно безумную сумму, которую я отдала за вывески, нельзя не признать, что они идеально сочетаются с зеркальной стеной до потолка, стеклянные полки которой заполнены бутылками, нынче уже пустыми. На фоне этой красоты совершенно не заметны кухонная тумба, окно доставки и плита, которую я никогда не включала.

Когда Джанки впервые услышал от меня слово «кухня» — он как раз стоял рядом с полками бара и пробовал всё по очереди, — аж поперхнулся вискарём. Недоверчиво переспросил. Долго ржал. И до сих пор подкалывает, что единственное блюдо, которое я умею готовить, — это суп из водки.

В противоположность кухне, с резкими бликами бутылок и чёрными барными стульями, пространство гостиной — светлое и нежное. Белый комод с безделушками, полки… Чёрт, наверняка там полно пыли!

Центр занимает нежно-розовый гарнитур для уютных посиделок с гостями: диван и два низких кресла напротив, посередине — журнальный столик. Я пыталась возражать дизайнеру насчёт розового цвета, но он заявил, что моему интерьеру совершенно необходим этот оттенок пыльной розы. Или засохшей? В общем, проект я подписала. А в итоге за четыре года у меня в гостях был только Дэн, который вряд ли оценил изящество этого гарнитура, — по-моему, ему вообще всё равно, где спать.

Сбоку от дивана висит телевизор, который я не смотрю. Прямо — открывается чудный вид на бар и неоновые вывески под потолком. С кресел можно смотреть в окна, всегда закрытые жалюзи. Одним словом, бесполезная трата денег и места в гостиной.

Тем временем робот продолжает стоять в прихожей.

Я смотрю на него — стараясь изобразить лицом вопрос. Он смотрит на меня — словно ждёт продолжения инструкций.

— Кхм. Ну…

— Извини за плечо. Я не ожидал, что кто-либо может прийти ко мне, чтобы предложить помощь. Но больше я не причиню тебе вреда.

— Всё нормально, — я улыбаюсь как можно легкомысленнее и приглашающе взмахиваю рукой в направлении барного стула.

Однако мужчина по-прежнему не двигается.

— Я знаю, что ты меня боишься. Я могу остаться здесь. Или выйти в коридор, если тебе так будет комфортнее, — он кивает на входную дверь.

— Не надо выходить в коридор, — моя улыбка становится натянутой, — там соседи. И я тебя не боюсь.

Он обводит взглядом гостиную.

— Вряд ли что-то другое в помещении вызывает у тебя такую реакцию.

Да блин, это нечестно! Я же не могу контролировать пульс и прочее, да ещё круглые сутки! Вот не было проблем…

— Так! — лучше я уберу с лица этот нервный оскал, вряд ли уже похожий на улыбку. — Я тебя не боюсь. В смысле, я всех боюсь. Это нормально.

— Джанки — нет.

— Ну, это… Его я знаю давно, просто привыкла. А новых людей — всех.

— Я не человек.

Вся эта ситуация, когда мужчина — то есть робот, мой собственный телохранитель! — спорит со мной, продолжает торчать в прихожей, ещё и грозится ночевать на коврике под дверью, уже давит на нервы.