Вампиры против книг

Глава 7. Эстетика страха

Чёрной тенью я мчался по улице, прячась в никабе, обратно в контору. У этих болванов не хватит ума следить за новостями, а шейх давно уже уснул. Так что, прокравшись под своим прикрытием, они вряд ли поймут, что я задумал. Ночь окутала мир темнотой. Али храпел, и я, не сбрасывая одеяния, сунул руки в матрас, доставая все свои сбережения, и пристегнул их к поясу. Затем схватил бутылку с кровью и сунул за пазуху. Телефон, скорее всего, будут отслеживать, так что я без сожалений оставлю его здесь, чтобы сбить со следа своих врагов. Если к шейху явится проверка, им будет чем заняться. А как же вживлённый маячок? Ладно, решу этот вопрос позже. С кроликами я решил не прощаться, хотя признаюсь — я прикипел к ним душой, как и к этой работе. Вообще-то она мне нравилась, ведь в ней было что-то жестокое, что я высвобождал, втыкая иголки, и, хотя бы краем нюха ощущая запах крови, говорил себе: «Я живой». Но сейчас мне кранты — если не уберусь отсюда подальше, они точно меня поймают и бросят в карцер. Нет уж, я не собираюсь снова проходить эти дурацкие проверки судьбы! Моя тень выскользнула из синей двери, в последний раз провожая взглядом окно Шилан. Эта нахалка смотрела на меня, и совесть её не мучила, когда она упрашивала меня сдаться в полицию. Прощай, родная — я всё же предпочёл спасаться бегством.

Больше нет для меня тихого места в этом мире, ведь по всем каналам только и твердят, что я в розыске. Возвращаться в Брашов не имело смысла. Там меня поймают и бросят гнить в тюрьме на вечные времена. Мой ненавистный дневник устроил самую масштабную трагедию за все века, что существует эта планета. Моё имя теперь во всех газетах, и каждый вампир узнает о том страшном и ужасном кровопийце, который убил собственного брата и не только. Теперь я — легенда. Теперь я — миф, притаившийся на улицах города и пугающий каждого, кто увидит мои клыки. Даже вампиры боятся меня, а люди так и подавно. Я изгой и отброс общества, но вместе с тем, про меня будут слагать легенды и петь песни, вспоминая тот страшный день, когда встретили Графа Алукарда.

Нащупав бутылку, я завернул за угол и выхлестал всё до последней капли. Какая-то женщина высунула голову в окно, чтобы поглазеть, а я, сделав розочку, держал горлышко наготове:

— Давай, выходи! Будем драться по-честному!

Она спряталась, а я остался один, весь усыпанный битым стеклом. На меня смотрели коты. Один из них прямо уставился на меня. Шевеля усами, он почуял неладное и уже собирался убежать, но я оказался быстрее. Мои пальцы вцепились ему в глотку, и, подхватив его целиком, я уже гладил пушистика обеими руками. Люблю пушистиков всем своим сердцем. Но брат никогда не разрешал мне заводить котов из-за своей аллергии. Теперь его нет, и я могу усыновить четырёхлапого друга, который урчит у меня на руках, не собираясь никуда уходить.

— Любишь, любишь за ушками! Да, знаю!

Лаская котика со всех сторон, я смотрел ему в глаза, и он, будто понимая меня, мяукал в ответ. Ведь он такой же бездомный, как и я теперь. А я, как и он, стану ночным хищником, буду лазить по крышам и искать на помойке, чем бы полакомиться. И, всё ещё держа пушистика в руках, я пошёл в поисках ближайшего магазина. Неподалёку оказался супермаркет, и вскоре моему другу досталось великое множество консервов, а мне — бутылочка крови второй группы. Что ж, снова начну экономить. Отряхнув никаб от кошачьей шерсти, я задумался, куда бы мне податься переночевать. Катар — страна дорогая, и нищих здесь нет. Бродяга — лишь я один, блуждающий по улицам Дохи. Днём стану ошиваться в торговых центрах и других людных местах, смешиваясь с толпой, а ночью? Куда податься ночью? Правильно, в ночной клуб «Чёрная Орхидея»!

