Проклятие прабабки. Книга 1
«Да, я знаю, где это. Буду»
«Записала. До завтра»
Я немного успокоилась. Завтра я попробую получить ответы на свои вопросы, а сейчас нужно отдохнуть. Но спать мне еще не хотелось, и я два часа провела в Интернете, прежде чем меня свалил сон. И я не заметила, как вырубилась.
***
Утром меня разбудил будильник, и я встала с большим трудом. То, что мне не надо было ехать на работу — расслабляло. На кухне опять торчал Николаша. Вообще, странно, что я его встречаю исключительно на кухне. Он вообще продукты покупает? Или объедает мою маму, которая итак зарабатывает копейки?
— С добрым утром, — тем не менее буркнула я, стараясь казаться вежливой.
— Угу, — промычал новоиспеченный отчим. Прожевал, проглотил и продолжил: — И тебе доброго утречка.
Он с упоением ел фирменный мамин бутерброд: она мазала хлеб кетчупом, клала сверху колбасу, огурчик, помидор и толстый кусок сыра. Затем подрумянивала в духовке минут десять и получался восхитительный горячий завтрак.
Я перехватила последний бутерброд на тарелке и откусила. Потом, жуя захваченное в честном бою, начала варить кофе. Я люблю его подсолить, добавить корицы и только потом уже молока и сахара. Пока турка закипала на плите, я спросила Николашу:
— А где мама?
— Ушла в магазин, масло кончилось, — промычал Николаша, который шарил глазами по столу, ища, чтобы еще сожрать.
Я хмыкнула. Любовь определенно делает из нас дур. Вот и мама спозаранку побежала за маслом, наверняка этому ироду на бутербродик намазать захотелось. Это определенно какой-то эволюционный механизм, чтобы мы соглашались на размножение.
Кофе закипел, я довела его до пены еще три раза и вылила в любимую чашку. Бутерброд уже был съеден, и я утащила кружку в комнату, чтобы спокойно собраться. Оставлять Николашу одного в квартире было боязно, поэтому я очень хотела дождаться маму из магазина, но время уже поджимало.
Я впервые за прошедшие два дня внимательно посмотрела на себя в зеркало. Под глазами залегли сероватые тени, а губы сильно припухли после вчерашней истерики. Кожа была бледновата, но веснушки, которые расползлись с носа по щекам и даже на лоб, немного оживляли лицо. И на фоне бледной кожи волосы казались по-мышиному серыми. Бледные ресницы и брови не добавляли мне красоты, и я принялась наносить макияж. Когда брови были расчесаны, ресницы накрашены, а губы засветились ярче под слоем клубничного блеска, то и волосы стали казаться не тускло-русыми, а русо-золотистыми, кое-где отсвечивая рыжиной. Мама в детстве была немного рыженькая, а мне достались светлые русые волосы, но они тоже иногда переливались на солнце то медью, то золотой проволокой.
В целом я себе нравилась. С фигурой мне повезло, если не считать маленькой груди. Я везде была тоненькая и стройная, и если бы мне досталась пышная грудь на пару размеров побольше, то я бы была счастлива. Ну а пока выручал пуш-ап и иногда (чего-уж тут стесняться) пару носков где надо для объема.
Сегодня я оделась в удобное — голубые джинсы и легкую белую блузку, волосы оставила распущенными и наконец-то влезла в кроссовки. Джинсы подчеркивали мои голубые глаза, и я неожиданно понравилась себе в зеркале. Всё еще будет хорошо!
В дверях я встретила маму и со спокойным сердцем выбежала на улицу.
В Фуджи я была ровно в десять. Прохладный полутемный холл, уютные диванчики и вместительные столы. Здесь подвали лучшие в городе роллы и суши, и мы частенько захаживали сюда с коллегами после работы. Зал был полупустой, и я сразу же заметила у окна симпатичную девушку с волосами до плеч.
— Анастасия?
— Да. А вы Татьяна? Очень приятно, — поздоровалась девушка и пригласила сесть.
Она выглядела очень буднично, обычная девушка, наверное, чуть постарше меня. Ни перстней на пальцах, ни необычных серег, ни цветастой цыганской юбки. Я невольно хмыкнула своим фантазиям. В целом Анастасия ничем от себя не отталкивала, а даже вызывала симпатию.
— С чего мы начнем? — спросила я, когда официант принес мне фирменный чай.
