Необитаемый остров

Волна за волной, одна за другой, накатывали на него, словно живые, пытаясь утащить в бездну, похоронить под тоннами воды вместе с этим несчастным спасательным кругом. А эти веревки… Они просто впивались в ладони, обжигали, но отпустить их? Нет, это было бы равносильно признанию поражения, добровольно отдать себя на растерзание этой беспощадной стихии.

Время… Время в воде тянулось бесконечно, Джон потерял ему всякий счет. Он уже и сам не знал, сколько он здесь находится, на этой тонкой грани между жизнью и смертью. Каждая секунда казалась вечностью, каждая волна – последней.

В глазах – кромешная тьма, такая густая, что, казалось, можно было ее потрогать. В ушах – оглушительный рев, будто сам океан обрушился на голову, грозя разорвать на части. Каждая клеточка тела кричала от напряжения, от страха, от отчаяния. Рассудок, казалось, вот-вот сдастся, растворится в этом хаосе, оставив лишь пустоту.

И вдруг… сквозь этот неистовый шторм, сквозь эту непроглядную тьму, пробился он. Едва слышный, почти неуловимый, но такой родной, такой знакомый… приглушенный рокот прибоя.

Неужели? Неужели это не сон? Неужели это не очередная игра обезумевшего сознания? Неужели… неужели это берег? Надежда, такая хрупкая, такая долгожданная, вспыхнула яркой искрой в кромешной тьме. И вместе с ней – желание жить, бороться, дотянуться до этого спасительного звука.

Последние крохи воли собрались в Джоне, когда он попытался пронзить взглядом густую, непроницаемую тьму. Каждая клеточка его тела отзывалась нестерпимой болью, словно колкие искры пронзали его, высасывая последние силы и застилая взор мутной пеленой. Уже редкие вспышки молний помогли ему различить сначала очертания невысоких гор, а затем береговую линию, где пенные гребни волн лизали песок. Сами волны, будто подгоняя измученного пловца, несли его к спасительному берегу, вселяя такую желанную, трепетную надежду на спасение.

Но радость была недолгой. В одно мгновение, будто сам Нептун обрушил на Джона свой гнев, его поглотила разъяренная волна прибоя. Он оказался в водовороте пены и воды, где потерял всякое представление о том, где верх, а где низ. Мир вокруг превратился в безумный, головокружительный танец, который неумолимо тянул его вниз, в бездну. Затем – сокрушительный удар о каменистое дно. Этот удар пронзил его тело, словно молот судьбы, разбивший вдребезги все его чаяния.

А потом... словно кто-то выключил мир. В один миг все исчезло – свет, звук, даже ощущение собственного тела. Осталась только эта бездонная, всепоглощающая тьма и абсолютная пустота.

Глава 4. Таинственные следы

Сколько Джон пролежал без сознания, оставалось загадкой, которую, казалось, поглотила бездна забвения. Когда он наконец очнулся, то почувствовал под собой колкий, шершавый песок и замер, прислушиваясь к симфонии собственного тела. Сердце бешено колотилось, отбивая неистовую чечетку в груди, а в ушах звучал дикий хор прибоя, переплетающийся с шепотом пальм.

Медленно, словно боясь спугнуть хрупкое равновесие, Джон приоткрыл глаза. Свет ударил по сетчатке, заставив его снова зажмуриться. Он попытался пошевелить рукой, но мышцы не слушались, отзываясь тупой болью. Каждая клеточка его тела кричала о недавнем потрясении, о борьбе, о падении в бездну, из которой он чудом выбрался. Вкус соли и горечи заполнил рот, а в ноздри ударил резкий запах водорослей и чего-то еще, незнакомого, дикого.

Постепенно зрение адаптировалось, и перед ним предстала картина, одновременно прекрасная и пугающая. Над головой раскинулось бездонное небо, по которому быстро плыли темно-серые облака, похожие на клочья грязной ваты. Вдалеке, на горизонте, сливались воедино лазурь океана и небосвод. Но эта красота не приносила утешения. Она лишь подчеркивала его ничтожность, его одиночество в этом огромном, чужом мире.

«Эмилия?! – это имя, как огненный клинок, пронзило его сознание, оставив после себя лишь пепел безутешного горя. – Неужели она утонула?»

Эта мысль была невыносима. Крик отчаяния застрял в горле, превратившись в хриплый, предсмертный стон. Он посмотрел вдаль, в море, где навсегда осталась она, и сердце его разрывалось от отчаяния.

