Сломанные вещи

— Где? — Дэн смотрит на меня.

Вот чёрт. Нехотя бормочу:

— Роторный проулок. Если тебе это о чём-нибудь говорит.

— Мне?! Мне энто грит, што ты впёрлась уже в самый Порт посреди ночи. Просто… — он возмущённо запинается. — Просто, блядь, я не шну, как ты ещё живая.

— Вот видишь, значит, мне необходим телохранитель. И какое совпадение — у нас есть подходящий кандидат, — я указываю на мужчину, который спокойно наблюдает за происходящим.

— Те башку надо на место ставить, а не «кандидата». Хотя… — прищурившись, Дэн оглядывает робота. — Мож, с таким мужиком ты бы дома сидела, а не шлёндрала хер пойми где.

— Точно! Значит, давай его чинить.

— Да погодь ты! Решить надо толково…

— Что именно?

Вместо ответа Дэн подпирает челюсть кулаком, мрачно уставившись на мужчину. Наконец изрекает:

— Попадался на камеры?

Тот кивает.

— Отслеживания по внешности нет. Я уверен.

Вот насколько всё-таки Джанки лучше меня приспособлен к жизни — я даже и не подумала об этом. Вечно порхаю в мечтах и не задумываюсь о практических деталях. Очень мне повезло, что у Дэна хватает мозгов на подобное, тем более, что сейчас-то меня и вовсе клонит в сон.

— Прям «уверен»?

— После того, как в первое из моих укрытий пришли люди, я покинул его, — мужчина запинается, затем продолжает ровным голосом: — Проанализировав ситуацию, решил, что нерационально прятаться дальше и стоит сдаться. Поэтому я вышел на улицу и направился к работающей камере уличного слежения. Постоял перед ней минут десять, однако никакой реакции не последовало — ни полиции, ни военных.

Дэн говорит скорее утвердительно:

— Ты сделан с кого-то? — и кивок робота он воспринимает как должное. — Если они кинут фотку в базу, камеры будут шухерить на того мужика.

— Я тоже предположил, что объяснение в этом. Вероятно, в проекты повышенного приоритета нельзя посвящать другие организации, в том числе полицию.

— И ещё чёрные бесятся, когда их тычут мордой в ихнюю лажу.

Мужчина кивает с готовностью.

— Насколько я видел эту систему изнутри, там распространена практика скрывать допущенные ошибки. Тем более, за секретные проекты отвечают высокопоставленные люди.

Смотри-ка, они уже нашли общий язык. И, кажется, пришли к какому-то выводу. Одна я чувствую себя тупой на этом празднике взаимопонимания.

— А можно мне объяснить?

Дэн приглашающе кивает роботу, и тот поясняет:

— Система уличного видеонаблюдения входит в зону ответственности полиции. Если камеры раз за разом будут срабатывать на определённого человека, патрульные начнут задавать вопросы, почему его не привлекают к ответственности, но и не убирают из базы преступников. Тем более подозрительно, если в этом будет замешан Военный комитет.

— А. В смысле… Ты выглядишь как кто-то другой? Но военные не хотят объяснять полиции, как так вышло. Но подожди, разве они не могут сказать, что ты — просто робот? Ведь есть куча роботов с внешностью реальных людей, достаточно оформить разрешение на использование.

— Больно похож на живого, — Джанки качает головой. — Я так шну, по правде его сканеры не видят. Про такое начнут болтать. А у шавок всегда шнырят журналюги, тут же тиснут в новости, ещё и с фотками, и вся секретность пойдёт к херам. За такое всех генералов вые... — глянув на меня, он запинается. — Того.

— Зацензурил прям без палева, — я было усмехаюсь, но тут же подскакиваю от пришедшей в голову мысли. — В армейской базе написано, что на Одде все роботы ликвидированы. Взрыв уничтожил секретный объект и всё вокруг. По официальным данным их нет.

Мы все задумчиво переглядываемся. В глубине души я надеялась увидеть на лице робота радость и облегчение, но — никаких эмоций. Это разочаровывает.

— Типа, чёрные пришхерили энту историю?

