Источник силы
Всё казалось нереальным, невозможным сейчас, в середине двадцать первого века. Человек всегда беззащитен перед природой. И неважно лежит в твоей руке последний смартфон или каменный топор, ты пылинка, пешка в игре богов: воды и ветра.
«Если доползти до остановочного разделителя и лечь, то можно переждать, внутри есть скамейка для ожидающих!» — закричал Фёдор, но Игорь не услышал. Смотрел на охранника, боясь пошевелиться.
Волна ударилась о скалы, окатив учителя холодной водой, и опять упала в море набираться мощи. Обрывки слов коснулись Игоря, следом принесло сбитого волной Фёдора. Ограждение платформы застонало, заухало, готовое сорваться вниз. Фёдор снова выругался, поднялся и, преодолевая очередной порыв ветра, шатаясь, пошёл к закрытым дверям.
Следующая волна захлестнула куб, окатила Игоря и прижала к ограждению. Он представил, как падает в море, влекомый вниз стальными прутьями, как быстрые лопасти касаются замёрзшего тела. «Кровь-кишки», — забились в голове слова Марганцева. Вспомнился утренний водолаз. Воображение добавило лицу с фотографии нетоварища язвочки и раны. Объеденные рыбами щеки, пустые глазницы из которых торчали крабьи клешни вызвали приступ тошноты. «От меня и этого не останется», — подумал учитель. Он уже не чувствовал побелевших от напряжения пальцев и холода воды, которая попеременно с ветром мучали Игоря, пытаясь столкнуть вниз, вытряхнуть душу. «Кто меня защитит? — закричал он, но слова унесло вниз, слизнуло очередной волной. — Бог!» Учитель попытался вспомнить молитвы. Двадцать пять лет назад модно было крестить. Сейчас поутихло. Колесо образования, завязшее в религиозной тине, вновь покатилось в сторону науки.
Мать долго таскала Игорь в церковь, где он смотрел на золочённые рамы, суровых прихожан, сплочённых непонятной детскому разуму идеей, и чувствовал пропасть, такую же, как сейчас. «Что они бормотали? Спаси и сохрани! Но для чего? Для чего Ему, играющему людьми, сохранять его бесполезного? Нет, не так, — мысли крутились, словно оливки в шейкере робота. — Взболтать, но не смешивать. Спаси и сохрани! Потому, потому что я хочу жить!» Игорю захотелось перекреститься, но оторвать пальцы от железных прутьев означало одно – смерть. «Ветер, ветер! Ты могуч! Пощади меня, Господи» — произнёс Игорь, не размыкая губ, и почувствовал, как кто-то дёрнул его за куртку.
— Вставай, за мной! Открыл, гадёныш! — кричал в ухо охранник и пытался поставить Игоря на ноги.
— Открыл? — Игорь смотрел на охранника и повторял свой вопрос.
— Пойдем! — кричал Федор, отворачиваясь от ветра и волн.
Руки Игоря заскользили вниз по железным прутьям, нерешительно уперлись в скользкое покрытие платформы и не чувствуя надежной опоры, взмыли вверх. Очередной волной учителя протащило от ограждения к середине платформы. Игорь попытался ухватишься за стену разделительного треугольника, но не смог. Следующей волной учителя понесло обратно к ограждению. Он сбил с ног Федю и упав сверху, вцепился в рукав куртки охранника. Федор инстинктивно скинул учителя, но рукав выдирать не стал, пополз на свет экскурсионного куба, таща за собой Игоря, туда, где на границе жизни и смерти протирал мокрую платформу улыбающийся робот.
— Открыл, — повторял Игорь, чувствуя, как слёзы смешиваются с морской водой.
Обволакивающее тепло и свет, такой яркий, что невозможно смотреть, лился отовсюду разом, причиняя невыносимую боль. Учитель слышал, как сомкнулись за ними двери, как охранник чихвостил робота, шуршащего щеткой, как бьются о стены волны, потерявшие жертвенного агнеца, и не мог поверить в своё спасение.