— Давайте с запроса, — сказала Настя. — Что бы вы хотели узнать?
И я задумалась. А что я хочу узнать? Видя мое затруднение, Настя продолжила:
— Расскажите сперва, что у вас происходит в жизни. Какая ситуация. Почему решили, что вам нужны подсказки Таро?
И я начала с самого начала. С Ромы, с работы, зачем-то упомянула Николашу и закончила тем, что я не знаю, что мне делать. Уже на середине рассказа Настя достала три колоды, положила их на стол и выбрала из них одну.
— Давайте пока просто посмотрим, что за ситуация сейчас. Можно на ты? — я кивнула.
— Хм…как интересно. У тебя сейчас идет кармическая проверка. Ты ее либо пройдешь, либо нет. Так-так… А мама у тебя не замужем?
Я мотнула головой. Карты Настя выкладывала одну за другой, но я в них ничего не понимала. Странные образы, странные картинки. Я до этого ни разу не сталкивалась с Таро.
— У тебя большие проблемы по Роду. Видишь? Вот тут и тут — нищий несчастному не подаст.
Я округлила глаза:
— Что это значит?
— Скажи, у тебя есть в роду кто-то, кто был бы счастлив, богат, доволен жизнью?
— Да у меня всё нормально. Мы с мамой живём, всё хорошо. У других родственников вроде тоже, — я мучительно соображала и ковырялась в памяти. Мы с мамой жили особняком, близких родственников нет, но есть какая-то родня в деревне и в другом городе. Я никогда особенно и не интересовалась ими.
— Ну давай так. Есть бабушка, прабабушка, тётушки, которые всю жизнь счастливо прожили замужем, имели много детей и умерли от старости?
— Погоди… Бабушка точно нет, про прабабушку я не знаю. С отцовской стороны вообще не в курсе, мы ни с кем не общаемся. Наверное, нет таких, — неуверенно заключила я.
— Пойдем дальше. А есть такие, кто живёт в достатке? Спокойно тратит деньги, катается на курорты? На ценники в Пятерочке не смотрит?
— Нет, я таких не знаю, — твердо уверила я. Ну правда, с деньгами и у нас, и у бабушки моей, которая маму растила, было сложно.
— Ну вот я и говорю — нищий несчастному не подаст. У тебя прервана связь с Родом. Ты не получаешь от него ресурсы, вот тут блок показывает, — ткнула Настя наманикюренным ногтем в три карты: с башней и молнией; мужиком в платье, сидящим под тумбой с металлическими чашами; с пятью людьми, дерущимися на палках. — Дальше идёт карта справедливости — то есть всё это за какие-то прошлые дела. Может, в прошлой жизни остались долги, или кто-то из рода накосячил.
Я смотрела на карты и ничего не понимала. Но где-то внутри меня что-то сжималось и я как будто бы ждала ещё чего-то, ещё какой-то информации, которая для меня будет важна. Не знаю почему, но я нутром чуяла, что-то, что говорит Настя — какая-то странная, но правда.
— У тебя в роду страдают женщины. Именно женская, материнская линия. И ещё. А ты за предков молишься? Свечки на помин ставишь? — Настя подняла голову от карт и посмотрела на меня в упор.
— Нет. А надо? — осторожно спросила я.
— Надо. У тебя предки там страдают от забвения. Нет у них сил ни чтобы тебе помочь, ни себе. Тебе обязательно надо узнать их поименно, молиться за них, на могилки съездить, помянуть. Когда ты их поминаешь и молишься, они силу обретают. И тебе в жизни помогают.
Я перестала понимать происходящее вообще. Отхлебнула остывший чай и попыталась собраться с мыслями.
— Подожди, Насть. Давай про мужчину. Почему у меня с ним всё так плохо закончилось? И когда я выйду замуж?
Настя разложила следующие три карты. Там был плачущий человек перед стеной с мечами, алое сердце с воткнутыми в него тремя мечами и одинокая сгорбленная фигура в черном плаще.
— Таня, про замуж пока речи вообще не идёт. Не будет у тебя счастья с мужчиной, как и у женщин твоего рода, пока ты их ошибки не исправишь и свой путь не найдешь. И у мамы твоей тоже, не было и не будет. И у твоей дочки не будет. А сыновья у вас давно перестали рождаться?
— Да откуда я знаю? Я . я не помню, — залепетала я, совершенно сбитая с толку.