— Не, ну а что? У них пропали дорогущие роботы. Отследить нельзя, — я непроизвольно смотрю на левую руку мужчины, на которой нет браслета чипа. — По внешности искать нельзя. Военные подождали — ничего не происходит. Ну, они и решили списать всё на взрыв. Концы в воду, никому не нужно отвечать за утерянное имущество.

— Ты ж грила, объявление?..

— Так там никаких деталей! Это просто я догадалась, потому что видела, что военные врут. У них написано: «свидетелей нет», — а вообще-то есть я. И он. Вот я и подумала, что он и есть робот. А в самом объявлении сказано так, общими словами: награда за любые данные о местоположении каких-то андроидов, которые непонятно как выглядят. Будто это для проформы.

Мы с Дэном изучаем мужчину, который смотрит на нас совершенно спокойно. Должно быть, привык к подобным взглядам. Хотела бы я иметь такое самообладание! Выглядеть уверенной в своих силах и крутой, как бронетанк. Конечно, для этого нужно иметь хоть какие-то силы…

Однако тут я отвлекаюсь на поразительную мысль:

— Погоди, если у тебя всё тело… Ну, детали идентичны человеческим, значит, ты — полностью органическая копия конкретного человека? То есть не как обычно, когда на заготовку натягивают органику с внешностью человека, а прям целиком? — дождавшись кивка мужчины, выпаливаю возбуждённо: — Но ведь это запрещено! Нельзя копировать тело больше двадцати процентов, репродуктивные клетки, эмбрионов… И мозг. — Ошеломлённая, смотрю на мужчину. С недоверием спрашиваю: — У тебя есть мозг из псевдо-органики?

Робот кивает совершенно спокойно. Я оборачиваюсь к Дэну, он цыкает и качает головой:

— Такое в новостях не пишут.

— На основании разговоров наших инженеров и техников я сделал вывод, что сконструировать искусственный мозг с нуля они не способны, а вот скопировать с органического объекта могут. Хотя, насколько я понял, это неэтично и, кажется, нелегально.

Я мелко киваю, подтверждая:

— Ага, точно нелегально! Ахуеть… — невольно расплываюсь в улыбке.

— И што ты лыбишься? — на лице Дэна нет ни грамма радости.

— Да блин, интересно же! Подпольные военные эксперименты! Я только в книжках читала про подобное, а тут — вот! Подожди, а у тебя есть его воспоминания? Того, с кого тебя делали? Кстати, он кто вообще?

Робот и Джанки говорят одновременно:

— Капитан армии второй степени. У меня нет его воспоминаний.

— Мисса, херню-то не пори.

Но Дэну с его скептическим здравомыслием не охладить мой восторг так просто, меня уже понесло в оживлённую болтовню:

— Ну мало ли!.. А навыки? Вот это прыгать по крышам и прочее?

— Я не понимаю вопрос.

— Тебе можно прям в мозг закачивать прошивки?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь, что делать?

— Нас обучали.

— Как это? — разочарованно морщусь.

Мужчина отвечает настороженно, словно опасается ещё больше испортить впечатление о себе:

— Показывали, как делать, и требовали повторить.

— Может, у вас ещё и учебники были?

— Да.

— Ну-у, так не интересно. Я думала, вы как в кино — суперсолдаты, сошли с конвейера и сразу... А там школа вместо армии.

Он переводит неуверенный взгляд между мной и Дэном, молчит.

— Кстати, а ты видишь всякие там цифры, данные? Вот когда смотришь на что-нибудь? На нас?

— Нет. У меня нет встроенных экранов и подобных им деталей.

— Полностью как человек… — и тут я неожиданно даже для себя ляпаю: — А почему тогда ты называешься «роботом»?

— Что?.. — мужчина растерянно хлопает глазами.

В голове уже сплошной туман сонливости, сформулировать мысль непросто, но я старательно подбираю слова:

— Я говорю, роботы ведь должны быть... ну, механические? Что-то запрограммированное на определённые действия. А у тебя, получается, нет ни прошивок, ни загруженных баз данных, ни алгоритмов...

— Общепринятая сейчас технология, основанная на жёстком программировании, не позволяет роботам функционировать без контроля человека. Мы должны были действовать самостоятельно, для этого нужна самообучающаяся операционная система. Насколько я знаю, такие разработки ведутся и считаются перспективным направлением.