— Да отцепись, учитель. Дай куртку снять, да и сам разденься. Заболеешь, Краснов с меня голову снимет. Пиво будешь?
— Нет, — помотал головой Игорь, вздрагивающий от разбирающего смеха.
Внутри экскурсионного куба было так тихо, что не верилось в шторм. Только разбивающиеся о стены волны вновь и вновь напоминали о бушующей непогоде. Федя полностью разделся, скинув промокшую одежду на пол, остановил робота и, открыв нижний бочонок, достал оттуда два полосатых фартука. В один завернулся сам, а другой протянул дрожавшему от пережитого напряжения Игорю.
Виктор покатил дальше скидывать в чёрные мешки пустые пивные банки и вытирать залитые весельем столики.
— Учитель, отомри! Раздевайся! Перекусить надо бы.
Игорь кивнул и принялся стягивать с себя мокрую одежду, следуя примеру охранника:
— Чаю бы.
— Организуем. Ты в фартучек как я, ага. Ладно! Витя, чай!
Робот покатил к кулёру и привёз охраннику большую дышавшую паром кружку.
— Это ему, — указал Федя на учителя. – Мне бы бутеры и беленькой.
Робот растянул пиксельную улыбку, вручил полураздетому Игорю кружку и покатил убирать со столов.
— Эх, железяка, что с неё взять, — махнул рукой охранник. — Если в маковку не вложил, то команду не выполнит. Всё самому.
Игорь сжал ладонями кружку, чувствуя, как чай обжигает руки через толстостенную керамическую стенку, сел на ближайший мешок и забормотал первое, что пришло в голову:
Море может спасти, море может убить,
Мооре может останки мои приютить…
Дальше слова не шли. Игорь не помнил правильного варианта, но свой считал истинным, пропущенным через тело, по которому мурашечными разрядами проходили мрачные мысли: «Море может обнулить этот чертов мир! Вместе с ветром оно в одно мгновение стерет с лица Земли паразитов, ломающих все под себя. И нет нам спасения».
— Учитель, ты че там ворчишь? Радоваться надо! Спаслись, Ёшкин карп, спаслись! — громко говорил охранник, стуча зубами.
Робот поднял с пола мокрые вещи и раскидал на вешалках для верхней одежды.
— Видел, — хитро улыбнулся Федя. — Сам научил. Дрессирую помаленьку, добавляю в код команды.
— А главную не заложил, — недовольно произнёс Игорь.
— Это какую? — уставился на учителя Федя.
— Спасение человека.
Охранник замолчал, а затем продолжил:
— Витя – лектор-официант. Не положено ему в воду сигать и массаж сердца делать. Нет в нём «спасите-помогите». Лапки у него и алгоритм, — принялся защищать робота Федя. — Ну, в чём-то ты прав, не было раньше нужды. Кто здесь ночью шнырять будет? Днём двери постоянно открыты, воздушная завеса справляется. Доложу начальству об инциденте, глядишь, через год выкатят обновление. Знаешь, как я его открыть заставил?
Игорь помотал головой.
— Поём мы с ним: утром и вечером. А для этого рядом должны быть, сидеть близко-близко, и руки на плечи друг другу сложить, чтобы никто не слышал, только мы. Я с детства петь люблю, но стесняюсь. Он слушает да подпевает. И знаешь, я запел. Он услышал, представляешь! Через стекло, через рёв ветра услышал и подъехал ближе, а так как он выйти за периметр не может, то пришлось впустить меня.
Охранник смахнул набежавшую слезу, расправил плечи, потер руки и затянул: русскую народную песню:
Чёрный ворон, чёрный ворон,
Что ж ты вьёшься надо мной.
Робот замер, затем подхватил слова и покатился к охраннику:
Ты добычи не дождёшься,
Чёрный ворон, я не твой.