— Я не хочу тебя пугать, но скорее всего кто-то из твоего рода что-то нехорошее сделал. Какая-то любовная магия, за которую вы сейчас расплачиваетесь. И ты здесь, чтобы завершить все эти программы. Видишь карту «Смерть»? — ткнула Настя на карту со скелетом на лошади, вокруг которого корчились люди. — Это обнуление. Ты должна всё исправить, чтобы ты и твои потомки смогли начать всё с нуля и быть счастливыми.
— И что мне делать? — я была совершенно не готова к такой ответственности.
— Начни с рода. Узнай, какие судьбы у женщин твоего рода. Выясни и по роду отца тоже. Начни их поминать, навести могилы. Ты увидишь знаки, которые будут тебе указывать, на верном ли ты пути.
— Какие знаки?
— В основном деньги. Когда ты идёшь в правильном направлении — они приходят, иногда совершенно неожиданно. Когда ты сворачиваешь не туда, у тебя деньги забирают. Ты их теряешь, или попадаешь в аварию, или случаются ещё какие-то траты незапланированные. Наблюдай.
— Хорошо. Значит, мне надо разузнать про женщин и их судьбы, съездить на могилы, поставить свечки, помянуть. Следить за деньгами. А работу я тоже поэтому потеряла?
— Да. Ты связалась с женатым мужчиной, а это неправильно. Тебя наказали деньгами. Будешь и дальше делать такие ошибки — будет хуже.
Я схватилась за кружку и, чтобы успокоиться, начала пить чай мелкими глотками. Мне нужна была пауза на обдумывание.
— И ещё. Какая-то из твоих женщин в Роду очень сильно пытается до тебя достучаться. Она приходит к тебе во сне, но ты её не видишь. Она очень сильно хочет, чтобы ты ей помогла. Ей больше других из Рода нужна твоя помощь. Я думаю, в какой-то момент ты поймёшь, о ком я говорю, и начнёшь её ощущать. Не пугайся, если что.
Я откинулась на спинку кресла и отвернулась от Насти. Почему-то я безоговорочно ей поверила. Никто и никогда в моей жизни не давал мне такой информации. Это был какой-то бред, который я, тем не менее, восприняла всерьёз.
— Насть, спасибо. Мне надо переварить. Мы можем потом еще встретиться?
— Да, конечно, — Настя из прорицательницы, говорившей жуткие вещи, опять превратилась в милую девушку, которую легко встретить на улице или в трамвае.
— Сколько я тебе должна?
— Я напишу. На карту удобно перевести?
— Да, конечно.
— Тогда я пошла, а ты думай. А лучше запиши, потом забудешь.
Мы попрощались, и я осталась сидеть за столиком, переваривая услышанное. Я всегда росла в мире, где были только мама и я. Папа нас бросил, когда мне не было и трёх лет, и я его не помнила. Мамина мама, моя бабушка, жила в деревне, и я ездила к ней на лето. Сейчас её уже не было в живых, а в её доме жила бабушкина племянница, мамина двоюродная сестра. Мы иногда ездили туда отдохнуть, искупаться в реке, пожарить шашлык. Но у меня никогда и в мыслях не было зайти на кладбище, поискать родственников. Я не знала, кто была моя прабабка и кто был мой прадед. Дедушку я тоже никогда не видела. Мне не казалось это странным, потому что мне вполне хватало мамы и её двоюродной сестры, тёти Томы. А сейчас я подумала, что в желании узнать, кто были твои предки, нет ничего сверхъестественного. И если именно там ключ к тому, чтобы с чего-то начать налаживать свою жизнь, то я вполне могу это сделать.
С этими мыслями я завела машину и поехала домой. Внезапно подумалось, что машина — это единственное мое достижение в этой жизни. Квартира была мамина, дачи у нас не было, а вот машину я взяла в кредит год назад, как раз после начала отношений с Ромой, и до сих пор его выплачивала. И срок кредита настанет уже через десять дней. Поэтому срочно надо что-то решать и искать средства на существование.
Глава 3
Как я добралась до дома — не помню. Состояние было такое, будто я проснулась в состоянии глубокого похмелья. Внутри меня потряхивало, а снаружи ладони покрылись противной липкой влагой. Ноги были будто наполнены пузырьками с воздухом, и были легче тела. Мне было сложно ими управлять.
Между тем время только перевалило за полдень. Я, немного дезориентированная, ввалилась в квартиру и с порога наткнулась на маму.
