Дакия в огне. Часть третья. Под небом Перуна
– Встречался, Божественный.
– Ну так скажи: каков у него нрав? К чему он больше склонен? И насколько он подвержен внешнему влиянию?
– А что? – переспросил Сура, не совсем понявший подоплёку этого неожиданного вопроса.
– Ну, хорошо. Он вспыльчив? – уточнился принцепс. – И, как неразумный мальчишка, бывает и горячится? Мне обо всём этом необходимо знать… Для того, чтобы, в том числе, я бы смог просчитать все его шаги и вы-ынудить… вынудить его пересечь нашу границу первым… – наконец-то, прояснил свою мысль Траян.
Сура задумался и лишь только через некоторое время обстоятельно ответил уже и на этот вопрос.
Он сказал, что царь даков был всегда горяч, особенно по-молодости, и иногда горячность эта его приводила к непродуманным и опрометчивым поступкам, а иногда она даже переходила в настоящее безрассудство, но вот в последние годы… Да, Децебал начал уже заметно меняться. Он уже стал сдержаннее, набрался политической мудрости и перестал подчиняться эмоциям. Хотя и по-прежнему у него в груди бьётся львиное сердце, и он, как и Траян, прежде всего даже и не правитель, и не политик, а бесстрашный воин.
Выслушав Суру до конца, принцепс многозначительно заметил:
– Ну-у… ну, ничего, ни-и-ичего, я всё-таки сделаю так, что он мне даст повод объявить ему войну… Пусть Сенат пока и категорически против неё, но я… Я всё-равно эту войну смогу начать… Потому что она мне… уже о-о-оч-чень нужна! И потому что без этого я не смогу подступиться к своей главной мечте… К походу на Парфию… И к завоеванию всего Востока!
И действительно, как мы уже знаем, Траян сумел спровоцировать нападение дакийского полководца Котиса на приграничные римские укрепления, и после этого, вопреки преобладающему настроению в Сенате, храм Двуликого Януса по установившейся традиции был жрецами открыт.
И, следовательно, Траян развязал Вторую Дакийскую кампанию.
***
Сура возглавил отдельную римскую колонну, и она с некоторым опозданием продвигалась к сердцу Дакии немного севернее главной, которой командовал уже лично принцепс Траян.
Пробиться в лоб к столице даков, через ущелье Бауты, римлянам пока что никак не удавалось. Хотя и по всему чувствовалось, что сопротивление даков с каждым днём всё заметнее ослабевало.
Траян поинтересовался у командира своих паннонских конных разведчиков Тиберия Клавдия Максима:
– Что слышно о Суре и о его легионах?
– Пока что ничего не могу сказать, Божественный, – развёл руками разведчик. – Уже почти две недели, как мы с проконсулом Сурой не связывались.
– Почему?
– Я к нему посылал уже двух вестовых.
– И что же?
– И ни один из них не вернулся. Видно даки их перехватили. Послать ещё?
– Разумеется!
– Будет исполнено, Божественный! Пошлю сегодня же! Может третий вестовой сможет добраться до нашей второй колонны целым и невредимым?
– Ну а что известно о Квиете?
Тиберий Клавдий Максим растерялся и не сразу нашёлся, что принцепсу сказать.
Траян повторил свой вопрос.
– Я думаю… я-а-а… я ду-умаю, Божественный, что он уже, наверное, занял Орлиное… – наконец-то, ответил Тиберий Клавдий Максим Траяну.
Принцепс удовлетворённо покачал головой:
– … Будем надеяться на это. Я ведь о-оч-чень надеюсь на трибуна Квиета. Впрочем, он и прежде никогда меня не подводил. Так что он не должен пропустить северных варваров через перевал Орлиный, – заключил свою мысль Траян. – И на какое-то время он их обязательно на этом перевале задержит.
***
Ну а теперь вернёмся к главному театру военных действий этой очередной Дакийской кампании…
Так что же сейчас происходило на пути к столице Дакии с Юго-Запада, где продвигалась основная колонна имперской армии?
А там происходило сейчас вот что…
Прошло примерно около недели после того, как поверив в слухи, что Траян находится при смерти, и решив воспользоваться наступившей сумятицей в стане врага, даки напали на римский лагерь. И после этого нападения они понесли тяжелейшие потери. И теперь римляне беспрерывно атаковали Редизона, и силы его отряда, защищавшего ущелье, таяли стремительно и прямо на глазах.