Игорь смотрел на то, как поет смешанный хор человека и робота и улыбался. Что-то мистическое было в слиянии двух голосов: живого и неживого.
Допев, охранник похлопал робота по жестяному плечу и повернулся к Игорю:
— Не боись, учитель, не пропадём.
Отпустив робота, Федя поплёлся к столу и принялся заглядывать в ящики. Сначала выложил на столешницу пакетик, наполненный полосками вяленой рыбки. Затем выудил ещё одну кружку и чекушку.
— Давай! Давай, учитель, за второе рождение. По граммульке для сугреву. У меня дед так говорил.
Игорь согласился. Согреться не помешает. Именно внутри, там, где всё ещё сидел животный страх.
Закусывая рыбешками, Игорь смотрел на бушующий шторм. Сейчас он был победителем, не жертвой, а хищником. Учитель не только выжил, он выиграл в схвате, а теперь поглощает тех, кому предназначался бездушной стихией в пищу. Игорь поднял кружку и произнес:
— Как там у классиков? Взять у природы – наша задача. Нет. Правильнее, кто кого, и в этот раз Нептун обломался.
Глава 6
Фёдор, разомлевший в тепле, попросил робота вновь запустить музыку. Долго перебирал песни, но Игорь не слышал ни рёва металла, ни любовных страданий попсы, ни залихватские крики техно-фолка. Казалось, учитель существовал одновременно в нескольких реальностях: всё ещё сидел на краю платформы, обнимал Татьяну, подыскивая оправдания, и лежал на креслах-мешках словно в колыбели над бушующем морем. Сорви сейчас штормом платформу, унеси её открытые воды, Игорь смиренно принял бы свою участь – нестись по волнам в технологичном ковчеге, что может быть круче. Он всё ещё чувствовал вибрации ветра. Словно слабослышащий, поглощал мир колебаниями стеклянного ящика. Сон завладел им, рука с кружкой поползла вниз. Игорь встрепенулся, отставил посудину на пол, взял в руки телефон и посмотрел на экран. Значок G8 исчез, сменившись на непонятную букву «Е». Игорь попытался позвонить, но связи не было, гудки пропали, оставив место тишине. «Что, если остались лишь мы?» — подумал он, и от этой мысли сделалось зябко.
— Учитель, ты что молчишь? Уснул? А мне не спиться. Петь хочется, — заговорил Фёдор, остановив свой выбор на русской народной песне в современной обработке.
— Нет, не сплю. Песни слушаю, — солгал Игорь. — Не знаешь, что со связью? Наверное, телефон залило, букву какую-то показывает и гудков нет.
— Антенну опять сбило. Как говорит наш монтажник, юстировка полетела. Мотыляет тарелку ветром, вот связи и нет. Утром полезет, сделает.
— Почему сразу не сделает, это же вам каждый шторм без связи сидеть.
— Мы привыкшие, — отмахнулся Фёдор. — Вот ты вроде учитель, а глупый. Если монтажник сразу хорошо сделает, то его с работы попросят. Придётся переучиваться, а это тот ещё гемор. Надо не только о своей шкуре думать, но и о людях. Мы это профилактикой зависимости называем, — засмеялся он. — Дети книги читать начинают, супруги знакомятся.
Игорь закивал, но внутренне не понимал охранника, считая его слова дикостью.
— Я всё хотел тебя спросить, — продолжил Фёдор. – Не скучно по одним и тем же маршрутам кататься да талдычить как попугай?
Игорь опешил. Он уж точно не считал свою жизнь скучной. Взять хотя бы детей. Они всегда разные. Вроде выучил все ужимки, но удивят, обязательно удивят, как Сергей сегодня.
— Учитель, уснул?
— Нет, думаю. Нескучно. Разные маршруты, разные люди. Всё веселее, чем на одном месте сидеть. Ты, наверное, уже наизусть лекции Виктора выучил.