— А ты чего домой пришла? — с вызовом спросила она.
— А что? — не поняла я.
— Ну рабочий день же, — с таким видом, будто разговаривает со скудоумным ребёнком, проговорила мама. — Ты отпросилась с работы?
Аааа… Я вздохнула. За всеми этими событиями я забыла сообщить маме, что я временно безработная.
— Мам, я уволилась с работы, — нехотя призналась я.
— Как уволилась? Зачем? — вытаращила она глаза, став похожа на удивленную чихуахуа. — Тебе предложили другую работу?
— Нет, мам, — промямлила я и тут меня понесло. — Понимаешь, я просто решила, что хватит мне работать на дядю. Я хочу работать на себя! Ну сколько можно плясать под чужую дудку? Я найду себе клиентов как фрилансер и буду работать не восемь часов, а головой.
От бодрости моего голоса меня саму затошнило.
— Ты что, совсем больная? Ты где этого насмотрелась? Какие клиенты? У тебя опыта — два года после универа! Кто к тебе пойдёт? Ты что, на курсы Блиновской записалась? — подозрительно спросила мама. Именно такую реакцию я и ожидала.
— Мам, ну какая Блиновская! Ну я хочу попробовать сама. Если не получится, вернусь на работу, — попробовала вставить я свои пять копеек.
— Куда ты вернёшься? Кто тебя такую дурную назад возьмёт? Ты начальнику тоже эту ахинею про работу на дядю рассказала? — мама распалялась всё больше и больше, и её уже было не остановить.
— Мама, мне уже двадцать пять лет! Я не ребёнок! И не надо меня отчитывать! — не на шутку завелась я.
— А деньги где ты возьмешь? Чем нам сейчас оплачивать счета? Кредит твой?
— Знаешь, мама! Не надо меня попрекать деньгами! Всё время, что мы с тобой живём, мы ругаемся из-за денег! То их нет мне на нормальную одежду, то в детский лагерь я не могу поехать, потому что это дорого! Я уже молчу про нормальную косметику и маникюр в салоне! Волосы ты красишь сама, а я не могу себе позволить сходить на массаж, хотя от сидячей работы моя спина скоро отвалится! Эта вечная нехватка денег меня достала! — я набрала в грудь воздуха и продолжила. — И почему мы живём так плохо? Почему нам никто не помогает? Где все наши родственники? Где мой отец, в конце концов? Почему я должна жить в неполной нищей семье, только потому что ты не смогла его удержать? В чём моя вина?
Я кричала на маму, а по лицу текли слёзы. Впервые в жизни я позволила себе высказать ей всё, что я думаю о ней, о нашей семье, о своём месте в жизни. Мы всегда что-то выкраивали, одалживали, донашивали. Нам несли вещи соседки, мамины коллеги с работы, и мы всему были рады. Мы обе были стройные, потому что деликатесов в нашем холодильнике просто не водилось. Овощи нам подкидывала тётя Тома из деревни, и даже велосипед мне достался от какого-то сына маминого сослуживца. У меня не было роликов, самоката, модной футболки с Tokio Hotel, айфона. Даже мой простенький смартфон появился у меня в виде потертого самсунга от какой-то маминой подруги на втором курсе университета. Я чувствовала, что меня несло, и не могла остановиться.
— Дочь, — всплеснула руками мама и закрыла ладошками рот. Она слушала меня с потрясением на лице и была белее мела. — Ты что ж такое говоришь…? Да я всегда всё тебе, да я всё ради тебя…
Мама повторяла и повторяла, как она не жалела сил ради меня, и в какой-то момент схватила меня в объятия и с силой прижала к себе. Я дергалась, рычала, барабанила кулаками по её спине. Мне хотелось сделать ей больно. Но она гладила меня ладонями по волосам, повторяла, как в детстве: «Тихи-тихо-тихо, тишшшшшшш», и я успокаивалась. Мне было больно где-то внутри. Я в первый раз высказала маме в лицо упрёк за то, что в моей жизни не было отца. Мы никогда не затрагивали с ней эту тему. Я прятала глубоко в себе боль от того, что расту без папы. Что его нет в моей жизни. Что он не защищал меня от мальчишек во дворе, не встречал меня поздним вечером с остановки, не знакомился с моими ухажёрами. Мне не хватало его, но я не признавалась в этом даже самой себе.
