Вечная

Глава 1.Новая земля

Аурелия, её муж Михай и дети — Стелла и Думитраш — неспешно ехали в повозке вдоль берега Днестра. Уставшие лошади перебирали копытами по прибрежной гальке, и колёса мерно поскрипывали. Вдалеке, среди зелени, показались первые крыши.

— Дорогой мой муж, — Аурелия тронула Михая за плечо и кивнула вперёд, — посмотри, там село. Как думаешь, заночуем на берегу или поищем ночлег прямо в селе?

Михай прищурился, вглядываясь в очертания домов.

— Мы не знаем, какие люди там живут, — продолжила она, поправляя сползающую с плеч шаль. — Давай лучше заночуем здесь, у воды, а утром, засветло, заедем в село. Если там окажутся добрые люди, может быть, останемся. А если что-то нам не понравится — поедем дальше, благо путь не близкий.

Они пересекли Днестр с правого берега на левый уже несколько дней назад. Всё это время они двигались на юг, прочь от холмов и глинистых почв родного селения, в надежде найти место, где земля родит лучше, а жизнь будет легче.

Аурелия легко спрыгнула с повозки, поправила юбку и строго обернулась к детям.

— Стелла, Думитраш, — голос её прозвучал твёрже обычного, — сидите в повозке. Никуда не выходить, слышите меня? Даже не думайте подходить к воде.

Дети послушно закивали, и Аурелия направилась вдоль берега собирать сухие ветки для костра. Михай тем временем отвёл коня к воде, чтобы напоить и обмыть после долгого жаркого дня.

Когда Аурелия вернулась с охапкой сучьев и хвороста, солнце уже клонилось к закату. Она ловко разложила костёр, высекла огонь, и сухие ветки весело затрещали.

— Может, попытаешься поймать рыбу к ужину? — предложила она Михаю, который всё ещё возился с конём.

Тот одобрительно кивнул, взял корзину, острогу и, не мешкая, снова направился к реке. Спустя некоторое время он вернулся — без корзины, но с огромной рыбиной, которая тяжело билась на конце остроги.

— А где корзина? — удивилась Аурелия, поднимаясь ему навстречу.

— Я её оставил в воде, камнем утяжелил, — усмехнулся Михай, довольно блестя глазами. — Тут раки водятся. Надеюсь, за ночь налезут. А рыбу посмотри какую я поймал! — он поднял добычу повыше, любуясь. — Смотри, какая жирная. Тут, оказывается, можно жить.

Он сел на корточки рядом с большим плоским камнем, который торчал из песка, словно специально вытесанный стол. Видимо, они были не первыми путниками, кто остановился здесь на ночлег. Михай с удовольствием принялся чистить рыбу, а Аурелия подбросила в костёр ещё пару поленьев.

Огонь разгорелся ярко, осветив её красивое лицо. Аурелии было двадцать девять лет, и, несмотря на то что они с мужем вели скитальческий образ жизни, а за плечами было двое детей, это не портило её, а наоборот — делало похожей на распустившийся полевой цветок: сильную, нежную и живую.

Михай и Аурелия любили друг друга. Восемь лет брака лишь укрепили их союз. А дети — Стелла и Думитраш — были смыслом их жизни, тем светом, ради которого они терпели все трудности дороги. Михаю было тридцать два года, он был крепок, красив и решителен. Он бросил всё, что имел в родном поселении, и увёз семью на поиски лучшей доли, не боясь неизвестности.

Они ушли с севера Молдовы, где земля была глинистой и тяжёлой, пробирались всё южнее, меняя стоянки, присматриваясь, надеясь. Сегодня они оказались у села Чобручи — поселению этому уже перевалило за сто лет.

Утром, едва рассвело, семья въехала на повозке в село со стороны реки. Дорога была хорошо накатанной, вдоль неё тянулись изгороди из лозы, за которыми виднелись саманные дома под камышовыми крышами. Михай внимательно оглядывал окрестности: местность была ровной, а почва — чернозёмной и жирной. Это ему понравилось.

Когда они медленно ехали по главной улице, навстречу попались двое мужчин. Михай натянул вожжи, останавливая лошадь.

— День добрый, добрые люди! — крикнул он звучно, приветливо кивая. — Мы приехали к вам в село. Хотели бы остановиться здесь на ночлег, а может, даст бог, и остаться вовсе.

