Дакия в огне. Часть третья. Под небом Перуна
– Да, они есть, – согласился с бастарнским вождём князь Драговит. – И их не один, и не два… Только другие пути… они в два – в два с половиной раза подлиннее будут, и пока мы к ним подойдём, там вполне может уже выпасть снег. И вот то-о-огда… Если выпадет там снег, да ещё если выпадет сразу его много, как иногда это бывает, и заметёт перевалы в высокогорье, то то-огда эти перевалы станут совсем уж труднопроходимыми… Даже и для пеших воев, а я уж не говорю про всадников и наши громоздкие обозы.
– Предлагаю всё-таки направиться к Орлиному…– высказал своё мнение воевода Ратибор, – нас много, уже свыше тридцати пяти тысяч, а чёрных римлян-оборотней на перевале – намного меньше… Какая-та жалкая тысяча. Мы можем смести со своего пути их… И я уверен, что мы сумеем прорваться через этот перевал достаточно быстро!
В конце концов, мнение, которое высказали воевода Ратибор и князь Драговит, возобладало, и союзная армия северных племён приготовилась к выступлению.
Однако прежде чем выступать, необходимо было сделать ещё одно очень важное дело…
***
Карпы, как и остальные праславяне, совершали свои жертвоприношения обычно либо утром, на рассвете, либо на закате. И время для этого выбирали только их жрецы. По каким-то только им известным приметам. Доподлинно об этих приметах никто из непосвящённых ничего не знал, так как они хранились в тайне.
На этот раз Богумил, Верховный жрец уличей и всего карпского племенного союза, выбрал поздний вечер. С его слов этот обряд можно было совершить только когда солнце окончательно сядет за горы. По обычаю, заранее были разведены десятки больших и малых костров. И вот, их огненные языки вырвались к небу и стали лизать наступавший на земную твердь мрак.
Событие намечалось неординарное и чрезвычайное, и поэтому Богумил объявил, что ограничиваться одними жертвенными животными нельзя. Придётся принести в жертву не только быков, но и людей. Причём не одного кого-то, а нескольких. Впрочем, что это будет так, многие из карпов уже догадывались. Обычно в таких случаях приносили в жертву пленников, но Богумил во всеуслышание заявил, что этого будет на этот раз недостаточно.
И тогда карпы вынужденно бросили между собой жребий. И он выпал на трёх человек. На двух мужчин и на одну молодую женщину.
Среди тех, кому выпала эта прямо скажем нерадостная и роковая честь, оказался и только что вернувшийся из плена разведчик Мал.
Все, кому выпал жребий, приняли свою судьбу молча и с достоинством.
Им дали проститься с родственниками. Затем им позволили омыться, облачили их в длинные льняные рубахи и одели им на головы ритуальные венки.
Ну и вот как происходило это жертвоприношение…
***
В центре капища была выставлена жертвенная ладья. И все трое карпов, которым выпал жребий, босиком и мертвенно бледные выпили специальный отвар, придававший храбрости, и пройдя через толпу расступившихся и молчавших соплеменников, очень медленно взошли на жертвенную ладью.
Самым последним поднимался к этой ладье Мал.
В этот момент перед ним пронеслась вся его не такая уж и продолжительная жизнь. Он во всех подробностях вспомнил, как мальчишкой бегал на речку. Как ставил сети на птиц. Как с отцом они ходили на охоту. Как он встретил свою ненаглядную Зоряну, свою суженную. Как родился у них первенец. Вся его жизнь пролетела перед ним в считанные мгновения.
На пол пути Мал замешкался и обернулся, его взгляд встретился со взглядом Зоряны, которая была беременной и ждала очередного ребёнка, потом перевёл взгляд на дочерей, а их у него было уже три, и на престарелую мать, на которой лица не было, и которая кажется вся дрожала.
И приговорённый Мал им всем прокричал:
– Про-о-ощайте, родные! Мы встретимся! Встретимся с вами обязательно! Но уже в другом мире! Я буду вас там ожидать… А се-е-ейчас… Хорс придаст мне силы! Не переживайте за меня! Я смогу! Я приготовился и всё вытерплю!
При этом лицо Мала-разведчика было неестественно бледным.