Скорио взял командование отрядом на себя, а тяжело раненного отца отправил в тыл.
Скорио понимал, что римляне со дня на день их дожмут и прорвут оборону даков, и после этого им уже ничто не помешает пройти до столицы царства, ну а там…
А вот там Децебалу придётся за Сармизегетусу сражаться. И сражаться в невыгодных для него условиях. Потому что помощь с Севера ещё явно не подошла. И потому, что царь даков ещё не успел собрать всё своё ополчение, так как римляне напали на даков неожиданно.
И вот, в этом, казалось бы, совершенно безнадёжном положении, Скорио видел только один выход…
Необходимо было в ущелье Бауты задействовать главную ударную силу даков, хотя бы половину того отряда, который состоял из наиболее обученных и опытных воинов, вооружённых ромфеями – страшными серповидными двуручными мечами, которыми эти бойцы-профессионалы могли сокрушить любого противника, и даже закалённых во многих битвах римских легионеров-триариев.
И Скорио послал гонца к царю, чтобы тот направил на подмогу хотя бы часть этого отряда, состоявшего из нескольких тысяч отборных меченосцев, наводивших ужас на всех, и в том числе и даже на надменных римлян.
***
На Востоке забрезжил рассвет.
Скорио его встретил на ногах и уже прошёл по всем постам, проверив, как готовились его воины к очередной атаке римлян. А уже через час с небольшим во всех трёх римских лагерях, устроенных перед ущельем, ожили буцины и тубы, и меньше чем через час римляне вновь выстроились в так называемые «черепахи» и пошли в атаку.
Под ногами римских калиг осыпался щебень, но это не останавливало продвижение легионеров. Двигались римляне уверенно и неудержимо.
– Ба-ар-р-ра!
– Ба-а-ар-р-р-а-а!!
– Ба-а-а-ар-р-р-р-ра-а!!!
Вновь разнёсся привычный римский воинский клич по ущелью и его окрестностям, и эхо охотно подхватило его и разнесло ещё дальше. И кажется от этих криков содрогнулись все окрестные вершины.
Римляне накатывались волнами, одна их волна сменялась другой, и примерно к полудню, после нескольких часов их беспрерывных и упорных атак, даки совершенно выдохлись и обессилили.
Скорио, подбадривая своих людей, сам возглавил отчаянную контратаку. Он успел поразить трёх легионеров, и тут…
Откуда-то прилетела римская стрела и поразила его в грудь. Он еле-еле выдернул её, пошатнулся и… и упал. Тут же кто-то с боку ударил его мечом. Удар пришёлся на голову, но юношу спас шлём с гребнем. Два воина, бившихся с ним рядом, успели его оттащить от первой линии обороны, где продолжалась беспощадная рубка, и накрыли своими плащами. Голова у юноши кружилась, ему было трудно дышать, и он почувствовал, что уже теряет сознание…
«Не выдержим… Римляне прорвутся… Э-э-эх, не удалось нам выполнить приказ царя…Неужели всё пропало?» – в отчаянии пронеслась мысль в голове раненного Скорио.
И уже совсем теряя сознание он всё-таки услышал, как из рядов его воинов разнеслись воодушевлённые крики:
– Замолксис нас не оставил!
– Он по-прежнему с нами!!!
– Не сдаёмся, братья!!! Бьёмся!!!
– Славься, Замолксис!!!
– Сла-авься!!!
– Сла-а-авься!!!
У Скорио впервые за последние дни на лице появилась слабая улыбка и он понял, что отборные дакийские меченосцы, хотя и в самую последнюю минуту, но успели подойти на помощь к защитникам ущелья, и даки и на этот раз всё же смогли отстоять свои позиции.
Римляне через ущелье Бауты так и не прорвались.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Одной из самых впечатляющих твердынь в Дакии являлась Рамизадава. Располагалась она на крайнем востоке царства и была практически неприступной, и негласно считалась, как бы второй резиденцией дакийских правителей. И именно сюда Децебал отправил свою семью и часть царских сокровищ. Подальше от опасностей, которые сулило неожиданное вторжение бесчисленных римских легионов.
Замок этот увенчивал отвесную скалу и сложен был из слабо обработанных внушительных каменных глыб, и представлял в плане неправильный четырёхугольник с семью обычными башнями и одной надвратной. Так называемая Дозорная башня, была самой высокой и располагалась на западной стороне замка.
Здесь же находились и единственные его ворота.