Мужчины переглянулись. Один из них, коренастый, с открытым лицом, шагнул вперёд.

— Зовите меня Василий, — сказал он, опираясь на палку. — Меня тут все знают. Вам нужно к Ворнику.

— К Ворнику? — переспросил Михай, чуть нахмурившись.

— Так, — кивнул Василий. — Поезжайте прямо, не доезжая до перекрёстка, увидите большой дом. Он не похож на другие, сразу поймёте. Там он живёт. Он здесь главный.

Михай поблагодарил Василия, легонько хлестнул вожжами, и повозка покатила дальше — туда, куда указал местный житель.

Вскоре они действительно увидели просторное подворье и большой добротный дом, который выделялся на фоне остальных строений. Михай привязал коня у калитки, поправил рубаху и решительно постучал в дверь.

Спустя несколько минут дверь отворилась. На пороге стояла женщина — молчаливая, с колючим взглядом. Она окинула чужаков долгим взглядом, не проронив ни слова, затем развернулась и ушла вглубь дома.

Михай замер в ожидании. Прошло ещё несколько томительных мгновений, и женщина вернулась. На этот раз она коротко махнула рукой, приглашая его войти, и указала в сторону просторной комнаты.

Михай переступил порог. В большой горнице, за длинным столом, сидел мужчина. Он что-то сосредоточенно писал пером на плотном листе, хмуря брови. На столе горела свеча в высоком подсвечнике.

— Добрый день, — проговорил Михай, почтительно склонив голову.

Ворник оторвался от бумаги, отложил перо и внимательно оглядел гостя с ног до головы.

— Кто такие? — спросил он голосом спокойным, но требовательным. — С чем пожаловали в наши края?

Михай ответил на все вопросы обстоятельно — и кто они, и откуда идут, и чего ищут. Ворник слушал не перебивая, лишь иногда кивая.

— Хорошо, — сказал он наконец, скрестив руки на груди. — Я дам вам кров и еду. А вы решайте сами, останетесь у нас или нет. Но учтите, — он прищурился, — работать за ночлег и пропитание придётся. Ничего даром никто не даёт.

Михай согласно кивнул. Это было справедливо.

— Согласен, — ответил он коротко.

Так семья Аурелии обосновалась в Чобручах.

Глава 2. Встреча с Зиновьей

Семья Аурелии обосновалась при дворе Ворника. Им выделили небольшую комнату в хозяйском доме — тесную, но чистую, с окошком, выходящим во двор. Пахло сухими травами и старой древесиной. Дети быстро освоились: Стелла уже подружилась с дочерью одной из прислуг, а Думитраш целыми днями пропадал на конюшне, помогая конюху.

Аурелия благодарила судьбу. После долгих скитаний, ночёвок под открытым небом и вечного чувства тревоги, здесь, в Чобручах, появилась надежда. Ворник сдержал слово: за ночлег и еду надо было работать. И Аурелия работала.

Её определили в прачечную. Главной обязанностью стало стирать и гладить бельё — хозяйское, прислуги, а порой и то, что приносили зажиточные селяне за отдельную плату. Работа была тяжёлой, но Аурелия не жаловалась. К тому же рядом оказались помощницы — несколько женщин, таких же, как она, искавших заработка и пристанища.

Рано утром они грузили тяжёлые корзины с бельём на повозку и отправлялись к реке. Дорога была пыльной, но в этой пыли уже чувствовалась настоящая, оседлая жизнь. Повозка мерно поскрипывала, кони фыркали, а женщины переговаривались между собой, обсуждая деревенские новости.

На берегу Днестра было оборудовано настоящее хозяйство: деревянные столы для отжима, огромные ёмкости с тёплой водой, верёвки, натянутые меж высоких столбов. Женщины ловко управлялись с мокрыми простынями, полотенцами и рубахами. От мокрого белья поднимался пар, смешиваясь с запахом речной воды, трав и нагретой солнцем глины. За день полотно успевало высохнуть, и тогда его собирали, везли обратно, а в специальной комнате при доме — гладильной — тщательно разглаживали тяжёлыми утюгами, нагретыми на углях.

Всё шло своим чередом. Аурелия привыкала к новому ритму жизни. Но однажды, когда она стояла у кромки воды, разглядывая, как женщины развешивают выстиранное бельё, её взгляд привлёк силуэт на реке.