Джон попытался вспомнить, что произошло. Обрывки воспоминаний, как осколки разбитого зеркала, мелькали в сознании, не складываясь в единую картину. Корабль. Шторм. Крики. Холодная вода, обволакивающая тело. Безуспешные поиски Эмилии. Уход под воду «Нептуна». Его попытка выжить среди бушующих волн, с постоянной мыслью, что это конец. Но каким-то чудом его принесло к земле, и он оказался здесь, на этом диком берегу, выброшенный волнами, как ненужный мусор.

Каждая волна, набегающая на берег, казалась ему безжалостным напоминанием о том, что его любимая теперь часть этой холодной, бездонной стихии. Соленый ветер трепал его волосы, но не мог осушить слез, которые текли по его щекам, смешиваясь с морскими брызгами. В его памяти всплывали обрывки их последних мгновений: ее смех, ее взгляд, наполненный нежностью и любовью, тепло ее руки в его.

Теперь все это было лишь призраком, растворившимся в морской пене. Мир вокруг него померк, потерял краски, оставив лишь серую пустоту и оглушительную тишину, прерываемую шумом волн, которые, казалось, шептали ее имя, унося его вдаль, в бездну забвения. Он продолжал лежать на песке, словно окаменевший, не в силах двинуться, не в силах дышать, чувствуя, как его собственная жизнь медленно уходит вместе с отливом, оставляя после себя лишь обломки разбитого сердца.

Песок обжигал кожу, а время текло, как вода сквозь пальцы, пока Джон Смит не смог, наконец, собраться с мыслями.

И они, мысли, словно пробудившись ото сна, стали нашептывать ему:

«Джон, не для того судьба спасла тебя от гибели, чтобы ты сейчас умер от отчаяния!»

В мозгу резко зазвучала команда:

«Действуй!»

С трудом перевернувшись на бок, Джон оперся на локоть. Песок под ним был горячим, почти обжигающим. Он огляделся. Вокруг не было ни души. Только бескрайний пляж, уходящий вдаль, и стена густой, непроходимой зелени, начинающаяся там, где заканчивался песок. Пальмы, высокие и стройные, покачивали своими раскидистыми кронами, словно безмолвные свидетели его несчастья. За буйной растительностью, точно дремлющие великаны, высились невысокие горы.

Жажда. Она была невыносимой, обжигающей горло. Джон попытался встать, но ноги подкосились, и он снова рухнул на песок. Слабость сковала все тело, лишая его последних сил. Он был беспомощен, как новорожденный. Но в глубине души, несмотря на отчаяние, теплилась крошечная искорка надежды. Надежды на то, что он не один, что где-то есть люди, которые помогут ему. Он должен был выжить. И эта мысль, как спасительный круг, удерживала его на плаву, не давая окончательно погрузиться в пучину безысходности.

Джон закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на этой искорке. Она была слабой, но упрямой, как росток, пробивающийся сквозь камень. Он знал, что сдаваться нельзя. Не сейчас. Не здесь. Его тело было изранено, но разум, хоть и затуманенный, еще функционировал. Нужно было действовать.

Первым делом – вода. Жажда была не просто дискомфортом, она становилась угрозой. Джон снова попытался подняться, на этот раз медленнее, опираясь на локоть. Он чувствовал, как напрягаются мышцы, как ноют кости, но упорно продолжал движения. Каждый сантиметр давался с трудом, но он не останавливался. Наконец, ему удалось встать на колени, а затем, с дрожью, и на ноги. Мир качнулся, но он устоял.

Он сделал несколько шагов в сторону моря, чувствуя, как прохладные волны омывают его ступни. Кое-как нагнувшись и зачерпнув горсть морской воды, он сделал пару глотков. Соленая вода принесла временное облегчение, но утолить жажду она не могла. Нужно было найти пресную воду. Джон повернулся к стене зелени. Она казалась неприступной, но где-то там наверняка должна быть вода.

Он неуверенной походкой двинулся вдоль кромки пляжа, внимательно осматривая заросли. Пальмы, казалось, наблюдали за ним с немым любопытством. Их шелест теперь звучал не как колыбельная, а как предостережение. Он шел, спотыкаясь, чувствуя, как силы покидают его, но не останавливался.