Мы сидели с мамой на полу в коридоре и плакали. Я — громко, с подвыванием и всхлипывая, как маленькая девочка. Мама — беззвучно, я угадывала её плач только по солёным каплям, которые падали на мои плечи. Я пыталась ещё что-то сказать, но не могла. Как только я открывала рот, истерика тут же начиналась с новой силой. Поэтому первой заговорила мама.
— Танюша, ты не переживай. Всё у нас образуется. Ты смотри, какая ты у меня взрослая. Уже сама деньги зарабатываешь, сама решения принимаешь. А папка… Ну нужен он что ли тебе был такой? Раз бросил нас, значит слабый был. Не любил. Не хотел. Зачем же нам такой, доченька? — мама гладила меня по лицу, по волосам, и утешала меня, как в детстве.
— Мам, а ты своего папу помнишь? — робко спросила я.
— Нет, девочка моя, и я не помню. Мама никогда про него не рассказывала. Иногда только говорила, что у меня его бесстыжие глаза, — мама невольно улыбнулась. — Я и не спрашивала её никогда. И фотографии у нас нет.
— Мама, как так? Неужели тебе никогда не было интересно, кто твой папа и что с ним случилось?
— Нет, доченька. Мама всегда меня учила, что нужно быть гордой. Если я кому-то не нужна, то и он мне не нужен. Не захотели наши с тобой папки нас растить, значит, они нас не заслуживали, — поучительно сказала мама.
— А тебе никогда не хотелось, чтобы у тебя было по-другому? Чтобы у меня был отец, а у тебя — хороший муж?
— Как же не хотела, Танюша. Конечно, хотела. Но получилось так, как вышло. Любовь зла, — беспомощно развела руками мама.
— Мам, а у нас есть какие-то документы о бабушке? Я хочу разузнать о ней, хочу составить семейное древо. Какие-то же родственники есть у нас с тобой? Я документы посмотрю, к тёть Томе съезжу поговорить.
— Есть какие-то… Свидетельство о смерти точно есть. Письма её сохранились. Я посмотрю. А чего это ты вдруг про родственников заговорила?
— Да страшно стало, мама, что одни мы с тобой на свете живём. Что случись что — и помочь нам некому. Да и ты видишь, ничего не знаешь о том, кто мы такие, кто у нас родственники. Кто отцы. А мне интересно. Хочется мне разузнать, мам, — объяснила я, как смогла. Я не знала, как она воспримет новости о том, что её дочь ходить гадать, верит картам, и поэтому промолчала. В любом случае, в моём интересе к роду и своим предкам нет ничего предосудительного.
— Хочешь, я тебе какао сварю? — улыбнулась мама. — Как в детстве?
— Угу, — кивнула я, вытирая влагу с покрасневшего носа тыльной стороной руки. Мама встала с пола и неловко похромала на кухню. Наверное, отсидела ногу, как я.
Я наконец-то сняла кроссовки, повесила сумку на вешалку и пошла в ванную умываться.
— Мам, а где твой Николаша? — спросила я, заходя в кухню и виновато шмыгая носом.
— На работу ушёл, где же ещё, — улыбнулась мама. — У него смены два через два, вот его и нет.
Я была рада, что его сегодня нет и завтра тоже не будет. Привыкнуть к чужому мужику в доме мне было почему-то сложно.
Мама поставила передо мной чашку какао, себе налила просто воды и уселась напротив. Тишину прорезал резкий звук мобильника. Звонила Татьяна Кадры.
— Татьяна Евгеньевна? — прощебетала она в трубку. — Вы сможете сегодня подъехать за расчётом и трудовой книжкой?
Я посмотрела на часы. Было только десять минут второго.
— Да, я подъеду ближе к концу рабочего дня, — решила я. Получу деньги и закрою этот вопрос. Очень вовремя.
Я допила какао. На мамино предложение пообедать я отказалась, и сказала, что поеду за трудовой. Мама повздыхала, но заводить разговор о деньгах опять побоялась. Шаткий мир был установлен, но прощения я так и не попросила. Не смогла.
Для поездки в офис я одевалась с особой тщательностью. Выбрала голубой сарафан под цвет глаз, одела длинные серьги. V-образный вырез подчеркнула подвеской в виде белой ракушки на тонкой цепочке — её я купила на море и она была идеальной длины. Такой, как надо. В завершение я надела белые босоножки на невысоком каблучке, схватила плетеную сумочку из бирюзового бисера и помчалась к машине. Уже сидя за рулем, налепила под глаза патчи, чтобы убрать припухлость под глазами после недавней истерики. В офисе я могу наткнуться на Рому, поэтому нужно выглядеть во всеоружии.