Охранник не ответил. Помолчали.
— Думаешь, я сижу и ерундой занимаюсь? — приподнялся с кресел-мешков Фёдор. — Я, если хочешь, первый Джона нашего заприметил. Не понял, для чего он там шныряет. Но я ж его, падлу, своим считал. Плавает человек и плавает.
— Джона?
Игорь тоже сел.
— Да водолаза, которого Лёва с Ильёй тащили. Он тоже учитель. Вот кто за учителем плохое что подумает? Дети его любят. У меня племяш по англицки шпарит как на родном. А ума у этого Джона с горошину. Вот зачем руки в дырки совать, Гальки мало?
Фёдор засмеялся, ожидая того же от Игоря, но учитель не отреагировал.
— Щас покажу. Витька, выведи, как Джон руки в защиту пихал!
Прозрачная стена платформы вновь превратилась в экран с заставкой производителя «Новый взгляд» и операционной системой «Родные окна». Игорь вспомнил шутку: «Родные окна закрыли дверь на запад». Поговаривали, что ядро осталось тоже, только налепили своих заплаток.
Логотип «Квадрат со встроенным треугольником» сменило размытое изображение моря, которое тут же разбилось на тысячи пикселей. Фёдор выругался и принялся забрасывать командами робота, потом соскочил, подбежал к своему столу. Охранник возился с техникой, а Игорь думал о том, как далеко шагнула страна. Взять хотя бы магнетобусы.
— Краснов затёр, — выдавил Фёдор и нырнул в ящик за беленькой. — Будешь?
— Нет. Что ты там про защиту сказал?
— Смешной человек наш Семён Васильевич, что там прятать. Любой может посмотреть на машины. Витя, покажи в реальном времени.
На экране появились тонкие сферы, похожие на кружевные купола, сплетённые из множества сот. Игорь вгляделся и отпрянул. На толстенных опорах исчезли винты:
— Джон сломал машину? Лопасти исчезли.
— Ты чё с деревни? Или работающий вентилятор никогда не видел? Шторм нам с тобой помеха, а им, — Фёдор топнул по полу, — благодатное время. Видишь, как крутит.
Игорь кивнул. От усталости он не сразу сообразил.
— Так зачем Джон руки в сферу засунул? Отрубит же кисть.
— Чёрт его знает, американца этого. Больной, наверное. Он к нам, че ломанулся. Говорит, жизни нет. Семью нормальную хочет, деток. Не повезло ему. Его ровесники переломанные все, перешитые. Упали америкосы в демографическую яму. Другим рыли, рыли, да… А мы чё? А мы не жадные. Баб много, да, Игорёк?
Учитель кивнул:
— И земли много. Я, когда на магнетобусе несусь, всегда поражаюсь простору. От него на душе так хорошо делается.
— Мне и нестись никуда не надо. Вон он простор, куда ни глянь. А руку не отрубит. Говорят же тебе, защита стоит. Раньше, что, — Фёдор опять нырнул в стол. Голос его стал тихим, — американцы эти впереди нас бежали. А сейчас что? Нашёл. Знал, здесь где-то лежит.
Фёдор выпрямился и показал Игорю свёрток из фольги:
— Вот оно, родимое.
Охранник развернул серебристую обёртку, и по смотровой площадке пополз запах чеснока. На фольге лоснился кусок солёного сала. Фёдор вновь пропал в столе и вернулся с чёрным бруском:
— Бородинский. Тащи сюда мешок. Сейчас ещё по маленькой под такой-то бутербродик не грех. Так, о чём это я. Одними технологиями сыт не будешь. Хоть америкосы и…
— Ты не прав, — перебил охранника захмелевший Игорь. — У нас своих технологий океан. Возьмём тот же магнетобус. Думаешь, его вчера придумали? Нет. Сто лет назад. Маглев летал по короткой трассе. Денег у страны не было, а сейчас посмотри, почти все железки на них заменили. А почему? Народный проект. Я лично на магнетобус половину стипендии отдавал. Это в нашей душе, в корнях. Знаешь как в Томске первый университет появился? — не дожидаясь ответа учитель продолжил. — Купцы скинулись. Крестьяне по копеечке несли. Миром строили. Могут так американцы?