Солнце, безжалостное и всевидящее, палило немилосердно. Кожа, истерзанная соленым ветром и острыми камнями, горела, а жажда терзала горло, словно острые когти. Джон знал, что если не найдет источник пресной воды, то его путешествие закончится здесь, на этом берегу, среди песков – безмолвных свидетелей его отчаяния.

Внезапно краем глаза он увидел едва заметное углубление в скале, находящейся совсем рядом с берегом и мимо которой он проходил. Небольшая расщелина, густо поросшая мхом. Что-то внутри подсказало: там может быть вода. Превозмогая накатывающую слабость, он побрел к этому спасительному пятнышку зелени. И вот оно! В тени мха, в крошечной впадине, плескалось небольшое количество чистой, прохладной воды.

Он жадно припал к ней, впитывая каждую каплю, утоляя мучительную, жгучую жажду. Однако вода закончилась очень быстро. Тогда Джон, недолго думая, начал отрывать мох и высасывать из него остатки живительной влаги. Каждая капля, просочившаяся сквозь волокна, казалась нектаром.

Когда, наконец, Джон, немного утолил жажду, он смог немного набраться сил. Отдохнул – и снова в путь. Теперь его ждали джунгли. Он прекрасно понимал, что это не прогулка по парку, что там его могут поджидать всякие неприятности, но выбора у него не было. Среди этой дикой зелени, он надеялся найти хоть какие-то следы жизни, хоть какие-то признаки того, что он не один на этой земле. Собрал всю волю в кулак, глубоко вздохнул и шагнул в эту зеленую бездну. Что ждет его там? Покажет время.

Джон шагнул вперед, и мир вокруг него словно перевернулся. За спиной остался привычный, успокаивающий шум прибоя, золотистый песок, где каждый шаг был предсказуем. А впереди… Впереди распахнулась стена зелени, такая густая и живая, что казалось, она дышит ему в лицо. Джунгли встретили его шепотом неведомых звуков, пульсирующим ритмом жизни, который мгновенно окутал и затянул в свою таинственную глубину. Это было не просто перемещение, а пересечение невидимой грани, переход из мира понятного в царство загадок.

Первое, что он почувствовал, – это влажность. Она окутала его, словно тёплое, заботливое одеяло. Каждый вдох давался с трудом, воздух был густым и насыщенным. В нем смешивались запахи мокрой земли, прелых листьев и чего-то неуловимо сладкого, дикого. Солнце, словно нехотя, пробивалось сквозь плотный зеленый навес деревьев, роняя на землю лишь редкие, дрожащие пятна света. Они казались островками реальности в этом таинственном, зеленом полумраке.

А звуки... Они обрушились на него лавиной, сбивая с толку. Сначала он просто не мог уловить, откуда исходит этот шум. Где-то высоко в ветках деревьев раздавались птичьи крики, под ногами предательски хрустели сухие ветки, а вокруг, казалось, сама природа вела свой неразборчивый, таинственный разговор. Шуршание листьев, еле слышное цоканье, далекое кваканье – все это сливалось в единый, непонятный ему язык. Каждый его шаг отдавался тревогой. Что таится за этим густым папоротником? Что мелькнуло в сумрачной тени?

В этом безбрежном океане зелени он чувствовал себя ничтожно малым, таким крошечным, что казалось, будто сам воздух джунглей мог его поглотить. Эти дикие заросли существовали вечно и равнодушно, не ожидая посетителей. Казалось, что огромные стволы деревьев, оплетенные лианами, словно древние стражи, смотрели на него без тени любопытства, будто видели уже тысячи таких же потерянных душ, пришедших из неведомых краев, и каждый раз их взгляд был одинаково безразличен.

Джон продирался сквозь этот живой, дышащий лабиринт, и единственное, что вело его вперед, была мысль о спасении. Каждый шаг, каждое усилие казалось ему не просто борьбой с зарослями, а преодолением невидимых преград, отделяющих его от той самой, обычной жизни. Жизни, где он сможет наконец выдохнуть и рассказать всем о том невероятном, что с ним произошло.

В его воображении рисовались образы: где-то в этой непроходимой чаще, возможно, скрывается небольшая деревня, или одинокая хижина, а может, даже заброшенный лагерь. Любой намек на человеческое присутствие был бы для него глотком воздуха. Мысль о том, что он может быть единственным человеком в этом диком, безлюдном месте, была невыносима. Поэтому он продолжал идти, игнорируя нарастающую усталость и тревогу. Каждый пройденный метр вглубь джунглей был шагом в неизведанное, но и шагом к заветной надежде. Он шел, и джунгли, медленно, но верно, раскрывали ему свои тайны, одновременно испытывая его на прочность.