А у подножия этой скалы располагался одноимённый небольшой городок с населением не больше трёх тысяч жителей, и несколько ещё меньших по размеру поселений.
***
Супруга царя Андрада и его дочь Тиссия уже на третий день по прибытию в замок освоились в нём. Они заняли так называемый дворец, тоже выложенное из камня внушительное здание в три этажа и состоявшее из двадцати восьми комнат, и имевшее внутренний дворик, и даже открытый и достаточно глубокий бассейн, предназначенный правда только для для омовений.
Сопровождавшие их слуги расставили любимые Андрадой скульптуры, развесили картины по стенам (в том числе и ту самую копию, обожаемую Андрадой, на которой знаменитый греческий художник Апеллес изобразил «Похищение Зевсом Европы»), и ещё поставили привычную и удобную мебель, вывезенную из царского дворца.
Рядом с этой резиденцией располагались семь цистерн для воды. В них собиралась так необходимая для обитателей этой твердыни влага, которую – если наступал засушливый сезон – брали из ближайших источников. Ею заполняли бурдюки, грузили их на осликов, и поднимали по одной единственной извилистой тропинке, которая вела к воротам Рамизадавы.
Охрану замка составляли царские телохранители, хорошо вооружённые и опытные воины. И им приказано было даже даков из близлежащих поселений без особого на то разрешения в Рамизадаву не пропускать.
Так что все меры предосторожности в этом замке были уже заранее приняты.
***
Андраду вновь преследовали ночные кошмары, она из-за этого плохо спала и часто поздно вставала. Так и на этот раз ей опять привиделось нечто… Ей привиделось какое-то чудовище. И оно неотступно гонялось за ней. Но на этот раз это были не огромный козлище, и не медведь-шатун или кто-то ещё им подобный, а внушительных размеров и весь заросший длиной шерстью… бык. Да, да! Бык! Прямо какой-то минотавр. Но бык этот был особенный. У него была человеческая голова, увенчанная изогнутыми рогами.
Этот бык, в конце концов, нагнал царицу и, прижав к стене, начал её бодать.
Андрада в лице этого страшного человеко-быка узнала римского повелителя Траяна, которого изображали на имперских монетах, и которые ходили в Дакии на ряду с местными котизонами. «Да, это был он, этот римский император! Он зловеще при этом улыбался. Даже нет, он не улыбался, а скалился. При этом у него показывались внушительные кинжалы-клыки, как у саблезубого тигра!»
От ужаса Андрада истошно закричала, судорога прошла по всему телу её и царица проснулась.
Андрада была вся в холодном поту.
Тут же появилась Тиссия. Дочь спала в соседней спальне и прибежала на крик матери.
– Что с тобой? – встревоженно спросила Тиссия. – У тебя опять был плохой сон? Опять тебя донимали кошмары?
– Ничего-ничего, не бери в голову… Всё хорошо… – попыталась Андрада успокоить встревоженную дочь.
– Но ты же та-а-ак громко кричала? – возразила обеспокоенная Тиссия. – Я даже твои крики услышала через стенку! Ты та-а-ак кричала, как будто тебя убивали…
– Да-а-а… сон мне приснился… – призналась дочери Андрада. – Не очень уж и приятный…
– Ну что, и опять кошмарный?
Андрада утвердительно закивала головой.
Тиссия обняла мать и поцеловала её в щёку, и после этого на ушко ей прошептала:
– Успокойся, дорогая моя мамочка… Всё у нас будет так, как мы надеемся и ждём… Ведь римляне уже не в первой к нам в Дакию вторгаются, ну и что из того? Мы же всё равно выживали, и будем и дальше выживать. Отец у нас самый смелый, самый умный, и самый сильный! Он самый-самый! Все так говорят! Ведь так? Ну согласись?
– Я с тобой согласна, – поддакнула Андрада.
– И его никто не сможет победить! – убеждённо продолжила Тиссия. – Никто! И даже римляне… Ну а что эти римляне? Они уйдут. Я верю в это. И я так же верю, что всесильный Замолксис по-прежнему на нашей стороне! Замолксис нам поможет, как помогал нам и прежде! Он нас обязательно и на этот раз спасёт!
Андрада в свою очередь приласкала дочь и спросила её:
– А ты как себя чувствуешь? Ну а тебе-то что теперь снится?
Тиссия в ответ замялась, но Андрада вынудила дочь признаться, и та, густо-густо покраснев, тихим голосом всё же ей призналась:
– А мне вот снится… один юноша, мама…
– Ю-юноша?..