— Но они же!.. Они всё равно компьютеры. А у тебя — мозг. Так можно сказать, что у людей тоже «самообучающаяся система». У тебя ведь нет деталей, как у них.

— У меня есть детали, — его голос звучит уверенно.

Я перебиваю:

— Ты дышишь, у тебя есть сердце… А если ты не будешь дышать? И есть? И пить кофе?

— Это приведёт к нарушениям в работе моего тела.

— И ты умрёшь?

— Мне кажется, использовать этот термин некорректно.

— А ты как думаешь? — я хмурюсь, поворачиваюсь к Дэну. — Может, я чего-то не понимаю?

— Энто я не шну, куда ты гнёшь.

— Да блин, туда! Какой же он «робот», если у него, вон, органы, всё...

— И што?

— Да что «што»?! Ну!..

Я возмущенно указываю ладонями на мужчину, который отвечает:

— Я не понимаю.

Выудив на столе пачку папирос, Дэн постукивает ею по тыльной стороне ладони.

— Мисса грит, што ты человек. — Он вытаскивает папиросу.

— Я совершенно точно не человек. По документам мы относились к категории «движимое имущество», раздел «роботы».

Я возмущённо выпаливаю:

— А ты, значит, веришь всему, что написано?

Прикурив, Дэн тушит спичку.

— Так, мисса, кончай, а то ему щас последние мозги перекоротит. Энто не важно.

— Почему это?!

— Его сделали чёрные, они хозяева. Ну так и всё, харэ болтать.

Мужчина кивает согласно и даже как будто успокоено. Я некоторое время рассматриваю его, возмущённо поджав губы. Бурчу:

— Это какое-то рабство.

— Мне снова кажется, что ты используешь некорректный термин.

— Вполне нормальный! Как ещё это назвать?!

Он ненадолго задумывается.

— «Владение»? Вещами владеют.

Так, мне срочно нужно закурить!

Затягиваюсь и раздражённо тычу зажигалкой в его сторону.

— Ты — не вещь.

— Почему? — Дэн откидывается на спинку кресла, складывает руки на груди. Упёрся, значит. Или раздражён моим упрямством.

Ну, и мужчина, посмотрев на него, тоже говорит уверенно:

— Конечно, вещь. Меня сделали техники, из искусственного материала.

— Но ты выглядишь как человек, — от избытка чувств я принимаюсь рисовать сигаретой круги, — живёшь как человек, ведёшь себя... Ай, ладно. Как хотите.

Крутанувшись на стуле, поворачиваюсь спиной к Дэну и бухаю локти на стол. Раз они оба такие умные — вот и пусть. А я покурю, разглядывая стену.

— Если тебя это успокоит, каждую модель инженеры модифицировали. — Этот бархатистый низкий голос успокаивает одним лишь звучанием. Будто что-то мягкое гладит по спине и плечам. — В деталях моё тело значительно отличается от прототипа.

— В каких, например? — кошусь на мужчину как можно равнодушнее.

— Например, что касается еды — на меня не действует кофеин. И алкоголь.

— Как это?! — от ужаса мой голос падает на октаву ниже.

За спиной раздаётся насмешливый голос Дэна:

— Ты его два года ше́рстила, штоб бухать вместе?

В ответ на мою расстроенную физиономию — у меня просто в голове не укладывается, как можно жить без успокаивающего действия алкоголя! — робот словно извиняется:

— Алкоголь — удобный вариант, когда нужно быстро восполнить запас энергии. Он калорийный. Однако он не влияет на моё восприятие и рефлексы.

— Да уж, вашим инженерам, наверное, платили дофига за такие гениальные идеи. А ещё что?

— Компенсаторная терморегуляция. Ольфакторные модификации…

— Что это?

— Запах тела. Должен вызывать симпатию или даже сексуальное возбуждение и таким образом облегчать взаимодействие с людьми.

Повезло, что я успела отвернуться обратно к своей сигарете, а то щёки опять теплеют. Это он про тот момент, когда я его обнюхивала? И вправду пахнет слишком приятно для бомжа.