У работы я смогла припарковать машину в самом дальнем конце стоянки, что было непривычно. Обычно утром я приезжала одной из первых и места всегда были практически у входа в бизнес-центр. Сняла патчи и ещё раз тщательно осмотрела свое лицо — помада на месте, зубы чистые, волосы приглажены — и выпорхнула на асфальт. Уверенно цокая каблуками, прошла в стеклянные двери и остановилась у лифта. Моя кожа превратилась в один большой локатор, волоски встали дыбом. Я бы моментально почувствовала, если бы на горизонте появился Рома. Но пока в моём пространстве было чисто. Доехав до шестнадцатого этажа, я сразу же пошагала в отдел кадров. Видеть никого не хотелось, отвечать на вопросы тоже. Я была красива и мрачна.
Моя тезка Татьяна сидела на своём месте и при виде меня тут же достала кипу бумаг. Ознакомиться с приказом об увольнении, расписаться в расчетном листке, в расписке о получении трудовой книжки… Я быстро всё подмахнула, пересчитала деньги и удивилась сумме — вместо положенной части зарплаты у меня было еще два оклада сверху. Я вопросительно подняла бровь.
— Это Роман Сергеевич вам выписал выходное пособие, — многозначительно улыбнулась Татьяна. Интересно, она знала о нашем романе?
Я запихала в сумочку пачку денег и поцокала к выходу. Настроение было хуже некуда. С одной стороны, я получила денег больше, чем ожидала. С другой стороны — я внезапно осознала, что мой служебный роман мог быть не таким уж секретом, как я предполагала. Кто там моет мне кости сейчас? Только кадры или уже вся фирма?
Мой внутренний радар не уловил присутствия Романа на этаже. В лифте не было запаха его духов, да и из открытых дверей шёл довольный гул, когда сотрудники расслабленно переговариваются за работой. Когда начальник здесь, то стоит мертвая тишина.
Я спустилась вниз и зашагала к машине. Видимо, зря старалась со всем своим внешним видом. Но … не дойдя до своей машины пару шагов, я вдруг увидела Рому. Он открыл мне дверь пассажирского сиденья своего мерседеса и помахал, чтобы я села внутрь. И я села.
Повернулась к нему, готовая выслушивать его объяснения, но внезапно натолкнулась на его губы и стену рук. Он обхватил меня ладонью за затылок и принялся целовать. Привычное тепло его губ ошеломило меня. Я одновременно и вспомнила, как он пахнет, какие на ощупь его губы, и поразилась, как я могла об этом забыть. Второй рукой он плотно прижал меня к себе, хотя я и не думала вырываться. В голове исчезли все мысли, а мое тело сладко заныло и потребовало продолжения. С губ он переместился к шее, а руки принялись нежно поглаживать мою грудь.
— Рома, не здесь, — простонала я, и он наконец отстранился. Я сидела ошеломлённая, возбуждённая, с гулко бьющимся сердцем и смотрела на его родные и нахальные глаза. Русые волосы были взлохмачены, губы покраснели. Он был прекрасен.
— Родная моя, прости. Я не хотел так с тобой поступать, но меня вынудили. Я вообще жёстко влип! Мы не можем с тобой видеться на людях, но я так скучал по тебе! Я не могу без тебя! Прости меня! — Рома умоляюще смотрел на меня и при этом поглаживал большим пальцем по щеке. Я прильнула к его ладони и молча слушала его. Мне было так хорошо внутри! Он любит меня, и мы наверное сможем быть вместе…
— Рома, ты предлагаешь мне совсем уйти в подполье? — только и смогла выговорить я. Его голубые глаза вспыхнули.
— Я пока не знаю, Танюш, но я очень не хочу тебя терять. Ты — единственное, что у меня есть. Я только с тобой понял, что такое счастливая жизнь. Моя жена…она хорошая женщина, и она любит меня, но… только тебя я по-настоящему люблю! Если бы мы только встретились раньше! Но я что-нибудь придумаю, ты не переживай, ладно? Давай я отвезу тебя домой?
— Не надо, у меня тут машина. Я потом не поеду её сюда забирать, — выговорила я.
— Танюш, я сниму тебе квартиру и мы будем там встречаться. Хорошо?