– Ну, да.
– Ну я так и думала! О-ох, девочка, моя девочка! А я его знаю? Кто он? – во взгляде Андрады загорелось неподдельное любопытство.
Тиссия долго отнекивалась, однако Андрада смогла выяснить, по ком вздыхала её дочь.
***
– Э-э-это… э-это сын военачальника Редизона…– наконец-то, призналась матери Тиссия.
– Скорио, получается?!
– … О да, мамочка… Ско-о… Скорио… – совсем уже тихим и дрогнувшим от волнения голосом подтвердила догадку Андрады Тиссия.
Тиссия уже который год вздыхала по этому юноше, но Скорио об этом даже и не догадывался. Она впервые в этом своём чувстве призналась. Скорио и Тиссия знали друг друга с самого детства, потому что оба воспитывались в Сармизегетусе при царском дворе. Только Скорио был постарше и поэтому защищал Тиссию, особенно от Котизона, её брата, который вечно был раздражителен и постоянно пытался обидеть или унизить её.
Андрада ещё крепче прижала к себе дочь и прошептала ей на ушко:
– Если тебе так нравится этот самый юноша, то мы с твоим отцом всё устроим… Вы со Скорио поженитесь. Но надо лишь только дождаться окончание этой проклятой войны…И когда к себе уберутся римляне.
На смягчившееся было лицо Андрады внезапно вновь легла тень.
Супруга Децебала произнесла:
– А меня вот тревожит ещё кое-что…
– Что мама?
– Неизвестность…
– Неизвестность?!
– Я не знаю, что с твоими дедушкой и бабушкой? Добрались ли они до безопасного места? Всё ли у них сейчас в порядке? Уже два месяца мне о них ничего не известно… Это меня очень беспокоит.
И Андрада тяжело вздохнула, и на её лицо вновь легла тень.
***
Ну а тем временем Сармизегетуса усиленно готовилась к предстоящей схватке.
Лишь только Децебал отправил гонца к вождю Северных дайесов Пирусту с приказом разблокировать ущелье Орлиное, и вернулся во дворец в Сармизегетусе, как тотчас же, без какого-либо предупреждения, перед ним замаячил родственик. Это был брат царицы. Непутёвый Регибал.
Регибал сейчас был сам не свой. Он громче прежнего охал, жалобно ахал и кряхтел, и с ещё большим трудом передвигался, губы у него заметно дрожали и лицо было уж совсем бледным и перекошенным:
– Ту-у-ут… тут вот какое дело…– На глазах Регибала навернулись слёзы, и он даже по бабьи не удержался и жалобно всхлипнул: – Бе-е-еда… Б-бо-ольшущая беда у н-н-нас, с Андрадой! О-о-ой, беда-а-а, царь! О-о-ой, о-о-ой беда-а-а…
Децебал был недоволен, что Регибал сейчас отвлекал его от важных дел, но всё-таки согласился выслушать навязчивого недотёпу.
Регибал вновь всхлипнул по бабьи и изменившимся голосом, который стал уже почти совсем писклявым, продолжил:
– Я о-отправил недавно наших с Андрадой р-родителей в своё с-самоё удалённое поместье, к-которое находится на с-севере, высоко-высоко в г-горах, и-и… и д-думал, что и-им… и-им там б-будет, н-наконец-то, б-безопасно. Н-но… но только что узнал, что и-их… Что они… Что о-они… О-о, о-они попали в р-руки…
– Да говори же яснее! – прикрикнул рассерженный Децебал на родственника размазню, потому что тот никак не мог толком объяснить, что же у него произошло, и всё продолжал что-то мямлить, запинаться и продолжал жевать свои сопли.
– Они э-э-э… они э-э-э… они з-з…з-за-а… они з-захвачены… И-их схватили… р-родителей… – вроде бы разродился Регибал.
– Кто?!
-Р-римляне…
От услышанного у Децебала заходили желваки. Его эта новость тоже не могла не вывести из себя.
Вскоре выяснилось, что Бесистис и Верия, родители Регибала и Андрады, захвачены были действительно римскими воинами, похожими на каких-то необычных потусторонних оборотней или, как прозвали их некоторые даки, которые с ними уже неоднократно сталкивались, «чёрными духами».
Децебал тут же вслед за первым гонцом, отправил к Пирусту второго, с новым приказом, который отменял предыдущий: немедленно двигаться уже не к перевалу Орлиному, а повернуть несколько в сторону, и во чтобы-то ни стало освободить родителей супруги.
