Дед Мороз и следователь

– Здравствуй. Ты понимаешь, в каком положении на этот раз оказался?

Артем обреченно кивнул.

– Хорошо. Расскажи все в мельчайших подробностях, начиная с первого корпоратива. Вспоминай даже то, что кажется незначительным. Гости, официанты, не показался ли тебе кто-нибудь подозрительным. Может, кто оказывал твоим Снегурочкам знаки внимания.

– Как ты узнал?

Глаза Яковлева старшего превратились в узкие щели, губы плотно сомкнулись. Да, он оказался прав, когда подумал, что Артем не собирается просить его о помощи. Чертов максималист, будь он неладен! Надеялся на государственного защитника? Дохлый номер, они никогда не вставляют следователям палки в колеса и лучшее, что могут посоветовать – чистосердечное признание и сотрудничество со следствием, ведь тогда судья учтет это при вынесении приговора и назначит минимальный срок.

– Ты мой сын. Я знаю о тебе все. Или ты считаешь, что я способен бросить тебя на растерзание нашим законам?

В комнате повисла тишина. Артем смотрел на отца и не мог поверить, что этот строгий принципиальный мужчина, никогда не идущий на компромиссы и не терпящий, чтобы кто-то, а тем более родня, шел наперекор его воле, уступил амбициям и кинулся на выручку непутевому сыну. Но вот он сидит напротив и внимательно смотрит на Артема, словно детектор лжи, в любую минуту готовый вычислить, врут ему или нет.

– Нет. Конечно, нет, – признался Артем. Он знал, что стоит позвонить отцу, и тот придет. Рано или поздно, но придет. Эта простая истина таилась где-то в глубинах его подсознания. Так далеко, что Артем увидел ее только сейчас.

– Хорошо, – губы Николая незаметно дрогнули. – Теперь говори.

Артем рассказал все, что мог. По непроницаемому, абсолютно невозмутимому виду отца было сложно понять, насколько в действительности плохи его дела.

– Это все, – спустя несколько минут подытожил Артем.

Брови отца сдвинулись к переносице, на лбу залегли глубокие морщины. Медленно выдохнув, он уточнил:

– Каждый раз пешком? Ни на такси, ни на общественном транспорте, а пешком?

– Да, я возвращался пешком и меня никто не видел. Послушай, – Артем понял, что оказался в полной заднице, – хотя бы ты расскажи, что с ними случилось?

Николай выпрямился и громко захлопнул папку с документами.

– Их убили ударом в сердце. Ножом, – годы адвокатской практики пропитали голос мнимым равнодушием. – У каждой отрезано по пальцу на правой руке. Все трое были девственницами.

– Как – трое?

– Вот так. Минаева, Черепанова и Бабкина.

– Галя тоже?

– Мне жаль. Значит, так, – Николай перешел на сухой тон. – Хорошая новость в том, что пока ты подозреваемый. Но поверь моему опыту, даже когда экспертиза платка покажет, что кровь на ткани капиллярная, при отсутствии алиби следствие с легкостью сделает тебя обвиняемым и отправит на нары. Я пока по своим каналам попробую проверить городские камеры видеонаблюдения, если повезет, ты где-нибудь засветился. Но все же лучше алиби. Понимаешь?

– Где я его возьму? – нахмурился Артем. – Ты можешь выступать в качестве свидетеля?

– Не могу. Я либо твой адвокат, либо свидетель. Причем, моя польза в первом случае более очевидна, чем во втором – ни мои показания, ни показания твоей матери не могут давать гарантий, ведь мы заинтересованные лица. Так что на данном этапе вся надежда на камеры. Хорошенько подумай, кто мог бы выступить в твою защиту. А сейчас мне пора. Никакие бумаги без меня не подписывай.

– У тебя получится вытащить меня раньше, чем через двое суток? – с надеждой спросил Артем. Перспектива провести еще две ночи в камере скручивала внутренности.

Николай обернулся.

– Двое суток? Артем, тебя не выпустят, пока не будет готова экспертиза. Поверь, я имел с Кротовым дело. Более того, будь уверен, этот тип уже сегодня подаст ходатайство в суд, чтобы послезавтра тебя перевели в сизо. А после… Я тебе уже сказал. Нам нужно алиби!

– На каком основании удовлетворят его просьбу? – удивился парень.

Николай вздохнул.

– На основании того, что пока ты единственный подозреваемый. А это значит, что если на время экспертизы тебя отпустить, ты можешь задурить голову свидетелям либо вообще пуститься в бега. Я сделаю все возможное, чтобы не допустить удовлетворения ходатайства, но будь настроен на худшее.

– Охренеть! – выдохнул Артем, и Николай вышел.