Фёдор отрицательно покачал головой, поднял стаканчик и произнёс:
— За это и выпьем.
Глава 7
Пятнадцатое сентября две тысячи пятидесятого года. Четверг.
— Подъём, учитель, давай-давай! Зенки протёр и в машину. В номере доспишь. Вещи не забудь! — командовал под самым ухом Игоря знакомый голос.
Учитель открыл один глаз, посмотрел на теребившего его за плечо. Тёмный силуэт расплылся пятном и никак не хотел принимать знакомые очертания. Раздался щелчок, в нос ударил аромат кофе, затем кто-то причмокнул. Слышно было как заворчал из другого угла площадки охранник:
— Какой ещё номер, мне через час на смену. Дайте поспать.
— Федя, ты мне мозг не ломай, не при женщинах сказано. Дуня за тебя будет. Или в камеру захотел? — пробасил Краснов.
— За что?
— За разглашение.
— А я что?
Игорь силился открыть второй глаз, но сдался, провалился в нереальное продолжение прожитого дня. Он слышал разговор, доносившийся сквозь сон, но всё ещё принадлежал миру грёз. Крепко обнимал Татьяну, нежась в тёплой постели. Вот они в магнетобусе. Он с горящими глазами рассказывает о проносящихся за окном ленточках пейзажа, она смотрит на жениха, захлёбываясь собственным восхищением.
— Во чешет! Учитель, вставай. Потом лекции читать будешь. Через сорок минут детей завезут.
В лицо ударило солёное море. Игорь вздрогнул, но глаза не открыл. Сон перенёс его на берег. Волна захватила учителя, унося к величественным машинам и повисшему на решётке водолазу. Раздались крики: «Очнись! Да поднимите его!». Водолаз открыл глаза. Игорь прильнул к маске, внутри которой билась рыбка. Холодная волна вновь ударила сверху, сбила водолаза, проникла Игорю в нос, и учитель вскочил, путая сон и реальность.
— Игорь Петрович, тридцать минут и невинные детки увидят на экскурсии два спящих тела прикрытых полосатыми фартуками.
Игорь протёр глаза, прищурился и наконец-то различил Краснова в темном кожаном плаще поверх черной водолазки. Безопасник отпил из бутылки, через этикетку которой тянулась фраза «Источник силы Камчатки», Учитель попросил воды, сжал тяжёлое холодное стекло и, прильнув губами к узкому горлышку, выцедил всё до конца, с благодарностью посмотрел на Краснова.
— Вещички собирай и в гостиницу, — повторил безопасник, — освобождаем площадку.
Игорь кивнул, посмотрел на пол в поисках телефона.
— Средства связи изъяты, — поймал его взгляд Краснов.
— Мы чё арестованы? — возмутился охранник.
Он уже оделся и прибирался на рабочем столе.
— Пока нет, но могу организовать. Ботало ты, Федя. Забыл, что здесь везде камеры? Зачем учителю про Джона рассказал? Теперь получи запрет на передвижение и распишись.
— За Джона? — поджал верхнюю губу Федя.
— И, и я? — не веря в происходящее, спросил Игорь.
— И ты, — кивнул Краснов. — Поторопитесь, двадцать минут до первого магнетобуса. Марафет в номере наведёте, хватайте шмот и в воронок, господа, временно ограниченные в свободе.