Беременная супруга Мала перестала рыдать, закачалась и ноги у неё подкосились, и она рухнула на землю. Супруга Мала потеряла сознание.
Среди собравшихся ещё кто-то громко разрыдался. Скорее всего это была престарелая мать Мала. У неё вообще от увиденного остановилось сердце, и она вслед за сыном ушла из жизни.
И только последние отблески заката погасли и непроницаемый мрак окончательно спустился с ближайшей Чёрной горы, как Богумил подал знак, и его помощники запалили жертвенную ладью с разных сторон.
Вскоре всех троих обречённых охватило безжалостное пламя.
Жертвы тут же истошно закричали, однако пламя быстро поглотило несчастных.
Ну что же, по этому поводу сказать?
Таковы были традиции у наших далёких предков, тогда являвшихся убеждёнными язычниками и для которых были обычным явлением человеческие жертвоприношения. Как говорится: слово из песни не выкинешь! Всё происходило именно так, как я и описал!
И в самые тяжёлые и ответственные моменты наши предки приносили в жертву языческим богам своих соплеменников.
Причём не только взрослых мужчин и женщин, но бывало и так, что даже и своих младенцев они сжигали на жертвенном огне.
***
– Славься! Сла-авься Перун – бог огнекудрый! Ты посылаешь стрелы во врагов наших! Ты воинам храбрым – честь и суд! Праведен ты! И златорун! – разнёсся зычный голос Богумила над всей округой.
Помощники Богумила поддержали главного жреца. Они, что есть мочи, прокричали вслед за ним:
– Ты воинство ведёшь наше по ратной стезе! Ты наполняешь воев храбростью, волей и стойкостью!
– Придай всем нам своей силы и решимости! – вновь послышался голос волхва и ведуна, Верховного жреца карпского племенного союза.
Все дружинники и остальные воины, собравшиеся на капище и вокруг него, сняли головные уборы и шлёмы, и в едином порыве преклонили колени и повторили последние слова за волхвом Богумилом…
И в заключении все они прокричали:
– Славься, Перун!!! Сла-а-авься, Огнекудрый!!!
Тьма окончательно взяла верх, но её по-прежнему в клочья рвали языки многочисленных костров.
Ну а что же из себя представляло капище Перуна, где всё это драматическое действо сейчас и происходило?
О нём я уже неоднократно упоминал, но на этот раз всё-таки хочу кое о чём обстоятельнее рассказать…
***
Это капище, как и полагалось, окружал частокол, и находилось оно на высоком правом берегу Данастрия. Ну а вокруг него раскинулась обширная дубрава.
И это не случайно!
Дуб считался священным деревом, и именно он посвящался богу Перуну, и поэтому карпы и посадили поблизости от своего главного общеплеменного святилища эти деревья. Они специально высадили дубы в виде целой рощи ещё за семь поколений до описываемых событий. Примерно тогда Перун и стал у карпов их главным богом.
Идол Перуна стоял в самом центре капища, и сделан он был из цельного могучего дерева, но голова бога-громовержца была серебряной, а усы и борода отливали жёлтым металлом, особенно ослепительно сверкавшим в лучах заходящего солнца, потому что их сделали из чистого золота.
Идолы Хорса, Даждьбога, Сварога, Стрибога, Велеса, Мокоши и других богов были намного меньше и как бы составляли хоровод, взявший в кольцо грозного повелителя грома и молнии.
Следует сказать кое-что и о самой праславянской языческой религии…
Ей к тому времени уже было много-много столетий!
***
Первоначально она ничем не отличалась от религии остальных ариев, обитавших от Алтая и до равнин Восточной Европы, но после отделения праславян от основного арийского древа, их религия стала развиваться обособленно и, в конечном итоге, пошла своим неповторимым путём.
Произошло это примерно за II тысячелетия до новой эры.
Теперь главным богом у карпов уже являлся Перун.
Однако им он стал не сразу, а сравнительно недавно.
Примерно век с небольшим назад.
И встал он во главе праславянского пантеона богов лишь после того, как у карпов и венедов из привычных вождей начали выделяться правители, которых можно было бы назвать по-настоящему первыми князьями, и которые начали вокруг себя собирать дружины, состоявшие исключительно из профессиональных воинов. А для них, для князей и их дружинников, и потребовался свой особый покровитель.