Старания Николая ничего не дали, Артема оправили в сизо. Остатки оптимизма испарились, черное покрывало безысходности сухой колючкой сковало мозг. За все эти дни Кротов ни разу не приходил, только отец. И лишь затем, чтобы сообщить об отсутствии подвижек в деле… Поэтому, когда Артема, наконец, повели на допрос, он даже обрадовался и по пути к кабинету прокрутил множество вариантов пламенного приветствия занудного следователя. Но все слова позабылись, когда он ступил за порог…

Осмотревшись и убедившись, что не ошибается в своих предположениях, Артем сдержанно произнес:

– Доброе утро.

Стоящая у окна и изучающая какие-то бумаги девушка расправила без того прямые плечи и одним взглядом припечатала его к месту:

– Для кого как, гражданин Яковлев. Присаживайтесь. Вы можете настаивать на присутствии адвоката и не отвечать на мои вопросы, это ваше право.

Вот так поворот. Куда, интересно, Кротов делся?

– Спасибо. Сам справлюсь.

Решив, что в свете новых обстоятельств стоит попробовать пойти на диалог, Артем разместился на неудобном жестком стуле и приготовился отвечать на вопросы. Странная ситуация и странные ощущения. Во-первых, он до сих пор не мог поверить, что все происходит по-настоящему. Что его не разыгрывают, а действительно обвиняют в убийствах молодых особ. Да-да, именно так. Как будто это долгожданная главная роль, только отрицательная. А еще, во-вторых, следователи не могут быть такими… эм… красивыми женщинами. Точнее – девушками. Артем, когда зашел в кабинет, на мгновение потерялся – потонул в глубоких голубых глазах. Внутри что-то непривычно екнуло, дернулось в области сердца. Но позднее все списал на волнение – не каждый день тебя на допросы в качестве подозреваемого приводят. Быстро взял себя в руки и уже с тихим спокойствием открыто посмотрел на девушку. Красивую и настырную. Артем шкурой чувствовал, что настырная. В печенки залезет, а до истины докопается. Одни глаза чего стоят – прозрачные, смотрят холодно, без пристрастия. Это хорошо. Раз так, значит, отпустит, ведь не убийца же он…

Но тут началось. Его завалили множеством порой абсолютно непонятных вопросов, на которые и ответить-то толком не знаешь, как. Следователь вела беседу таким образом, словно Артем знал детали убийств. Конечно, это тактика такая, но если девчонка чувствовала себя как рыба в воде, то Артем с каждым новым вопросом тревожился все больше, потому что понял – эта дамочка похлеще Кротова будет. Пускай в нюансах следственной работы он не разбирается, но такую штуку, как отсутствие алиби или кровь жертвы в собственном кармане без внимания никто не оставит. Вот и она не оставила, въелась, словно пиранья, из-за чего раздражение стало накапливаться. Ну сколько раз можно повторять, что не убивал он никого?

– Я дома спал, – отчеканил Артем, на очередной вопрос следователя о месте его пребывания вечером семнадцатого декабря, когда убили Марину.

– Кто может это подтвердить? – внимательные глаза сузились и буквально впились в Артема.

– Один, – напряженно повторил он и заметил, как губы девушки огорченно сомкнулись.

– А шестнадцатого декабря? Тоже были дома? Один?

– Да, – настроение опустилось ниже плинтуса. – Когда меня отпустят?

– Когда суд вынесет оправдательный приговор, – сдвинула брови молоденькая следователь. – И я бы на вашем месте не спешила собирать вещички на выход. Три убийства – это, знаете ли, не витрину в магазине разбить, гражданин Яковлев.

– А я здесь при чем?!

– Яковлев Артем Николаевич, вы подозреваетесь в совершении убийства двух ваших сокурсниц – Минаевой Галины, которую убили ночью с пятнадцатого на шестнадцатое, и Черепановой Ирины. А также в убийстве студентки второго курса театрального вуза Бабкиной Марины. И не надо делать такие глаза, гражданин. В списке последних входящих звонков всех трех погибших ваш номер. К тому же, в ваших личных вещах обнаружена улика – платок со следами крови Бабкиной. Так что я бы на вашем месте поберегла силы и не молола языком избитые фразочки о своей невиновности.

Зеленые глаза потемнели.

– У Марины кровь из носа пошла, тогда я ей платок дал. Что касается Иры с Галкой, так я им звонил, потому что мы вместе на корпоративе работать должны были.

– Ну да, конечно, а я – прима театра балета. Короче, Яковлев, мне эти отмазки ни к чему, слова к делу не подошьешь. Поэтому, советую вам прислушаться к своему адвокату и подумать о том, что чистосердечное признание смягчит наказание.