***
Читатель, а вот скажи: ну а ты хоть знаешь, что такое высокогорье?
Если не знаешь, то я на этот вопрос отвечу.
О-о, это ни на что не похожий мир, и оно имеет не мало особенностей. Если высокогорье совсем близко подбирается к небу, то в нём тогда редко кто появляется. Даже горные козлы здесь бывают уже не частыми гостями. Только вот орлы в эти края залетают, да и то, лишь изредка.
И потому поместье Орудава производило впечатление совершенно вымершего места.
Но сейчас в этом поместье стало шумно, так как людей в нём прибавилось, и добавилось их весьма и весьма значительно.
***
Квиет, оставляя Цельзия в этом поместье, велел ему не спускать глаз с родителей супруги дакийского царя. Это, конечно же, была очень ценная добыча, и этих ближайших царских родственников следовало по возможности сохранить для Траяна, и доставить их к принцепсу уже в целостности и сохранности, и тогда, когда это станет возможным.
Ну а пока что…
А пока же у Квиета для этого не было лишних людей.
Цельзию в Орудаве было скучно, однако он крепился и какое-то время всё же как-то, но держался. Впрочем, делать ему было нечего, и вскоре, найдя в подвалах поместья несколько объёмных амфор с вином, частично закопанных в землю, префект алы этому несказанно обрадовался, и сорвался в запой. Уж вино-то он любил, и тем более с выдержкой и неразбавленное. А тут над Цельзием сверху никого ещё и не было, и никто его не мог удержать или приструнить…
И вот, на седьмой день его затянувшегося запоя, случилось непредвиденное.
Три сотни дакийских всадников, которых возглавил лично вождь Пируст, ранним утром подобрались скрытно к Орудаве и напали на неё с разных сторон.
***
Три десятка нумидийцев, мавретанцев и негров Цельзия, причём почти все ещё и раненые, не представляли для нескольких сотен даков какого-либо серьёзного препятствия, и, к тому же, их командир был в безсознательном состоянии, попросту он был в отключке, и потому они не смогли долго сопротивляться и вскоре все полегли под мечами и стрелами нападавших.
Самого же Цельзия, который в это время даже не очухался и был по-прежнему вдрызг пьяным, нашли в винном подвале и приволокли к вождю Северных дайесов. Пируст брезгливо осмотрел мало что соображавшего римлянина, и велел его облить холодной водой.
Только с третьего раза Цельзий немного очухался и приоткрыл глаза.
Пируст подозвал к себе дака, который понимал немного латынь, и велел ему спросить у пленного:
– Какого племени вы, пришельцы? И сколько вас?
Дак перевёл слова вождя.
Цельзий удивлённо уставился на Пируста:
– А-а-а… а ты… а ты-ы кто? – произнёс не очухавшийся ещё до конца Цельзий. – Ты мне не привиделся, дак? Мо-ожет ты… мо-о-ожет ты и не дак, а – оборотень, а-а?! И-и-или… и-или призрак? Сгинь! Сги-и-инь, нечистая сила! Сги-и-инь же!
– Нет, я не привиделся тебе! И я не оборотень! – брезгливо усмехнулся Пируст. И тут же он зло добавил: – Ты спрашиваешь: кто я?
– Д-да…
– Я – дак!
– Ты действительно дак?!
– Да-а-а! И мы все здесь – даки! И это наша земля! Понимаешь, наша! А вот вы то, что здесь делаете? Вы что у нас потеряли, проклятые чужеземцы? И кто вас сюда звал?! Вы без спросу вломились к нам!
Пируст велел ещё окатить холодной водой Цельзия. И только после этого тот пришёл в себя окончательно. И уже не на шутку перепугался.
Узнав от Цельзия, что когорта трибуна Квиета в количестве тысячи всадников, перекрыла перевал Орлиный и готовится не пропустить в Дакийское царство армию союзников Децебала, Пируст велел сбросить префекта Цельзия со скалы.
Когда префекта два дака схватили и поволокли к скале, то он уже всё понял и от страха начал кричать и молить о пощаде. Но Пируст не пожелал захваченному воину Траяна даровать жизнь.
Так бесславно закончил свои дни старый товарищ Квиета.
Тот самый, которого в когорте привыкли все снисходительно и чуть насмешливо звать Дедом.