Чертовых сколько километров? Я оттоптал ноги, пряча никаб под кустом до следующего утра. Здесь меня точно не станут искать. Кота я вынужден был оставить на той же улице, одарив его консервами, и он, поглощенный своими лакомствами, безразлично отвернулся. Что ж, мне ничего не оставалось, как дотопать сюда и, усевшись за барной стойкой, оглядываться по сторонам. Вроде бы никто не пялится, а завсегдатаи — публика разношерстная. Смешиваясь с толпой русских стюардесс, пришедших на одну ночь развлечься, я уже ухлёстывал за блондинкой и приплясывал в такт музыки:

— Where are you from?

— From Serbia. And you?

— I am from Romania.

Свет софитов играл с моими зрачками, и они, расширяясь, видели всё больше людей в этом клубе. Лишь несколько вампиров, присевших у бара, наблюдали за танцующими девушками. Я не мог открыто нападать и отрывать головы, побаиваясь всё того же маячка, вживлённого мне шейхом. А что, если меня по нему найдут? Нужно избавиться от него как можно скорее, но сначала надо захомутать красотку, чтобы было чем закусить. Всё как я делал раньше: терпеливо дожидаясь, когда вампирам станет скучно и они выползут на танцпол, я продолжал отплясывать ритм со своей новой подругой. Но вдруг она шепнула мне что-то на ухо и, удаляясь, манила пойти за собой. Что ж, зовут — значит, нужно идти. Девушка исчезла, видимо, прячась в туалете, а я стоял как дурак в стороне от веселья:

— Первый раз здесь?

Старая вампирша бросала на меня томные взгляды, соблазняя потанцевать с ней. Я уже забыл о своём ужине, который скрылся в неизвестном направлении. Чёрт с этими стюардессами! Всё равно поймаю и откручу голову, но чуть позже. Её руки легли мне на плечи, и, старательно кружась с ней по танцполу, я разводил старуху на выпивку:

— Предпочитаю Мэри!

— Я тоже!

Кажется, она влюбилась в меня без оглядки, а мне был нужен кто-то, не знающий ни моего имени, ни смотрящий новости по вечерам. Винтажная дама манерно двигала тазом под медленный танец, и я уже не жалел, что оставил никаб в кустах. Главное — не забывать кормить уличного кота, которого я приручил. Чёрное бархатное платье, расшитое жемчугом, и глубокий вырез на спине танцевали со мной до самого рассвета. Её бледная, сморщенная кожа, слегка припудренная и вялая, после десятой «Мэри» порозовела и разгладилась, покрывшись румянцем.

— Мне кажется, у Вас маячок. Новая дурацкая разработка. Хотите от него избавиться?

— Ну давай.

Лёгкий укольчик, и вот я уже припал губами к горлу той стюардессы, что больше в рейс не полетит. Её оторванная голова лежала прямо у нас под ногами, и моя новая спутница играла с ней носочком, будто с мячом. Высосав до последней капли, я снова взглянул на бабку:

— Как Вас зовут?

— Мэри.

— А фамилия?

— Слишком известная, чтобы её называть!

Вот так и оказалось, что бабушка вовсе не старая, а моложе меня. Когда её обратили в вампира, леди Кровавая Мэри была так больна и немощна, что по виду походила на старуху. Сейчас же её морщинистые щеки, вновь наливаясь румянцем, пригубили из бокала элитное пойло. Я же предпочитал, по старинке, спаивать девушек водкой и высасывать их кровь до последней капли, как говорят в России: убить двух зайцев сразу. А Мэри, в честь которой был назван мой любимый напиток, изящно смешивала томатный фрэш со спиртом и добавляла устричный сок, заедая своё творение сельдереем:

— К тебе или ко мне?

— Конечно, к тебе!