Но вот до этого…
А вот до этого всё было несколько по-иному…
***
Следует знать, что наиболее древним богом у праславян – и поначалу самым главным в их пантеоне – являлся не Перун, и даже не Велес и не Сварог, а… Род.
Именно Род!
Он повелевал всем сущим во Вселенной, и ему подчинялись все остальные боги. Он считался творцом и родоначальником всего. Род влиял на весь жизненный круговорот. А также он существовал повсюду, и не имел ни начала, ни конца.
Род управлял жизнью и смертью, изобилием и нищетой. Его никто никогда не видел, а вот он видел каждого. От него нельзя нигде было скрыться. Корень его имени присутствовал повсеместно в речи праславян: рождение, родственники, родина, урожай, и ещё во многих других важнейших словах праславян присутствовал незримо этот древнейший их бог.
Как я уже сказал, Род на начальном этапе развития праславянской религии был самым авторитетным богом, и не только простые смертные, но и все остальные боги и богини из древне славянского пантеона ему беспрекословно подчинялись. Однако время шло и постепенно положение его стало понижаться. Он по-прежнему считался родоначальником всего сущего, явного и не явного, но постепенно на первые позиции выходить стали более молодые божества.
Ими по очереди успели побывать и Велес, и Сварог, и Даждьбог, но с установлением княжеской власти стал набирать силу именно бог громовержец и покровитель всех воев – Перун.
Обряд закончился под утро.
А уже следующим днём союзная армия северных племён выступила на помощь Децебалу и его дакам.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
А теперь пора возвращаться к императору Траяну.
Уже пошёл седьмой год, как он перебрался из воинского лагеря на Германской границе в Рим и стал в Палатийском дворце единолично хозяйничать. Следует признать, что престарелый Нерва, лихорадочно подыскивая себе преемника, сделал на редкость удачный выбор. Усыновлённый им испанец, то есть выходец с Иберийского полуострова Траян, за время своего правления, приобрёл огромную популярность. Причём он пользовался популярностью, как у народа, так и у высших слоёв общества, и что немало важно и в государственном аппарате. Ну а об армии я вообще уж и не говорю.
Армия Траяна просто боготворила. Причём вся! От полевых и пограничных частей и до избалованных внимнием столичной гвардии.
Траяна считали едва ли не лучшим императором за всю многовековую историю Рима.
Так, каждому из последующих правителей, после его восхождения на трон в Палатийском дворце, желали: «Быть счастливее Августа и лучше Траяна!»
Вот как, к примеру, римский писатель греческого происхождения Дион Кассий описывал принцепса Марка Ульпия Нерву Траяна: «Среди всех остальных правителей он выделялся отчаянной храбростью и жаждой справедливости. В привычках же был непритязателен, и его совершенно не прельщало присущее его предшественникам стремление жить в роскоши и неге. Он не проявлял зависти по отношению к другим, никого без веской на то причины не преследовал и не приговаривал к наказанию, и любой достойный человек в нём всегда мог найти участие и поддержку. При нём ни один человек не был по какой-либо прихоти казнён. Ну и доносчиков он никогда не жаловал. Это все знали.
Также, принцепс этот никогда не испытывал ненависти или страха перед достойными и талантливыми людьми, и потому старался таковых не угнетать, а приближать к себе.
Рачительно он распоряжался и поступавшими в казну деньгами. Ну а поступление их при его правлении было огромным. Но он не расходовал их на пиры или на какие-либо другие излишества, а тратил поступавшие деньги на благоустройство столицы и провинций. Не жалел он казённых денег и на вооружение легионеров и подготовку армии к новым военным действиям, и при нём армия империи приобрела невиданную до этого боеспособность.»
Ну а каков же у Траяна был характер?
***
Тут, помимо Диона Кассия, и Плиний Младший, и Павсаний, и Евтропий были в своих мнениях абсолютно единодушны. Вот, что, к примеру, о нём написал другой древний автор, Евтропий: «Принцепс Траян отличался общительным нравом и поэтому находился всегда на виду. Он постоянно пребывал с народом: и на каких-либо торжествах, и в трудное для сограждан время. Часто и без охраны Траян любил посещать дома простых людей. И хотя он не получил хорошего образования, и не предавался каким-то там уж совершенно отвлечённым и заумным рассуждениям на вроде бы очень уж не простые и высокие темы, но никто не мог его назвать простофилей или тем более глупцом.»