— Ряд компенсаторных модификаций на случай ранения — ускоренный гемостаз, повышенная выработка адреналина…

Я больше не смотрю на него, чтобы не светить покрасневшей физиономией, — в самом деле разглядываю столешницу и стену перед собой — и мужчина замолкает.

Пожалуй, настолько изменить человека нельзя. Ладно ещё поставить бронированную кожу, чтобы останавливала пули, — это будет сложно, дорого и долго, потому что за один раз выдержать приживление такого количества псевдо-органики трудно, — но так масштабно изменить внутренние параметры… Тем более если у него не армейская система, а стандартная, она ещё сильнее ограничивает процент изменений.

А если это военный эксперимент, изучение пределов изменения тела... Нет, вряд ли. Это только со стороны кажется, что фигня, а на самом деле к любым изменениям, даже небольшим, нужно привыкать, в клинике после настройки системы с клиентом работают тренер и психолог. Само тело человека, да и его психика накладывают ограничения, нельзя модифицировать всё подряд в любых объёмах. На один успешный результат — значительно модифицированного человека — будет слишком много неудачных попыток.

11.

С мысли меня сбивает голос Джанки:

— Долго дуться бушь?

Сунув окурок в пепельницу — почти пустую, в отличие от той, что на столе Дэна, — поворачиваюсь как можно спокойнее.

— Ничего я не дуюсь.

— А то как же, расселась будто фифа. Я, штоль, с твойным робаатом лялякать должен?

— А что тут лялякать? Всё понятно. У него нет ни «железа», ни операционки, ни прошивок, вообще ничего, зато есть самообучающийся мозг. При этом он робот, собственность армии, и это всех устраивает. Я поняла. Хм-м... А долго это ваше обучение длилось?

— Два года.

— И потом ты сразу сбежал?

— Нет. После экзамена прошло одиннадцать месяцев.

— Но почему не раньше? Если у тебя нет алгоритма подчинения конкретным людям.

Джанки подсказывает:

— Порт.

— А, точно. Отходишь на какое-то расстояние, и он взрывается вместе с головой?

— Не совсем так. Базовый алгоритм уничтожения — это электрический разряд, сжигающий все компоненты системы. Активируется командой. Но причина была не в страхе перед уничтожением. До модификации у меня не было даже мысли о неподчинении.

— Почему?

— Мне известно, что у нас были деактивированы некоторые кластеры физического носителя операционной системы. Видимо, те, которые отвечают за мотивацию, способность к анализу и принятию самостоятельных решений. Поэтому мы лишь выполняли приказы командования. Воспринимали их абсолютно некритично, как прямое руководство к действию.

— Что такое «физический носитель системы»? — я оглядываю мужчину, ожидая, что всё-таки поняла неправильно и у него есть механические детали.

— Мозг?.. — Дэн вопросительно поднимает бровь.

Робот кивает, и я с недоумением переспрашиваю:

— Можно «выключить» какие-то кластеры в мозгу, чтобы заставить подчиняться? Значит, эта ваша модификация — это была операция? С хирургами?

— Нет. Изменение параметров системы через порт.

— Чего?.. В смысле, людям тоже так можно?!

Непроизвольно тянусь к своему затылку, касаюсь круглого отверстия. Я как-то не задумывалась, что стоит за красочными рекламными буклетами, обещающими чудесные изменения в организме. Приходишь в клинику, тычешь в прейскурант и говоришь: «Хочу такое». Дают наркоз, просыпаешься уже обновлённый. А что конкретно происходит в этот промежуток… Ну, мы же верим, что врачи не причиняют вреда, у них этика…

А что, если военные могут заставить их провести эксперимент — внести в систему и другие изменения? Это ведь не почувствуешь, может, даже и не заметишь… Да нет, отдаёт паранойей и безумными теориями заговора. Так можно дойти до мысли, что в клиниках воруют органы, чтобы продать, а вместо них пришивают органы животных, — помню, видела такие заголовки в жёлтой прессе.

Тем временем Дэн фыркает презрительно:

— Мисса, а как, по-твойному, отключают чувствительность к боли, к температуре? Да половина модификаций на энтом пашет. Я ещё впервой грил, што херня, а ты — прогресс, прогресс…

Я торопливо перебиваю:

— Как думаешь, я нормальная? У меня же ничего не выключено?