По мере того, как он углублялся в непроходимую чащу, его охватывало все более острое чувство изоляции. Бесконечный зеленый покров джунглей, казалось, таил в себе невидимые опасности. Каждый новый шаг лишь укреплял в нем уверенность в том, что он попал в очень трудное положение. Сердце колотилось в груди, словно моля о спасении. Малейший шорох – шелест листвы или треск сухой ветки – воспринимался как предзнаменование беды, развеивая последние проблески надежды. Он старался убедить себя, что это лишь игра его измученного разума, порожденная пережитым ужасом и истощением. Однако боязнь перед неизведанным уже завладело им, проникая в самые глубины его существа и омрачая каждое мгновение.

Джон огляделся, но вокруг была лишь непроницаемая стена зелени. Он тщетно искал хоть какой-то ориентир, но все было бесполезно. Кругом одинаковые лианы, словно питоны, обвивали одинаковые стволы вековых деревьев, а сквозь плотный полог листьев просачивался слабый свет.

Первая мысль, пронзившая его, была панической: он заблудился, окончательно и бесповоротно. Сердце забилось чаще, а в голове закружилась карусель страха. Но потом, когда первый шок отступил, он заставил себя остановиться и подумать. И тогда он заметил его – едва уловимый уклон под ногами. Это был его компас, молчаливый проводник, указывающий направление к спасительным горам. Этот крошечный наклон стал единственным лучом надежды, пробивающимся сквозь безжалостную, кажущуюся бесконечной зелень джунглей, которые, казалось, вот-вот поглотят его целиком.

Каждый шаг, даже самый трудный, казался осмысленным, направленным туда, где должны были возвышаться вершины. Он представлял себе их каменные склоны, прохладный воздух, свободу от этой удушающей зелени, от постоянного шелеста листьев, который уже начал сводить с ума. Эта мысль, эта картина будущего была буем, не дающим ему утонуть в море отчаяния.

Он чувствовал, как пот стекает по вискам, как одежда липнет к телу, но это были лишь временные неудобства. Главное – направление. Главное – вера в то, что этот зеленый ад не вечен, что где-то там, за этой стеной листвы, есть выход. И горы, эти молчаливые стражи мира, были его путеводной звездой, его обещанием спасения. Он шел, вслушиваясь в каждый шорох, вглядываясь в каждый просвет, но взгляд его неизменно возвращался к едва заметному наклону земли, к этой немой подсказке, что он движется вперед, а не по кругу.

Вдруг Джон был поражен увиденным. Дыхание перехватило от внезапного открытия. Костер! На небольшой поляне, словно забытый кем-то, догорал костер. Его последние огоньки робко мерцали, отбрасывая призрачные блики на ближайшие деревья. И что еще заставило его сердце замереть, так это цепочки босых следов, тянущиеся вокруг костра и уводящие в непроглядную зеленую пасть джунглей.

Это было не просто зрелище, это было немое сообщение, говорившее о том, что кто-то только что был здесь, но теперь исчез, растворившись в густой растительности. Следы были свежими, земля вокруг них еще не успела осыпаться. Кто мог развести костер посреди этой дикой и глухой местности? И почему они ушли, оставив его непотушенным во избежание пожара? Видимо, чего-то испугались? Или кого-то?

Джон почувствовал, как по спине пробежал холодок, несмотря на влажный тропический воздух. Это было не просто удивление, это было предчувствие чего-то большего, чего-то, что могло изменить ход его путешествия. Он осторожно подкрался к костру, словно зверь к водопою. Запах жареной рыбы, острый и дразнящий, кружил над пепелищем, смешиваясь с терпким ароматом прелой листвы и влажной земли. Кто они были? Охотники, заплутавшие в чаще? Дикие воины?

Он наклонился, чтобы повнимательнее рассмотреть следы. Они были небольшими, но четкими и, судя по одинаковым размерам, принадлежали одному и тому же человеку. Куда он мог пойти? Вглубь джунглей, в эту зеленую бездну, где таились неведомые опасности? Или, возможно, он искал укрытия, прячась от кого-то? Уж не от него ли?