По течению тихо, почти бесшумно, скользила лодка. В ней сидела женщина — вся в чёрном, от платка до длинной юбки. Она не гребла, лодка двигалась сама по себе, подчиняясь течению, и от этого становилось не по себе. Женщина казалась частью самой реки — тёмной, неподвижной и опасной.

— Кто это? — тихо спросила Аурелия у Наташики, своей помощницы, которая стояла рядом.

Наташика резко обернулась, перехватила взгляд Аурелии и тут же вся сжалась, словно её ударили.

— Ш-ш-ш… — прошипела она, почти испуганно. — Не показывай на неё пальцем. Это Зиновья.

— Зиновья? — переспросила Аурелия, не понимая страха.

Наташика оглянулась на других женщин — те уже замолчали и украдкой косились на лодку. Одна из них перекрестилась.

— Говорят, она с дьяволом связалась, — прошептала Наташика. — Люди её сторонятся, даже крестятся, когда проходят мимо. Она никому зла не делает… но лучше не подходить. Вдруг сглазит?

Аурелия хотела усмехнуться, но что-то в голосе Наташики заставило её прислушаться. Она перевела взгляд на лодку.

— А что случилось-то? — спросила Аурелия тихо.

Наташика вздохнула, покосилась на реку и зашептала, едва шевеля губами:

— Муж у неё пропал… Нашли потом. В лесу. Загрызенный зверями. Говорят, лицо так изуродовали — хоронили в закрытом гробу. С тех пор она стала сама не своя. Раньше она была весёлой, пела по вечерам. А после того дня — всё чёрное, молчит, в лес уходит. У неё дом в селе есть, да ей он не мил. Она всё лето в лесной избушке живёт. Где они с ним когда-то начинали.

Аурелия слушала, и в груди разрасталась странная смесь жалости и любопытства.

— Но как она с дьяволом? — переспросила Аурелия. — Сама же говоришь — никому зла не делает.

— А как она мужа отыскала? — прошептала Наташика. — Три дня никто не знал, куда он делся. А она встала на берегу, говорят, что-то прошептала в воду — и на четвёртый день его нашли. Может, она его и сама… — Наташика не договорила, испуганно замахала руками. — Боже упаси, не буду я это говорить. Держись от неё подальше, слышишь?

Зиновья, словно почувствовав их взгляды, медленно повернула голову. Тёмные глаза под платком скользнули по прачкам, и те, встретившись с ней взглядом, как по команде замолчали и отступили назад. Только Аурелия осталась на месте. Она встретила взгляд Зиновьи и не отвела глаз.

Женщина в чёрном кивнула ей — спокойно, почти по-родственному. Затем она повернула лодку и направилась прямо к берегу.

Прачки попятились. Одна из них выронила мокрую рубаху и не решалась поднять.

Зиновья причалила, но из лодки не вышла. Остановилась у самого берега, опираясь на борт.

— Здравствуй, — сказала она. Голос был низким, но не злым — усталым, глубоким, как чёрная вода.

— Здравствуйте, — ответила Аурелия, стараясь говорить ровно.

— Ты новенькая? — спросила Зиновья. — Чья?

— Мы из северных краёв, — ответила Аурелия, почти не раздумывая. — Муж у меня Михай, дети — Стелла и Думитраш. Работаю при дворе Ворника.

Зиновья молчала несколько секунд, изучая её лицо. Затем кивнула, словно проверяя что-то про себя.

— Пришла сюда жить, — сказала она — не вопрос, а утверждение.

— Да, — ответила Аурелия. — Надеюсь, Бог даст, останемся.

Зиновья ничего не ответила. Посмотрела на воду, затем снова на Аурелию и неожиданно улыбнулась — странной, горькой, почти невидимой улыбкой.

— Оставайся, — только и сказала она. И развернула лодку, бесшумно оттолкнувшись от берега.

Она уплывала, и Аурелия смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри разрастается странная тревога и одновременно — необъяснимое доверие.

— Держись от неё подальше! — подбежала Наташика, тряся Аурелию за рукав. — Я же тебе сказала! Она не просто так говорила!

Аурелия мягко отняла руку, поправила юбку и улыбнулась:

— Сказки вы все рассказываете. Женщина скорбит по мужу, а вы на пустом месте придумываете.

Она повернулась к остальным и звонко, командным тоном сказала:

— Хватит стоять! Бельё сохнуть будет только если мы его развесим. Беритесь за работу!