— Ну ты шибанутая, ясен хрен, но вряд ли энто врачи виноваты, — Дэн озаряет меня улыбкой.

— Мм, спасибо, успокоил… Так, ну-ка расскажи подробнее? Про модификацию.

— Технических деталей я не знаю. Заявленная цель — увеличить реалистичность паттернов поведения. Для более правдоподобной имитации человеческой личности.

Слишком много умных слов для моего засыпающего мозга. Просительно кошусь на Джанки, но он курит как ни в чём не бывало. Что ж, не хочется, но придётся признаваться, что я тупая.

— Что это значит?

— Изначально наши психические реакции и поведение не соответствовали стандартным человеческим паттернам. Пока инженеры искали решение этой проблемы, нас отправляли на обычные боевые операции. Перед последней модификацией было ещё две, но они, видимо, не достигли цели. А об этой техники говорили уже давно. Что она самая масштабная, и инженеры возлагают на неё большие надежды.

— А что было не так с вашим поведением? В смысле, было заметно, что у вас в мозгах копались?

— Говорили, что у всех экземпляров в той или иной степени присутствуют нарушения эмоциональной сферы: низкий уровень эмоциональности, нарушение понимания как эмоций окружающих, так и своих собственных… — мужчина запинается, поднимает взгляд к потолку, словно вспоминает формулировки. — Наверное, проще описать. Было два варианта поведения. Один — полное отсутствие инициативы, безразличие к происходящему, апатия.

Оживлённо шепчу Дэну:

— Похоже на меня? У меня вечно какая-то апатия.

Однако мужчина отвечает:

— Не думаю, что это было похоже. Например, я в свободное время обычно сидел и смотрел в стену. Не видел смысла что-либо делать, просто ждал следующего занятия в расписании. Некоторые сотрудники говорили, что это их пугает, но я не понимал почему.

— А, тогда нет, — успокоившись, вытаскиваю из пачки сигарету.

— Другие экземпляры, наоборот, вели себя активно, инициировали общение с окружающими, но, как я понял, отсутствие эмпатии всё равно их выдавало. В разговоре они могли сказать что-то грубое или неадекватное и не заметить этого. К тому же у них были проблемы с самоконтролем — импульсивность, непредсказуемое поведение, вспышки агрессии.

Последние слова отзываются внутри неприятным уколом. Похоже, я настолько засмотрелась на этот прекрасный голый торс, что забыла, кому — чему — он принадлежит. Кошусь на Дэна: лицо непроницаемое, но, уверена, он тоже это отметил.

Осторожно спрашиваю:

— Но ты, значит, относился к первой категории. С низким уровнем агрессии. Да? — дождавшись кивка робота, тихо выдыхаю от облегчения. Не хватало мне ещё одного психа, бросающегося на людей. — Но как военные инженеры сделали такие странности? Я думала, там профессионалы.

Дэн пренебрежительно фыркает:

— Они ж технари, а тут — мозги из органики. Хрен шнает, как настроить.

— Я тоже предположил, что причина в особенностях физических носителей. Видимо, каждый кластер отвечает за несколько функций. В результате модификации активировались они все. Эмоциональность. Инициативность. Также мне кажется, что я стал сильнее ощущать боль. Не знаю, связано это или нет. Может, всего лишь сбой программы.

— После модификации ты сразу понял, что стал другим? Что ты почувствовал?

— Мм, не уверен, как правильно описать. Меня оглушило, — он запинается. — Было ощущение, что моё восприятие переполнено, и я не знал, что с этим делать. Хотел вернуться к прежнему уровню, сконцентрировался на воспоминаниях, но восприятие прошлого тоже изменилось. Я вдруг осознал, что на лицах людей были эмоции — всегда, раньше тоже. До этого я их не различал. Как будто смотрел, но не видел. И ничего не чувствовал по этому поводу, только знал, что нужно выполнить приказ, — под нашими взглядами мужчина сбивается, опускает глаза. Облизывает губы. Сжимает пальцы так, что кожа белеет. — А после модификации... стало очень неприятно. Хотелось прекратить это, но оно не проходило. Все воспоминания стали… болезненными?.. Как эти люди смотрели на меня. Объекты — наверное, со страхом или злостью…

Дэн перебивает:

— «Объекты»?