Игорь увидел на соседнем кресле свой костюм, предупредительно принесённый Красновым, стыдливо снял фартук, стесняясь женщины в форме охранника. Мятая рубашка и такие же брюки не придавали ему галантности. Голова трещала от похмелья и недосыпа. Наспех натянув куртку на пиджак и спрятав галстук в карман, Игорь опять принялся искать телефон, но вспомнив, что тот у Краснова, притих, ожидая, когда Федя передаст незнакомой женщине с квадратной фигурой документацию по экскурсиям.
Море успокоилось. Оно переливалось в лучах восходящего солнца, проложившего дорогу до самого горизонта. Игорь поймал себя на желании пробежаться по золотой полоске, нет, не сбежать, а именно прогуляться, прикоснуться к горящему диску и возродиться вместе с ним.
Раздался неприятный сигнал, затем послышалось шуршание гусениц.
— Пятнадцатиминутная готовность, — произнёс оживший робот.
— Пошевелись, — недовольно посмотрел на Федю Краснов, переминаясь с ноги на ногу.
Федя обхватил голову девушки-охранницы двумя руками, притянул к себе, чмокнул в лоб и, отпустив, перекрестил.
— Дуня, ты это, давай!
Робот вновь принялся протирать пол, расставлять кресла-подушки, не забывая отсчитывать время. Игорь окинул взглядом помещение, поймал себя на мысли, что ищет детей и помрачнел. Увидит ли он когда-нибудь своих учеников? Судимым нет места в системе образования. Происходящее всё ещё казалось нереальным. Временно лишён свободы к перемещению, но за что? За разговор с охранником об американце?
Еще раз посмотрев на помещение экскурсионного куба, Игорь заметил, что трехногие столики для туристов исчезли так же загадочно, как и появились. Он принялся думать о судьбе последних, внутренне пронимая, что лишь пытается отсрочивает время отбытия с Красновым. Будущее тревожило, мучило своей неизвестностью. К десятой минуте Игорь был уже на остановочной платформе, поёжился, вспоминая вчерашний шторм, и, повторяя за Федей, спрыгнул вниз к ожидавшей машине.
— Садись, учитель, не дрейфь, — выглянул из окна водитель, который вечером вёз его с платформы в город. — Я вас с ветерком прокачу. Посмотришь на наш гостиничный комплекс, с Тамарой познакомишься.
— Мне бы домой, переодеться и в школе предупредить, — тихо ответил Игорь.
— Предупредим, сообщим, передадим, — похлопал Краснов по плечу учителя и с силой надавил, приглашая сесть в салон автомобиля.
При свете дня дорога в город не казалась такой таинственной, как ночью, скорее серой, невзрачной. Одноэтажные дома на окраине походили на взъерошенных воробьёв, выгнанных из ночного укрытия. К центру городка дома обзаводились новыми этажами, вырастая словно гигантские грибы. Водитель пронёсся мимо магазинов, церкви и Дома культуры навстречу великанам на другом конце города. Только сейчас Игорь заметил, что все молчали: и понурый Фёдор, и строгий Краснов, и балагур-водитель. В салоне было тепло, но то и дело прорывались струи морской солёной свежести, просачивались нетронутые печкой машины волны, словно напоминая о реальности происходящего.
Игорь встрепенулся и посмотрел на Краснова, сидящего на переднем сиденье, но тот не повернулся, не почувствовал взгляда или не хотел начинать разговор сейчас при охраннике и водителе. Федя тоже уставился на Краснова, затем на Игоря и пожал плечами.
Быстро минули город и въехали в ворота гостиничного комплекса. Игорь не поверил увиденному. Неужели Краснов говорил про них. Издали сверкающие окнами высотки прятались за солнечные блики и только вблизи показали своё истинное великолепие.
— Это же, — присвистнул Игорь.
— Да, — не выдержал водитель и с гордость добавил. — Они.
Игорь опять посмотрел на взлетевшие к небу многоэтажки из армированных хромопластичных панелей. Он слышал о подобных зданиях, видел по телевизору внутреннее убранство, даже пролетал мимо на магнетобусе, бывая в столице, но не мог представить, что последние технологии доступны утлому городишке на краю географии. «За что им навороченные здания? Рождаемость лучше? — подумал Игорь, вспоминая рассказ водителя о государственной программе. — И все же как здесь с землетрясениями?»