Женщины засуетились, застучали вальками, зашлёпали мокрым бельём. Но Аурелия ещё раз обернулась на реку. Лодка была уже далеко — чёрная точка на гладкой воде. И в душе Аурелии шевельнулось что-то важное: она поняла, что этот край не простой, что за его тишиной и спокойствием скрываются глубокие воды, и что Зиновья — вовсе не зло, а что-то гораздо более сложное и древнее.

А жизнь при дворе текла своим чередом. Вечерами Аурелия выходила на крыльцо маленького домика, который отвели им с мужем и детьми, садилась на деревянную скамью, прижимала к себе Стеллу, а Думитраш возился у её ног. Она смотрела на закат, слушала, как в траве стрекочут сверчки, и чувствовала — здесь, в Чобручах, она хочет остаться. Ворник обещал, что на будущий год община поможет им собрать настоящий дом. И Аурелия верила — так и будет.

Глава 3. Точка невозврата

Под вечер, вернувшись домой с ворохом белья для глажки, Аурелия вместе с помощницами отправилась в гладильную. Михая ещё не было — он трудился в поле вместе с другими работниками. Дети бегали по двору, играя в догонялки; когда Аурелия уезжала на реку, за ними присматривала Виорика, экономка при дворе.

Закончив с делами, Аурелия пошла в столовую, чтобы подкрепиться вместе с остальными девушками. Они тихо сидели за длинным деревянным столом, наслаждаясь брынзой, тёплым хлебом и помидорами. Наташика принесла мамалыгу, шкварки, грибы и ещё несколько тарелок с незатейливой, но сытной едой.

Аурелия ела почти машинально. Всё это время у неё не выходила из головы встреча на реке с той таинственной женщиной в чёрном. Она крутила в памяти каждое слово, каждый жест Зиновьи, пытаясь понять, что же в ней такого, отчего люди крестятся и шарахаются.

Наташика, сидевшая напротив, заметила её задумчивый взгляд и отложила ложку.

— О чём ты задумалась, Аурелия? — спросила она, прищурившись.

Аурелия помедлила, раздумывая — сказать правду или уклониться. Но любопытство пересилило.

— Да мне не даёт покоя та женщина… Зиновья, — призналась она тихо, почти шёпотом.

Наташика резко подняла на неё глаза, нахмурилась и перекрестилась.

— Аурелия, ты это прекращай, — сказала она строго, почти с испугом. — Нам всем запрещено с ней говорить. Она водит дела с нечистым. Сама посуди: откуда у одинокой женщины средства на проживание? Её никто не содержит, и неизвестно, чем она промышляет. А ещё ходят слухи, что в других странах за такие чёрные дела сжигают на костре. У нас к ней пока относятся спокойно, но кто знает, что будет завтра. Поэтому даже не думай о ней.

Аурелия опустила глаза, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Она не хотела спорить, но в душе не верила, что Зиновья способна на зло.

— Да ты права, Наташика, — мягко сказала она, стараясь успокоить подругу. — Не буду. Это любопытство всего лишь.

Она встала из-за стола, оправила юбку и направилась в гладильную — там ещё ждала целая гора белья, которую нужно было перегладить до темноты.

На следующий день Ворник дал распоряжение Наташике и Аурелии съездить к одной из жительниц села — забрать готовую работу и передать новую. Они уселись на повозку, Наташика взяла вожжи, и лошадь неспешно затрусила по центральной улице.

Проехав почти до конца села, они свернули налево, в сторону реки. Дорога здесь была уже, пыль гуще, а дома стояли реже — словно сама земля отодвигалась от воды. На последней улице Наташика снова дёрнула вожжи, сворачивая в небольшой переулок.

И тут она замедлила ход и чуть кивнула в сторону:

— А вот тут и живёт Зиновья.

Аурелия подняла голову и вгляделась в дом, который стоял чуть поодаль от остальных. Он был странным, непохожим на обычные саманные хаты Чобручей. Высокий, деревянный, с резными наличниками на окнах и остроконечной крышей, он казался пришельцем из другого времени.

— Её муж был плотником, — пояснила Наташика, заметив её любопытство. — Золотые руки у него были. Всё сам построил.

— А, ну тогда понятно, — пробормотала Аурелия, не сводя глаз с дома.