Артем хмуро посмотрел на следователя. Совсем молоденькая, профессиональный азарт так и брызжет.

– Простите, как вас зовут? – поинтересовался он.

Саша заметно покраснела. А ведь она так старалась напустить на себя строгость и важность! Но беда в том, что перед ней сидел именно тот человек, чье дело не давало покоя уже несколько дней. Мысли вновь и вновь возвращались к обстоятельствам убийств, раскатываясь, как рассыпавшийся по полу бисер. Ей никак не удавалось сконцентрироваться и выудить ту самую основную нить, которая поможет размотать этот клубок бессвязности и хаоса, неожиданно скрутивший сознание. Красными буквами перед глазами вспыхивала надпись «невиновен!», однако логического объяснения Сашка не находила. Скорее, это была интуиция. Стряхнув секундное замешательство, она открыто посмотрела в глаза подозреваемому:

– На двери висит табличка.

– Не обратил внимания. Мне выйти и снова зайти?

– Семенова Александра Сергеевна, – отчеканил недрогнувший голос.

– Александра Сергеевна, – громко заговорил Артем, – я так полагаю, это ваше первое дело? Иначе как объяснить тот факт, что вы обвиняете невиновного, основываясь на одних звонках, которые, кстати, мог делать и не я, потому что имею вредную привычку на время спектаклей оставлять телефон в гримерке. Что касается платка, это уже серьезный аргумент, но не настолько, чтобы повесить на меня убийства. Поэтому, если вы не против, я пойду.

От такого хамства у Саши даже дыхание перехватило. Образ милого симпатичного парня тут же растворился, и глаза совсем непрофессионально застелила пелена гнева.

– Сидеть! – командирским тоном рявкнула девушка. Невесть откуда взявшаяся ярость клокотала, грозя вырваться на поверхность. – Не вам и не мне решать, куда и когда вы отправитесь, – звенящий голос отскакивал от голых стен. – На данном этапе вы являетесь подозреваемым и будете сидеть в следственном изоляторе столько, сколько потребуется. Хотите поговорить о своих правах? Звоните адвокату. А первое это у меня дело или сто первое – вас не касается.

Саша бросила холодный взгляд в сторону двери, от которой тут же отделился крепко сбитый мужчина в форме.

– Сами пойдете или под ручки проводить? – нежный голос командира в юбке прозвучал неожиданно зло.

– И кому же это решать, интересно, если не вам? – огрызнулся Артем. Ситуация вырисовывалась неприятная, более того – отвратительная, а он пока не мог сообразить, как ее разруливать. И эта молодая следачка, похоже, не так хрупка, как кажется, на его наглый напор не повелась, да и не шутит, похоже. Прямо сейчас его уведут обратно в обезьянник, а там делай, что хочешь… В подтверждение невеселых размышлений чужие шершавые руки взяли под локти.

– Я сам, – прорычал Артем и сверкнул глазами на Сашу. – Удачи вам, Александра Сергеевна. Надеюсь, извиняетесь вы так же охотно, как строите предположения.

– Берегите нервы, Яковлев, они вам еще понадобятся, – фыркнула Саша в спину удаляющемуся парню.

Надо же, как он ее выбесил! А ведь за все время практики ни одному человеку, независимо от пола, не удалось выбить ее из колеи. Однокурсники даже посмеивались над девушкой, наградив прозвищем – Стальная Шура или попросту – Шуруп. За въедливость, скрупулезность и несгибаемость. Но сегодня из-за этого Яковлева вся ее хваленая несгибаемость оказалась под угрозой. Нет, то есть, конечно, именно здесь в должности следователя это первое дело, которым она занимается от и до. Но ведь во время учебы Саша была лучшей и все самые сложные задания беспощадных преподавателей щелкала, как орешки. Даром что ли красный диплом? Мозг у Саши совсем не женский, любовями-морковями-шмотками-гаджетами не забитый, так что всегда работает в усиленном режиме и строго в выбранном направлении. А этот Яковлев разом всю ее репутацию чуть не разрушил. Тут нельзя сгибаться, нельзя ломаться – только вперед! Построже надо с этими подозреваемыми, а то совсем борзеют. Никаких краев не видят.

Шумно выдохнув, Саша облокотилась на спинку стула. Дверь за Яковлевым закрылась, но его последние слова никак не выходили из головы. И отчего-то Сашка была уверена, что ей придется извиняться. Неважно, умеет она это делать или нет… Эх, Кротов, какого черта сонный за руль сел? Теперь лежит в реанимации, и врачи не делают никаких прогнозов. А разгребать накопившиеся дела надо срочно. Особенно это.