Клуб остался пустовать, а я забыл, что меня, возможно, разыскивают. Я слишком увлёкся бурной ночной жизнью с примесью лёгкого флирта и приятным продолжением. Она пригласила меня в машину, а я и не взглянул на марку — уж слишком был пьян. Плюхнувшись на приятно пахнущую тёмно-шоколадную кожу салона автомобиля, я не сразу осознал его стоимость. Но шик и изящество этой модели напомнили мне те годы, когда по Брашову разъезжали первые иномарки. В те дремучие времена мы с братом были дружнее: выпивали по стаканчику виски и знакомились с молоденькими дамочками, смакуя их пальчики на своих диванах. Их скелеты годами потом лежали в шкафу, до сегодняшнего трагического дня, разумеется. Я стал трезветь и вновь осознавать, что Мэри — сейчас лучшая партия для меня: никаких чувств, только чистая вампирская выгода. Она же умничка, прихватила с собой оставшихся девиц из клуба и тоже усадила в машину:

— Не убивай их, они мне ещё пригодятся!

Сказано — сделано. Моя слюна застыла в горле, а пьяные русские стюардессы хохотали, будто и не подозревали, куда едут и зачем. Вдруг я вспомнил о коте. Он ведь брошен на улице, бездомно бродит под подъездом, прячась от палящего солнца.

— Извините, я оставил кота на передержку. Мы можем заехать и забрать его?

Но Кровавая Мэри уже не слышала, врубив музыку на всю громкость так, что басы заглушили мотор. Автомобиль рванул с места. Колеса мчались по трассе, а я с изумлением выглядывал в окно. Пальмы выстроились рядами, как английская королевская гвардия, и не смели двигаться даже от ветра. В утренних лучах все еще прятались огни города, на высоченном куполе Доха Тауэр, мерцая и маня. В них растворились все мои страхи и опасения, что меня найдут и посадят, как самого опасного преступника. Маячка на мне больше нет. И пока машина спешит по дороге, убегая от восходящего солнца, я спасён на эти минуты. Моя чёрная душа испытывает ощущения, похожие на то, как устрица, боясь света, пытается захлопнуть свои створки и выжить. Под замечательный голос Юрки Пекка, который басит из колонок этой машины и напевает:

— Вот вулд зей би, эс зе ривер оф сэднес торн ин ту си...

Я омываюсь волнами Персидского залива с одной стороны и осыпан песками пустыни с другой. Мои губы, сжимаясь и боясь поцелуев девиц, чувствуют, как арабское солнце скоро полоснёт их саблей раннего утра, без единого шанса на помилование. Но пока я здесь! Пока я в этой минуте, застыл, глядя на то, как проносятся мимо небоскрёбы. До тех пор, пока дышу парким воздухом, что вот-вот вывернет наизнанку: меня настоящего, а не того, что лишь пытается быть хорошим и примерным вампиром. Я гляжу на небо, где тучи кусают рассвет и, терзая его за горло, пьют алые блики света, наполняя свои желудки. Глаза перепуганной стюардессы вдруг, трезвея, понимают, к чему привели её ночные скитания. Умоляюще она смотрит мне прямо в лицо. Сначала робко и осторожно. А затем едва открытые губы что-то шепчут, и я не могу разобрать этих слов. Сдерживая себя из последних сил, я вижу тот взгляд, который был ещё вчера у меня самого. Там я немощен и зол на весь мир, что ополчился против величайшего Графа Алукарда, разыскивая его по всему свету. Я смотрю на русскую стюардессу, в глазах которой отражается солнце, и замечаю ту эстетику, с которой её страх становится неотъемлемой частью её существа. Она больше не боится моих навострённых клыков. И я не должен страшиться тех, кто рыщет за мной повсюду.

Вот отредактированный вариант Вашего текста:

Аккуратные две точки я оставил на прощание и в знак уважения на шее девушки, выполнив своё обещание для Кровавой Мэри. Пусть развлекается с ней, как хочет. Стоя у порога шикарного особняка на Перл, я захлопываю дверцу машины и, не спрашивая разрешения у хозяйки, шлёпаюсь в бассейн. Утро сверкает в воде, и я, словно кальмар, шевелю руками и ногами, представляя, что они щупальцы. Мэри, загнав тачку и вернувшись с девушками, хватает каждую за руку и кричит им прямо на ухо:

— Что такое Апокалипсис?

— Я не знаю!

— Не лги мне!