Её взгляд скользнул по резному коньку крыши и остановился на флюгере, который возвышался над домом. Он мерно покачивался из стороны в сторону, издавая тихий, скрипучий звук. На его верхушке был изображён дракон с расправленными крыльями, а напротив него сидела гаргулья — каменная, но словно живая, с раскрытой пастью и оскаленными зубами.

Аурелия прищурилась, вглядываясь в странные фигурки. И вдруг ей показалось, что гаргулья шевельнулась, повернулась прямо к ней и раскрыла пасть, будто готовясь броситься вперёд.

Аурелия вздрогнула и отшатнулась, сердце забилось где-то в горле.

— Ты это видела? — выдохнула она, хватая Наташику за руку.

— Я когда прохожу мимо этого дома, даже не смотрю на него, — отрезала Наташика, не оборачиваясь. Она резко дёрнула поводья, и лошадь, словно чувствуя тревогу хозяйки, ускорила шаг, увозя их прочь.

Аурелия ещё долго сидела молча, вцепившись пальцами в край повозки. Ей было по-настоящему страшно. Холодный пот выступил на спине, а перед глазами всё стояло это лицо — оскаленное, чужое, почти живое. Она твёрдо решила для себя: впредь держаться подальше от этого дома и его хозяйки. Пусть Зиновья и не делает никому зла, но что-то в этом доме было неправильное, тёмное — то, что лучше не тревожить.

Вечером того же дня, когда Михай вернулся с поля и устало опустился на лавку, его позвал к себе Ворник. Михай переглянулся с Аурелией, пожал плечами и вышел. Через некоторое время он вернулся — сдержанный, но с лёгкой улыбкой на лице.

— Аурелия, нас отправляют на неделю в соседнее село, — сообщил он, присаживаясь на край кровати, где она уже готовилась ко сну. — К брату Ворника. Нужно помочь по хозяйству.

Аурелия отложила гребень и улыбнулась в ответ:

— Ну и прекрасно. Познакомимся с новыми людьми, смена обстановки. Это же хорошо.

Михай согласно кивнул, но в глазах его мелькнула тревога. Он не стал говорить, но Аурелия почувствовала — он тоже устал от постоянной смены мест.

Семья провела всю неделю в соседнем селе, помогая родственнику Ворника. Михай работал в поле, Аурелия помогала по дому, дети бегали с местными ребятишками. Всё складывалось хорошо, и родственник остался доволен их усердием.

И вот пришло время возвращаться в Чобручи. Михай решил отправиться после обеда, чтобы к вечеру уже быть дома.

Он всегда любил путешествовать по реке — гладь воды, тишина и мерный плеск волн успокаивали его. Дорога вдоль Днестра была знакомой и привычной: с одной стороны — широкая, серебристая лента реки, с другой — густые заросли ивняка и высокие травы, колышущиеся на ветру. Повозка мерно поскрипывала, лошадь шла неспешным шагом, и Аурелия, прикрыв глаза, наслаждалась тёплым ветром, который ласкал лицо. Дети дремали, убаюканные мерным перестуком копыт.

Но дорога не всегда бывает ровной. Михай не заметил, как правое колесо угодило в глубокую выбоину, скрытую высокой травой. Послышался глухой удар, повозку резко тряхнуло, и раздался противный, хрустящий треск.

Лошадь испуганно всхрапнула и встала как вкопанная.

— Тьфу ты, чёрт! — выругался Михай, спрыгивая на землю. Он обошёл повозку, нагнулся и выругался уже громче. — Ось треснула… Понимаешь, прямо пополам.

Аурелия подалась вперёд, заглядывая через край повозки.

— И что теперь? — спросила она, стараясь не выдавать тревогу.

Михай выпрямился и огляделся по сторонам. С одной стороны — река, с другой — бескрайнее поле и вдали, у самого горизонта, тёмная полоска леса. Никаких признаков жилья, ни дымка над трубой, ни дорожных столбов.

— Назад возвращаться поздно, — сказал он глухо, вытирая пот со лба. — Мы почти доехали… но и до Чобручей ещё, наверное, часа два. А то и три. С такой осью не поедешь.

— Значит, ночевать будем здесь? — тихо спросила Аурелия.

Михай посмотрел на небо — солнце уже клонилось к закату, заливая реку багрянцем.

— Придётся, — ответил он. — Разводим костёр, а завтра утром я дойду пешком до села, запрягу другую лошадь и приеду за вами. Нужно только место подходящее найти.