Джон оторвал взгляд от таинственных следов и, подняв голову, стал внимательно вглядываться в плотную стену деревьев, откуда доносились лишь шорохи и пение незнакомых птиц. Джунгли вокруг него будто ожили, превратившись в живое существо. Каждый лист, каждая ветка казались чьими-то глазами, пристально следящими за каждым его движением. Воздух стал густым, наполненным невидимым присутствием, словно сами джунгли затаили дыхание, наблюдая и оценивая его.

Он чувствовал себя крошечной песчинкой перед лицом этой необъятной силы природы. Но любопытство, смешанное с нарастающим беспокойством, не позволяло ему оставаться на месте. Он должен был узнать, что произошло. Он должен был найти того, кто оставил эти следы. И, возможно, помочь ему. Или, по крайней мере, понять, с чем он столкнулся.

Прежде чем проникнуть в густые заросли, куда вели следы, Джон решил не спешить и внимательно осмотреться. Его взгляд зацепился за что-то необычное: искусно сплетенное изделие из пальмовых листьев. Оно напоминало то ли примитивную корзину, то ли рыболовную сеть, но было сделано с таким мастерством, что сразу стало ясно – это не просто случайная поделка, а работа рук мастера.

«Это не детская игра, – пронеслось в голове Джона. – Тот, кто это сделал, видимо, знает толк в выживании. Запах печеной рыбы был тому подтверждением».

Его внимательный взгляд продолжал скользить по стоянке, выхватывая детали, которые в спешке можно было бы и не заметить. Вот, например, обугленная ветка, явно использовавшаяся как шампур для рыбы – грубая, но эффективная работа, совершенно чуждая цивилизации. Каждая такая мелочь добавляла новые штрихи к портрету того, кто здесь был, и усиливала чувство догадки.

Волнение не отпускало. Что-то здесь было не так, и это «что-то» настойчиво стучало в висках. Слишком поспешный уход – вот что Джону не давало покоя. И не просто уход, а бегство в непроходимые дебри леса. Что за неведомая сила погнала человека туда? Страх? Неужто все-таки перед ним? Слишком много неразгаданных вопросов, и каждый из них, как заноза, сидел в сознании.

Присев на корточки, он вгляделся в следы, ведущие в непроглядную тьму джунглей. Там, где каждый шорох – тайна, каждый звук – предвестие, а каждый шаг – риск. Воздух был густым от влаги и запаха прелой листвы, и эта атмосфера только усиливала ощущение тревоги.

И вдруг, словно луч света сквозь плотный полог деревьев, его осенила слабая, но живая надежда. Сердце, до этого сдавленное тревогой, забилось с новой силой, разгоняя мрак отчаяния. Может, это кто-то из тех, кто выжил, как и он, в этой ужасной буре? Вдруг это Эмилия?! Эта мысль, как глоток свежего воздуха, наполнила его легкие, и он почувствовал, как в нем просыпается решимость. Он должен узнать. Он должен идти.

Джон, крепко сжимая в руке толстую палку, которую на всякий случай прихватил с собой, решительно шагнул в густые заросли. Каждый шорох, каждый шелест листьев теперь заставляли его сердце биться быстрее, вызывая странную смесь страха и надежды. Впереди его ждала полная неизвестность.

Неожиданно стыд окатил молодого человека, заставив его устыдиться собственного страха.

«Если тот, кто оставил эти следы, – юноша или девушка, судя по их размеру, – не дрогнул перед дикими зверями и смело шагнул в эту непроходимую чащу, то уж я, мужчина, не имею права поддаваться трусости!» – решил он про себя.

С каждым шагом вечернее солнце, точно сквозь витраж, стало больше пробиваться сквозь густую листву, рассыпая по земле причудливые узоры света и тени. Пройдя с десяток метров в глубь лесной чащи, Джон вышел к небольшому ручью. Здесь лес становился заметно реже, и даже само солнце, казалось, решительно напомнило о себе, проливая свои лучи на открывшееся пространство.

Ручей, хоть и неглубокий, весело журчал, словно маня Джона к себе. Он присел на корточки у самой кромки воды и, быстро зачерпывая ее ладонями, с жадностью утолил жажду. Напившись, он начал внимательно осматриваться, пытаясь понять, где он оказался. Впереди лес еще больше расступался, открывая взору небольшую уютную поляну, залитую мягким, умиротворяющим вечерним светом.