Я бы от себя ещё добавил вот что: принцепс этот совсем мало тратил денег из казны на себя лично, или на какие-либо свои прихоти, но за то он не жалел их для улучшения жизни своих сограждан.
И ещё, вслед за Дионом Кассием, и другими авторами, я от себя добавлю…
Траян, как личность, был очень разносторонен. И потому он прославился не только своими успешными военными кампаниями, в ходе которых к империи были присоединены огромные территории (как в Европе, так и на Востоке), но и своей строительной деятельностью. Причём настоящая строительная лихорадка при нём развернулась не только в Вечном городе и в остальной Италии, но и затронула многие провинции. Как на Западе, так и в Азии, и даже в Северной Африке.
А проектировал и руководил строительством всех главных объектов в империи при Траяне выдающийся архитектор и личный друг принцепса, сирийский грек Аполлодор Дамаскин.
Вот таким был на самом деле Марк Ульпий Нерва Траян.
***
Только в столице, за двадцать с небольшим лет правления Траяна, были возведены сорокаметровая колонна его имени, ознаменовавшая победы римлян над даками, новый великолепный Форум, роскошные термы, базилики и очередной акведук, протянувшийся на десятки миль и улучшивший водоснабжение двухмиллионного столичного мегаполиса, безмерно разросшегося к тому времени по обоим берегам Тибра.
В тогдашних морских воротах Рима, в Остии, был построен огромный порт, который принимал одновременно десятки судов, ну а в провинциях, помимо храмов, терм и прочих общественно значимых сооружений появились новые мощённые дороги, протяжённостью в двадцать тысяч миль, а также был реконструирован и углублен канал, соединявший Средиземное и Красное моря, и позволивший наладить регулярную торговлю с Аравией, и даже с далёкой и сказочно богатой Индией и с ещё более отдалённым Цейлоном.
Ну а что сказать о Траяне не как о политике и правителе огромной империи, а как о полководце?
Думаю, что тут опять правомерно обратиться к одному из древних авторов, к примеру, к Диону Кассию…
И вот что этот грек написал: «Среди римских полководцев его ещё при жизни причислили к одним из наилучших. Его ставили на второе место после Юлия Цезаря. Ну а если сравнивали не только с римскими, то его включали в пятёрку самых наиталантливейших. После Александра Великого, Ганнибала, Пирра и Цезаря он замыкал эту выдающуюся пятерку.
Можно сказать, что Траян был всегда готов возглавить армию и выступить в поход. Потому что ему довольно быстро надоедала праздная жизнь в роскошном дворце. Она ему за считанные дни наскучивала.
За то он редко снимал доспехи и его внешний облик выдавал в нём прежде всего не правителя, а военачальника.
И ещё…
В любом походе он не бросал легионеров, и твёрдой походкой шёл впереди. Вместе со своими легионами он переправлялся через реки и горы, попадавшиеся им на пути. При этом он в походе мог спать даже на земле, завернувшись в простой легионерский плащ. Он никому не передоверял командовать армией в решающих битвах, и нередко в молодости, и даже уже будучи принцепсом, сам возглавлял легионеров на поле боя.
Вот так описывали Траяна римские и греческие писатели, однако давайте вновь вернёмся к этому принцепсу, как к политику.
***
Не стоит забывать, что он продолжил развивать алиментарную систему в империи (так именовалась система государственной поддержки малоимущих). Впрочем, справедливости ради следует сказать, что её начали внедрять ещё при предшественнике Траяна, при Нерве, однако при следующем принцепсе она набрала новые обороты и одним из ключевых её новшеств стало то, что в поддержке бедных граждан приняли участие помимо государства и различные частные фонды, в том числе созданные и поддержанные самой императорской семьёй и лично Траяном.
Эти частные фонды тоже стали выплачивать пособия и раздавать бесплатно продукты питания малоимущим, а также детям сиротам и вдовам, ну а ещё они предоставляли и бесплатные зрелища (так, за счёт императорской семьи, устраивались гладиаторские бои и гонки колесниц на цирковых аренах как в Риме, так и в провинциях).