Робот смотрит недоуменно, затем выражение его лица неуловимо меняется — становится жёстче.

— Те, кого я убивал.

Мне кажется, или в комнате повисло напряжение? Словно гудящее электричество, от которого волоски на руках встают дыбом, а мышцы сводит.

— Ему приказывали! — выпаливаю я резко.

— Ясен хрен, — тянет Дэн издевательски, — не сам же он…

— Заканчивай с этим, — рычу приглушённо.

Но тут робот перебивает:

— Он прав.

Растерявшись от неожиданности, я обиженно повышаю голос:

— Вы что, типа, вдвоём против меня? Я думала, мы заодно. Осуждаем произвол армии. Что вы на меня-то бычите?

— Командование отдавало приказы, но выполнял их я. Именно я убил тех людей.

— И что дальше?! — все мои спутанные эмоции выплёскиваются в раздражённый тон. — Я знаю только одно: если бы не ты, два года назад я лежала бы мордой в снегу, с кишками наружу, как другие. А я сижу здесь. Это меня радует, а прочее не волнует. Просто не надо называть мёртвых людей «объектами», это звучит не очень.

— Хорошо.

Разворачиваюсь к Дэну, готовая продолжить — даже устроить скандал, если придётся, — но он примирительно поднимает ладони:

— Всё, шкнулся.

— То-то же. Мы тут все не святые.

— Шнырила жвачку у малышей? — Джанки снисходительно усмехается.

Я недовольно поджимаю губы. Хочется ответить, но… Лучше не трогать эту тему.

— Значит, ты остановился на том, что воспоминания стали болезненными.

Мужчина кивает.

— Я не знаю, может, это искажение восприятия. Ошибка операционной системы. Но мне кажется, что люди часто смотрели на меня с негативными эмоциями. Как на что-то... неприятное. Даже сотрудники нашей базы. Техники.

— А щас?.. — голос Дэна звучит неразборчиво, потому что он грызёт ноготь.

Робот оглядывает его изучающе, и я машу ладонями, привлекая внимание к себе.

— Не-не-не, на Джанки не смотри, он негативист. Смотри на меня.

— Кто я?.. — опешив, Дэн даже выпускает палец изо рта.

— Подожди! — отмахиваюсь от него, не отрывая взгляда от робота. — Тебе кажется, что я смотрю, как они? С неприязнью?

Мужчина разглядывает моё лицо настолько внимательно, что от смущения я улыбаюсь. Надеюсь, это выглядит доброжелательно, а не как нервный спазм.

В конце концов отвечает:

— Нет. У тебя другое выражение.

— Фух! Значит, это не искажение. С другой стороны, а чего им было радоваться? Если ты… — я многозначительно обрисовываю его ладонями. — Вот они и смотрели так, это понятно.

Встрепенувшись, словно что-то вспомнил, робот добавляет торопливо, сбивчиво:

— Техники между собой говорили, что люди отказываются подчиняться приказам. То есть… Нас отправляли вместо них. Потому что они отказывались. Я тогда не понимал услышанное. Как возможно не подчиниться приказу? Потом… То есть когда я уже привык к изменениям и стал анализировать свой прежний опыт, я впервые обратил внимание — то есть осознал это, — что нас отправляли в населённые пункты после бомбёжек. Чтобы мы убивали всех выживших.

Он запинается, как будто задумался. Смотрит в пол и говорит тише, словно рассуждает сам с собой:

— Генерал, которому мы подчинялись, говорил, что мы герои. Помогаем сохранить мир. И мы верили. Я верил. — Он молчит. — А ещё что зачистка территории — важная и ответственная операция. Мы спасаем множество жизней, потому что быстрые и устойчивые к повреждениям. Иначе это пришлось бы делать обычным солдатам, и они бы погибли. А у них семьи… Хотя сейчас я сомневаюсь, что им бы что-то угрожало. Те люди почти не оказывали сопротивления.