Оторванная голова летит прямо в воду и я не успев её подхватить, ожидаю когда тело свалится мне прямо в руки. Из шеи стюардессы фонтаном бьёт струя крови, окрашивая бассейн сочным багрянцем. Но мне тоже становится интересным и я не дожидаясь, когда Мэри покончит со всеми разом, хватаю ту самую стюардессу, что так смело глядела в глаза смерти, ещё в машине:

— Милочка, будь добра, объясни, что такое Апокалипсис?

— Я не скажу, даже под страхом смерти.

— Ну, это понятно. Намекни хотя бы?

— Ищите ответ в библиотеке.

Моя новая подруга, разбушевавшись пуще прежнего, подошла и выхватив русскую прямо у меня из рук, не мешкая воткнула ей пальцем глаз. Девушка заорала от боли и прикрывая ладонью, повреждённый орган зрения, мужественно глядела другим глазом прямо на Мэри. Она мучилась и стонала, а кровь текла по её лицу. Я даже думал пойти и принести аптечку, но тут из особняка вырвались два ошалелых добермана и я от страха прыгнул обратно в воду. Прячась в окровавленном бассейне, я выныривал и смотрел, как собаки беспощадно кусают девушку за руки и ноги, а та орет и плачет. Снова опустившись на дно, я и сам переживал, чтобы хозяйка не спустила на меня псов. Оказывается, я до чёртиков боюсь собак. Сам не знал. Думал я просто кошатник. Воздуха уже не хватает и выныривая, чтобы сделать глоток, я глядел на истерзанное тело стюардессы, из которого вытекали последние минуты жизни и она испуская дух, повернулась ко мне лицом. Её губы что-то шептали в предсмертных страданиях и я снова видел тот взгляд, эстетичного повиновения неминуемой судьбе, но в то же время абсолютного бесстрашия перед ней. Её выколотый глаз кровоточил и капли стекая в воду, соблазняли вцепится ей в горло и высосать остатки жизни, пока она не умерла. Превозмогая свою похоть и страх перед псами, я подошёл к ней ближе и не выходя из воды, наклонился ухом, чтобы понять, о чем шепчут её губы в последний раз:

— Вы все умрёте. Апокалипсис уже начался.

Голова дернулась и остатки её пальцев утонули в басейне. Пёс держа оторванную ногу, вдруг понёсся вокруг дома, хвалясь добычей. А другой, всё ещё надругаясь над телом несчастной, разрывал зубами живот, в поисках внутренностей. Кровь мертвеца брызгала по сторонам и я подумал о том, как лихо Кровавая Мэри растрачивает такие ценные продукты, веселья ради. Но хозяйка особняка, не обращала никакого внимания на бесцельно пролитую человеческую кровь и лишь продолжая свой нелепый допрос, отрывала головы жертвам сегодняшнего утреннего рейса до Москвы. Те однообразно отвечали: - " Не знаю"-, становясь игрушками псов, на потеху уж слишком Кровавой Мэри. Доберман, бросив ногу, принялся выдирать новую из тела другой русской девицы, а я все же поднявшись из воды, огляделся ещё раз на бестолковую сцену насилия над едой. Весь двор заливали потеки и раскуроченные трупы лежали на белом мраморе, топя бассейн кровью. Так похоже на вечеринку, которую я когда-то устроил в отеле, после выхода из тюрьмы. Но сегодня мне почему-то не было весело. Может потому, что тоска вновь одолевала меня и неясность будущего, опять толкала сотворить глупости. Превозмогая своё желание конфликтовать, я всё же решил быть хорошим гостем и вошёл без приглашения в дом.

Убранство гостиной поражало воображение. Вместо привычных вампирам викторианских диванов и неоготических склепов я оказался в мире будущего. Машина, стоявшая в центре, была прямо противоположна дизайну дома: киберпанковский стиль витал на каждом квадратном метре этого особняка. Я понял, что катафалк, на котором мы прибыли, вероятно, не единственный способ передвижения по городу. А тем временем кляча Мэри, словно призрак, вошла в дом.

— Нравится? — спросила она с легкой иронией.

— А можно я заведу котенка? — ответил я, не в силах скрыть улыбку.