Он отвязал лошадь, взял её под уздцы и повёл повозку вниз, к берегу, где земля была ровнее и мягче. Там, на небольшой полянке, защищённой от ветра кустами, он остановился.

— Дети, вылезайте, — сказала Аурелия, помогая Стелле и Думитрашу спуститься. — Посидите пока здесь, на траве. Я сейчас соберу что-нибудь на ужин.

Она достала из повозки одеяло, расстелила его прямо на земле, усадила детей. Стелла прижалась к матери, а Думитраш с любопытством разглядывал тёмную воду Днестра, которая мерно плескалась у самого берега.

Тем временем Михай подошёл к кромке леса, который начинался чуть выше по склону, и оглядел деревья.

— Я пойду за дровами, — сказал он, обернувшись к Аурелии. — Тут сухих веток много. Ты пока разбери вещи.

— Иди, только недалеко, — ответила Аурелия. — Стемнеет скоро.

Михай кивнул, махнул рукой и шагнул в заросли. Он скрылся за кустами, и ещё несколько минут Аурелия слышала, как он пробирается сквозь густую траву и хрустит сухими ветками. Затем звуки стихли.

Прошло пять минут, десять, двадцать. Костёр был уже готов — Аурелия собрала немного хвороста прямо у повозки и развела небольшой огонь. Дети сидели рядом, тихо переговариваясь. Стемнело быстро. Огонь отбрасывал тени, которые плясали на траве, и ночь вокруг становилась всё плотнее, гуще.

Аурелия начала беспокоиться.

— Где же он? — пробормотала она, всматриваясь в темноту. — Время уже… Не мог же он так далеко уйти.

Она встала, отряхнула юбку и повернулась к детям:

— Стелла, Думитраш, сидите здесь. Слышите? В повозку не лезьте, просто сидите у огня и не уходите никуда. Я сейчас схожу, посмотрю, где отец.

— Мама, не уходи, — испуганно прошептала Стелла, хватая её за руку.

— Я быстро, — ответила Аурелия, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. — Я только до того леса дойду. Вы сидите у огня, он ярко горит, я вас вижу.

Она поправила платок, взяла с повозки палку — на случай, если придётся защищаться — и направилась в ту сторону, куда ушёл Михай.

Вокруг было тихо и темно. Только ветер шумел в кронах деревьев и где-то далеко кричала ночная птица. Аурелия пробиралась сквозь кусты, то и дело окликая мужа:

— Михай! Ты здесь? Михай!

Ответа не было. Тишина давила на уши. Она прошла ещё немного, споткнулась о корень и чуть не упала. И тут она заметила что-то белое в траве — рубаха. Михаева рубаха! Аурелия подбежала ближе. Рубаха была изорвана в клочья, словно кто-то с силой вырвал её с тела. Чуть поодаль валялся левый сапог.

— Михай… — прошептала Аурелия, чувствуя, как в груди разрастается ледяной страх. — Где ты?

Она оглянулась вокруг, но в темноте не было видно ничего. Только тени деревьев, качающихся от ветра, и чёрная гладь реки внизу. Ей показалось, что в кустах что-то мелькнуло — тень, слишком большая для зверя. Она отшатнулась, едва сдерживая крик, и, уже не разбирая дороги, побежала назад, к повозке, к детям.

— Стелла! Думитраш! — кричала она, продираясь сквозь ветки, царапая руки, задыхаясь от ужаса. — Я иду!

Она вылетела на поляну и остановилась как вкопанная.

Огонь в костре догорел. Только слабые угли тлели, отбрасывая багровый, жуткий свет на повозку. Детей не было. Повозка стояла пустая, а рядом на траве — тёмное пятно, которое при свете углей казалось маслянисто-чёрным.

— НЕТ! — закричала Аурелия. — СТЕЛЛА! ДУМИТРАШ!

Она кинулась к повозке, заглянула внутрь — пусто. Кровь стыла в жилах, сердце колотилось, как бешеное. Она обернулась, пытаясь понять, куда они могли уйти, но вокруг была только тьма.

И тут она услышала — тихое, сдавленное всхлипывание. Слева, у кромки воды. Она рванула туда, не чувствуя ног, и увидела Стеллу. Девочка сидела на мокром песке, обхватив руками колени и дрожа всем телом.