***
А тем временем VIII Ульпиева Отдельная номерная когорта самым основательным образом готовилась к защите перевала, называвшегося у праславян и у их соседей даков Орлиным (как я ранее отмечал, ныне этот перевал называют Яблонецким).
Но на перевале Орлином пока что было тихо. И только по утрам его обычно обвалакивал плотный туман.
Впрочем, несмотря ни на что, а каждый день Квиет проверял, что сделали его воины, и ждал. Он понимал, что со дня на день отряды северных племён должны были появиться на подступах к Орлиному.
И вот, на четырнадцатый день, после того, как когорта Квиета подошла к перевалу, на подступах к нему появились первые разведывательные разъезды, состоявшие из северных варваров. Эти варвары, почти совсем голые или облачённые в зверинные шкуры, для римлян показались ещё более дикими, чем даже зарейнские германцы или те же бриты.
О приближении северных варваров трибуну незамедлительно доложили.
***
Перед трибуном Квиетом появился командир разведчиков Гиемпсал. Они с Квиетом отошли в сторонку, чтобы их разговор никто не услышал, и нумидиец произнёс:
– Через день-два на перевале должны появиться отряды союзников царя Децебала.
– Хм-м-м… В каком количестве они будут? – переспросил Квиет.
– Можно только предполагать.
– И всё-таки?
– Мои люди за ними наблюдают издали, и с их слов, армия северных варваров совсем не маленькая…
– Так сколько же северных варваров в этой армии?
– Она – о-оч-чень и о-оч-чень большая.
– Бо-о-льшая?!
– И в ней несколько десятков тысяч воинов… Не меньше!
– О-о-ого-о! Несколько десятков?! – Квиет невольно свёл брови. – Это… то-очно?
-Совершенно точно, трибун!
– Зна-а-ачит… их ещё больше, чем мы предполагали… И что мне говорили прежде… Ну что же… этого и следовало ожидать… – вздохнул Квиет. – Всё только-только для нас начинается… Э-э-эх, и надолго ли нам удастся на этом перевале удержаться?.. Хотя о чём я?! Это только одним небожителям-Олимпийцам известно… – уже как бы сам с собой разговаривая, произнёс Лузий Квиет.
И дальше о чём-либо говорить с Гиемпсалом он не пожелал.
Квиет явно занервничал.
Теперь он и вся его когорта были во власти переменчивой богини Фортуны. Им предстояло биться за этот перевал не на жизнь, а на смерть!
И другого развития событий у них в ближайшем будущем не предвиделось.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Драговит был в самом расцвете сил и пользовался известностью и заслуженным авторитетом не только среди карпов, но и у других северных племён, и поэтому их вожди не пожелали оспаривать у него общее командование и передали его с охотой и вполне добровольно. Ну а в Тамасидаве он за себя оставил Воислава, и поручил старшему сыну с семью тысячами воев и небольшой частью дружины охранять рубежи карпского союза.
Однако, после того, как Драговит с Фарзоном породнились, князь уже не сильно беспокоился за роксоланскую границу. Всё-таки любимица Фарзона, единственная дочь его, своенравная красавица Савлея вышла замуж за старшего сына князя и теперь они с Верховным вождём роксоланов получается стали родственниками, причём довольно-таки близкими.
***
Многотысячная армия северных племён, в которую входили не только пешие и конные воины, но и обоз, растянулась на пол дня пути, однако до перевала Орлиного она продвигалась ускоренным маршем, не делая никаких продолжительных остановок. Следовало торопиться. Час развязки в противоборстве даков с Траяном неминуемо приближался.
И вот, армия северян, преодолев несколько достаточно трудных водных преград, уже оказалась на подступах к этому перевалу. И там действительно дальнейшее её продвижение преграждали откуда-то взявшиеся странные римляне.
Когорта очень необычных темнокожих римских воинов, которая основательно укрепилась на перевале, причём в самом его узком и труднопроходимом месте.
***
В этом месте была выстроена стена высотою примерно в полтора человеческих роста. Она была устроена из сосновых брёвен. Справа эта стена упиралась в скалу, а слева граничила с отвесной пропастью, и это укрепление никак нельзя было обойти, разве что перелететь через него можно было на крыльях.
Впрочем, предусмотрительному Квиету этого показалось недостаточно, и он приказал своим воинам воздвигнуть на некотором удаление ещё одну стену, и эта вторая стена уже прикрывала когорту с юга, со стороны даков. Так как и с южной, дакийской стороны, тоже могло последовать нападение.