Закинув ноги на стол, я пристально следил за тем, как робот готовит для меня кровочино, смакуя печеньку и терпеливо ожидая его возвращения. У Мэри не было горничных, лишь погреб, в котором штабелями лежали доноры. Вот это жизнь — настоящая колыбель страха с примесью футуристического веяния моды будущего. Такое могут себе позволить только арабские шейхи.

— Мэри, как ты оказалась в этом волшебстве богатства?

— Вышла замуж за почётного гражданина Катара. Он потерял свой статус из-за женитьбы на англичанке, но денежки остались.

— А где он?

Лицо Мэри побледнело, морщины, словно прыщи, выскочили на её коже, свисая дряхлыми складками. Ладони закрыли её лицо. Я оглядел кухню-студию: ни единой фотографии, лишь навороты современной техники, где всем управляет компьютерная программа, включая холодильник. Умный дом, скрывающий тайны прошлого его хозяев. Больше я вопросов не задавал, а наслаждался кровочино, закусывая вяленым человеческим сердцем. Мэри продолжала безутешно рыдать, а я решил прогуляться по особняку. Раньше меня пугал технологический прогресс; брат не разрешал внедрять в наше старинное поместье инновации. Здесь же, казалось, сам Доктор Кто разгулялся: огромная плазма на всю стену с рыбками, то ли экран телевизора, то ли кинотеатр. А в дальнем углу, за стеклом, спальня: видно, спит ли хозяин ночью. Весь дом, словно одно огромное помещение, разделённое на секции, где и кухня, и комната для гостей, и даже ванная — будто космический корабль, а я лишь его маленькая деталь. Ну и дела! Туалет напоминал форму перевёрнутой уточки! Дракула был бы в восторге, если бы всё ещё жил, разумеется.

И тут меня накрыла волна той самой злобы, что я неумело запаковал и сложил на чердак, надеясь забыть навсегда. Пнув ногой футуристический диван, я отшиб себе пальцы и, съёживаясь, выл от боли.

— Чего буянишь в доме моего покойного мужа?

— Я зол! Я бесконечно зол за смерть моего брата! Он умер! Понимаешь, умер!

— Конечно, понимаю.

Наши губы слились в поцелуе, и, повалившись на пол, мы, без всяких одеял, занимались любовью, в то время как робот-уборщик аккуратно складывал наши вещи на полочку. После многочасового изнуряющего секса — эта старушка вновь засияла, и её розовые щеки умылись тёплой водой из джакузи. Роботы-официанты подавали суши, а я наслаждался Мэри. Коктейлями и женщиной, разумеется. Столько, сколько хотел. И несмотря на то, что мы находились в мусульманской стране, я больше не корил себя за нарушения законов и обычаев. Я уже не молил Аллаха о пощаде и, закурив сигару, выпускал фимиам, что, в свою очередь, активировало пожарную сигнализацию.

— Ты куда это? — спросил я, наблюдая, как она надевает бордовое кимоно и, набрасывая хиджаб, пальцы робота аккуратно закалывают ей иглу на макушке.

— Пойду в библиотеку, узнаю, что такое Апокалипсис.

Мои ладони сжимали очередное кровачино, ведь я всё ещё не вылезал из джакузи.

Нет, всё было не так. Прости, мой дневник, я не умею писать диалоги. С тех пор как я узнал, что твоё прошлое воплощение убило моего горячо любимого брата Дракулу и многих других вампиров, я решил создать новый экземпляр, в надежде на будущие мемуары. Так вот, я спросил Мэри, куда она собралась, а она, к удивлению, направлялась в библиотеку, потому как стюардессы настоятельно ей об этом твердили. Я выскочил из воды, обернулся полотенцем и пошёл проводить её. И, ахнув от удивления, увидел, что в гараже у Мэри аж пять машин. Я уже собирался одеваться и ехать с ней, когда она сказала:

— Нет, оставайся здесь. Если со мной что-то случится, код от сейфа — 666-666. Там ты будешь в безопасности. — Она казалась напуганной, и её руки дрожали, открывая дверцу новенького Лексуса последней модели. Я тоже почувствовал тревогу.