Внезапно, словно пелена спала с глаз, он увидел ее... Девушку... Сидя на корточках, она осторожно выглядывала из-за поваленного ствола огромного дерева. Незнакомка была похожа на лесную нимфу, случайно вырванную из своего привычного мира и теперь растерянно озирающуюся по сторонам. Лицо ее было бледным, как первый снег, только что выпавший на землю, а глаза – глубокие озера, полные неподдельного страха.

Поняв, что Джон заметил ее, она медленно, как бы нехотя, поднялась в полный рост. Немного потрепанный наряд, уцелевший на ней, сразу выдавал в ней одну из пассажирок затонувшего «Нептуна».

И вот что удивительно: на ней чудом сохранилось дивное зеленое платье. Соленая вода и яростные волны не смогли отнять у него ни цвета, ни былой красоты. В хрупкой руке она сжимала большой лист, на котором скромно, но гордо алела поджаренная рыбка – трофей, добытый в отчаянной борьбе за выживание.

Весь ее вид, казалось, кричал о пережитом: об одиночестве, отчаянии, неумолимом страхе и о том, что она чудом выжила в этом страшном кораблекрушении.

Она появилась словно видение, сотканное из самой красоты. Фигура – точеная, будто создана руками искусного скульптора, каждый изгиб дышал изяществом. Каштановые волосы, чуть волнистые, мягко обрамляли нежное, светлое лицо, придавая ему особую хрупкость. В каждом ее движении чувствовалась невероятная грация, будто она танцевала под невидимую, только ей слышную музыку. Но стоило взглянуть в ее изумрудные глаза – эти два драгоценных камня, – как мир вокруг замирал, а сердце начинало отбивать какой-то свой, сумасшедший ритм.

Она возникла, будто мираж, и ее неземная красота тут же приковала к себе его взгляд. От такой мог потерять голову любой мужчина. В этот миг Джон вдруг почувствовал, как прекрасен мир, если он способен дарить человечеству такие дивные, почти волшебные создания.

Он окаменел, словно олень, которого застигли врасплох. И тут же, увидев ее совершенно беззащитной, он почувствовал, как его накрывает волна такой острой, щемящей жалости, что аж сердце защемило. Ее одиночество было зеркалом его собственного, и это родство душ придавало ему уверенность.

Мысль о том, что она, как и он, совершенно одна в этом диком краю, терзала его разум, не давая ни секунды покоя. Это было очевидно. В каждом ее движении, в каждом взгляде читалось отчаяние, которое он так хорошо понимал. Он уже хотел подойти, утешить, оградить от бед, но страх ледяной хваткой неожиданно сковал его движения.

А вдруг она опасна? Его смущал ужас, застывший в ее глазах. Вдруг горе и пережитый кошмар затмили ее разум? Эти вопросы, словно острые шипы, впивались в его сознание, не давая сделать ни шагу. Он видел ее хрупкость, ее уязвимость, но одновременно ощущал и некую скрытую силу, которая могла нанести ему серьезные раны.

Его сердце разрывалось между желанием помочь и инстинктом самосохранения. Он понимал, что доверие может быть очень опасным. Но в то же время, он не мог просто так оставить ее на произвол судьбы.

Джон наблюдал за ней, пытаясь разгадать ее тайны, понять, что скрывается за ее измученным лицом. Каждый ее вздох, каждый взгляд был для него загадкой, которую он отчаянно пытался разгадать. Он знал, что рано или поздно ему придется решиться и рискнуть, протянув руку помощи. Это могло изменить не только ее, но и его собственную жизнь.

И он тут же отбросил все сомнения. В ее глазах, зеленых, как летний луг, но сейчас полных отчаяния, он увидел нечто большее, чем просто просьбу. Это была мольба, крик о помощи, застывший в глубине ее испуганного взгляда. Боль и страх плескались в этих изумрудных омутах, но где-то там, на самом дне, едва различимо мерцала крошечная искорка надежды. Джон понял, что не может остаться в стороне. Как истинный мужчина, он должен сделать все, чтобы раздуть этот хрупкий огонек, защитить ее от этого дикого, жуткого места и не дать ей погаснуть.

Ее взгляд, полный недоверия, был прикован к нему.

– Ты... ты один? – вырвалось у нее. Английский был хорошим, но акцент все равно проскальзывал, а хрипота в голосе прямо-таки кричала о том, что ей пришлось пережить. – Пожалуйста, не причиняй мне вреда.