При Траяне упорядочили работу и налоговой службы, отныне не сдиравшей с подданных по три шкуры и зачастую раньше обогащавшей не государство, а самих алчных мытарей. Смещены были с должностей многие халатные и не чистые на руку чиновники, и куда не коснись, везде проявлялись благотворные результаты его деятельности.
Поистине, Траян был великим правителем, и можно сказать, что ещё и самым достойным!
Но даже он, хотя и обладал неиссякаемой энергией и разнообразными талантами, не сумел бы совершить столько успешных дел и во-многом преобразовать империю, если бы у него не было не менее способных и талантливых сподвижников.
И одним из ближайших из них являлся Луций Лициний Сура.
Об этом друге Траяна мне тоже следует кое-что рассказать.
***
По происхождению своему Сура являлся иберийцем (то есть, не латинянином, а коренным испанцем) и родился он в колонии Цельсе, располагавшейся в долине Эбро. Ещё его отец получил римское гражданство и сделал успешную карьеру по большей части на магистратской службе. Ну а вот Сура не пожелал идти по стопам отца. Вначале он проявил себя на юридической стезе, и быстро стал одним из самых знаменитых и востребованных адвокатов в Риме. К примеру, поэт Марк Валерий Марциал вообще его считал едва ли не величайшим оратором своего времени. Но после сорока Луций Лициний Сура надумал всё-таки сменить адвокатскую практику на военные доспехи. И вскоре его назначили легатом I Минервина легиона. Однако командовал он этим легионом сравнительно не долго и уже вскоре получил должность наместника в ранге консулярия.
Вначале его отправили в Верхнюю Германию, а потом перевели в Белгику.
Расцвет карьеры Суры пришёлся на правление Флавиев, однако особое место он занял уже при Нерве.
Именно в это время Сура приобрёл такую силу и авторитет, что во многом начал влиять на настроения различных фракций как в Сенате, так и при дворе. И когда Нерва, опасаясь преторианского бунта, обратился за советом к Суре, что ему делать, чтобы сохранить себе не только власть, но и жизнь, то именно Сура и посоветовал бессильному и больному старику усыновить Марка Ульпия Траяна.
И посоветовал Сура его не только из-за того, что они оба были родом из Испании, но и потому ещё, что они с Траяном уже успели познакомиться и даже подружиться.
***
Луций Лициний Сура участвовал в обоих походах Траяна на Дакию, и при первом из них принцепс поручал ему вести переговоры с царём Децебалом. Примерно за полгода до второго похода, когда ближайший друг и соратник Траяна вернулся из Сирии в Рим, они встретились в Палатии, и у них там состоялся продолжительный и совершенно приватный разговор.
Когда рабы и секретари удалились, Траян спросил у друга:
– Ну и как тебе Восток?
Сура был старше принцепса, и это сразу же бросалось в глаза. Он был немного ниже среднего роста, но скорее не коренаст, а сухощав, и виски у него рано поседели. Вид же у него был примечателен, потому что нос у него был заметно искривлён и глаза, как и у Александра Великого, имели разный цвет. Левый глаз у него был голубой, а правый – зелёный. И помимо этого, на лбу у Суры часто собирались глубокие морщины, и такие же отходили от крыльев носа. Кожа же на щеках была не чистая, а с заметными рябинками.
В общем, красавцем Суру никто бы никогда не мог бы назвать.
После Востока Сура даже и внешне изменился. То ли он стал менее резок в движениях и даже в словах, то ли ещё в чём-то изменился. Но в чём, Траян так и не смог сразу распознать.
Сура аккуратно поправил тогу, и только после этого как-то уж совсем неопределённо ответил:
– Я так и не привык к Востоку, и к его нравам, Божественный… Он для меня так и остался чужим. Говорю совершенно искренне.
– Из-за климата? Слишком он жаркий и трудно переносимый, мой друг?
– Не только из-за климата…
– А ещё из-за чего? Поясни мне.