— Разве они, — начал Игорь и осекся.
Спрашивать о том, достроены ли здания и безопасны ли они для жильцов не хотелось. Падать в глазах Краснова было уже некуда, но сохранить лицо перед водителем еще можно.
— Разве у вас нет обычных гостиниц, — все же продолжил Игорь, страх взял свое. — Небольшых и дешевых. Здесь же, наверное, дорого и вообще.
— А ты государственные деньги не считай, — пробасил Краснов. — За тебя это умные люди сделали. Радеешь за них, лоб бьешь, а они…Преступник нынче сознательный пошел. Ну если вас такое не устраивает, могу на нарах прописать. Старая кутузка еще стоит, что ей сделается.
— Не надо, — встрял в разговор Федя и зыркнул на Игоря. — Не было бы счастья… Давно хотел здесь пожить, повезло, одним словом.
«Повезло так повезло, — подумал Игорь. — Хотел познать технологии – получи. Будут лечить от депрессии и …». Рассуждать о том, что скрывалось за «и» не хотелось. Игорь принялся вспоминать о начинке здания, описанной в трёхкилограммовой бумажной инструкции.
Вверхстроймаш, ссылаясь на переработку макулатуры и пластика, мог позволить себе обойти запреты и печатать документацию на бумаге. Строительный холдинг, скупивший все мусорные свалки, утверждал, что пластомага – Франкенштейн из микропластика с низким содержанием целлюлозы – это новый тренд, способный накормить всех волков, привязанных к материальным носителям, и овец, ратующих за экологию.
Игорь вспомнил рекламу, в которой девушка с большой грудью, едва помещавшейся в микроскопическое чёрное платье, разглядывала в музее глиняную табличку, затем раскрывала свитки папируса, листала книги и, выйдя на улицу, нечаянно цеплялась подолом за скамью. После чего прикрывала обнаженное тело лежавшей рядом пластогазетой. Вот только стоила последняя одну пятую зарплаты Игоря. Не каждый мог позволить себе печатный номер, поэтому «чтение» в общественном транспорте вновь обрело популярность и статусность. Каждый отец семейства, по заверениям маркетологов, должен был начинать утро с чашечки иван-чая и пластогазеты. Игорь не любил ни то, ни другое.
Вверхстроймаш неоднократно уличали во лжи любители заговоров и разоблачений. Холдинг никогда не вступал в полемику, прикрываясь рекламой, как невезучая дама в ролике новейшим носителем букв.
— Давай к первой, — скомандовал водителю Краснов и обернулся к пассажирам. – Сидите в машине. Я всё оформлю и вернусь.
Глава 8
Игорь посмотрел на гостиничные высотки и осознал глубину избитого выражения «превратности судьбы». Она исполняет стремления близких, проецирует их желания на тебя. Это Татьяна мечтала побывать в гостиницах Вверхстроймаша, даже подыскала подходящую. Игорь, бежавший от них, получил сполна и теперь стремился избежать своей участи. Хотелось одного – вернуться в свою небольшую квартиру в Томске, в класс на колесах, к ученикам.
Любопытство все же взяло верх. Он прилип к стеклу, изучая вывеску над входом, на которой золотыми буквами по красной растяжке было выведено «Вас обслуживают Люди». Игорь повернулся к водителю, узнать, что это значит: отсутствие роботов или команда персонала сплошь человеки с большой буквы, но Федя опередил, задав свой вопрос:
— И сколько Краснов нас здесь мариновать собрался?
— Шут его знает. Ты у Светки лучше спроси, она всяко в курсе.
Федя наклонился к водителю, намереваясь задать следующий вопрос, но заметив приближающегося безопасника, откинулся на спинку сиденья.