– Ну как бы тебе сказать поточнее, Божественный? А-а-а! Скажу тебе прямо… Восток – это иной мир. Совершенно другой! Он не похож на наш! Ла-а-адно, ещё Сирия, Египет, ну может быть Иудея и некоторые другие наши провинции на Востоке… они уже давно и изрядно эллинизировались, и потому там как-то можно нам приспособиться и ужиться, и нас местные не воспринимают как совсем уж чужих, и с ходу не отвергают, а некоторые из них даже поклоняются нашим богам и предпочитают говорить на нашем языке, на греческом или даже на латыне, но вот да-альше… Если отправиться уже за Евфрат…В ту же Парфию, например… Или в Месопотамию… Ну и-или… и-или в Армению… О-о, там, Божественный, совсем уже другие нравы. Там совершенно другие люди. И там совсем другой мир. Там даже воздух уже другой!
Траян в ответ не сдержался и усмехнулся:
– Я тоже успел побывать на Востоке, мой друг, правда это было давно… И мне не показалось, что он такой уж непонятный, и с нами совершенно несовместимый.
– А почему ты меня об этом сейчас спрашиваешь? – немного удивился данному вопросу принцепса Сура.
– А потому, – продолжил Траян, – что я задумал новый поход…
– И неужели этот новый поход будет направлен на Восток? Ты хочешь напасть на Парфию, Божественный? – высказал свою догадку Сура.
– Да, мой друг! Я хочу вторгнуться в пределы Парфии!
Сура в замешательстве покачал головой:
– Ну и ну…
– А что это тебя так удивляет? – переспросил иберийца принцепс.
– Божественный, ну а ты представляешь, какие на тебя и на твои легионы выпадут трудности и какие нас подстерегают там опасности? Вспомни того же несчастного Красса! Того самого, который там лишился своей головы… Ведь на Востоке безводные пески, а кое где и наоборот, самые полноводные и стремительные в своём беге реки, там также высочайшие горы, огромные и почти безлюдные пространства… И зачастую там будут нам встречаться не цивилизованные народы, а совсем дикие племена…Даже быть может и дикари, дикари-людоеды.
– Представляю! Но я вот что на это тебе скажу, мой друг… – заметил принцепс. – Был в истории уже один правитель, который преодолел все эти неимоверные трудности…
– Я знаю, кого ты подразумеваешь… Ты имеешь ввиду Александра?
– Да! Я имею ввиду его! Однажды Александр Великий уже прошёл через всю Азию и достиг Индии, а ведь по началу от этой затеи его многие отговаривали! И никто не верил, что он победит. Так почему же мы за ним не сможем этого повторить?
– Но ведь Александр Великий… он был не просто величайшим полководцем, а он… а о-он был – почти что богом! Он был гением! Ге-ение-ем! Непревзойдённым в военном деле!
– Ну и что? Это мне ни о чём не говорит. А я что? Разве я никудышный полководец, мой друг, а? Ты во мне ещё сомневаешься?
– Разумеется нет, Божественный! Как ты мог об этом подумать?! – постарался поправиться Сура.
– Я его постараюсь превзойти! – продолжил убеждённо Траян. – И превзойду!
И, в конце концов, Траян убедил своего самого близкого друга в том, что грандиозный поход на Восток, сравнимый с походом Александра Великого, вполне осуществим. Но для его начала необходимо было подготовиться, и ещё кое-что сделать.
А что именно необходимо было сделать, Траян тоже Суре при том их приватном разговоре объяснил.
– Ты считаешь, Божественный, что перед походом на Парфию следует разделаться ещё и с даками? – переспросил принцепса Сура.
– Разумеется. Именно так я и считаю. Более того, я в этом уже убеждён.
– Тогда поясни, Божественный.
– Это нам крайне необходимо будет сделать, мой друг! И я объясню, почему на этот раз мы должны с даками разделаться окончательно! – заявил принцепс. – Перед тем как наступать на Восток, нам следует обезопасить свой тыл, – продолжил Траян. – И вот по-оэтому… Дакия должна быть повержена! И её в дальнейшем не должно быть! – твёрдо подытожил свою речь принцепс.
Траян о чём-то задумался, и только после продолжительной и напряжённой паузы задал ещё один вопрос самому близкому другу, которому он всецело и во всём доверял:
– А вот скажи мне, Сура, ты же встречался уже с царём даков на переговорах…лично.