Фоленгианское царство

Глава 1

Пролог

В далекой-далекой земле, где мир наполнен волшебством и магией, раскинулось Фоленгианское царство. В этом неведомом крае сохранились свои древние устои, окутанные чарами и тайнами. Но даже здесь, среди сверкающих шпилей замков и переливчатых лесов, бушевали войны.

Много лет назад кровопролитная борьба разделила волшебников и людей. Последние, лишенные врожденного дара, создали оружие, способное поработить магических существ. Но природа не терпит насилия над собой – в тяжелой войне волшебники одержали победу и встали у руля царства.

Шли годы. Раны зарастали, и некоторые забыли о прошлом. Между людьми и волшебниками стали заключаться браки, и на свет появились те, кого назвали магами– полукровки с бледным отблеском магии в жилах. Чистокровные волшебники презирали их: за прошлое, за слабую силу, за саму мысль, что эти недолюдимогут быть им ровней. Некоторые и вовсе считали, что маги – лишь новый инструмент людей в их вечной борьбе против власти чародеев.

И хотя волшебники по-прежнему правили царством, влияние магов крепло с каждым годом. Это раздражало, злило, но открытое противостояние казалось немыслимым.

Пока один из стражей не бросил вызов устоявшемуся миру.

Семейный замок. Коридор. Вечер.

Темный коридор, освещенный лишь мерцающими светлячками в хрустальных шарах, тянулся, словно змея, через сердце замка. По нему шла Клара – молодая девушка с золотыми волосами, собранными в тугую косу. Ее платье небесного цвета струилось по полу, оставляя за собой легкий шлейф.

Она остановилась перед массивной дубовой дверью, украшенной резными символами рода. Рука дрогнула, но все же постучала.

– Входи, – прозвучал из-за двери низкий голос.

Клара вошла, тихо прикрыв дверь. Кабинет был просторным, но мрачным: тяжелые шторы, книги в кожаных переплетах, магические артефакты за стеклом. За массивным столом сидел ее отец – грузный старик с морщинистым лицом, скрытым под седыми бровями. Его темно-синий мундир с алыми линиями выдавал в нем члена охранной стражи. На груди – брошь в виде соловья с кроваво-красным камнем в центре.

Девушка опустилась на колени.

– Умоляю тебя, отец. Благослови наш брак с Микаэлем.

Ее пальцы сжали край шлейфа. Голос дрогнул, но она продолжила:

– У нас будет сын.

Она подняла голову, но отец смотрел в сторону.

– Я прошу тебя, отец. Услышь меня. Я его люблю. И я буду счастлива с ним.

– Счастлива?– старик рассмеялся, и звук этот был похож на скрип старого дерева. – Ты никогда не будешь счастлива с магом.

Он резко повернулся к ней.

– Ты опозорила меня и весь наш род, когда связалась с магом. Ты, внучка старшего стража Эйзенва, чистокровного волшебника, и дочь охранного стража, такого же, как его отец! Ты очернила себя! Как ты посмела явиться ко мне и просить о благословении этого низкого союза? Да еще и оделась в их цвет!

Он сплюнул на пол.

– Микаэль – хороший человек, – прошептала Клара.

– Замолчи!– рявкнул отец. – Маг хорошим человеком быть не может. Они – позор нашего царства. Недолюди, недоволшебники. Не могу поверить, что моя дочь связалась с этой низшей кастой.

Он подошел ближе, грубо поднял ее подбородок.

– Я прощу тебя. Даже воспитаю этого ребенка. Он все-таки твой сын и мой внук. Но с одним условием: ты уйдешь от этого человека и оборвешь с ним все связи.

Глаза Клары наполнились слезами.

– Иначе можешь забыть о родстве со мной и с нашим кланом. Я прокляну и вычеркну тебя из своего сердца.

– Отец, прошу…

– Твой ответ? Я жду.

Клара отстранила его руку и встала.

– Я люблю тебя, отец. Но и Микаэля я люблю. Мой сын не будет расти без отца. Он должен знать его и любить, а не ненавидеть.

Они смотрели друг на друга – старый волшебник с лицом, искаженным яростью, и молодая женщина, чьи щеки блестели от слез.

– Я уверена, что любовь Микаэля ко мне и нашему ребенку безусловна. Чего не скажешь о твоей. Я не стану просить прощения. Можешь забыть меня. Но я навсегда сохраню память о тебе.

Отец резко отвернулся.

– Убирайся вон. Отныне ты мне не дочь.

Клара вытерла слезы, подняла подол платья и вышла. Дверь захлопнулась с грохотом, а на замке остался ледяной узор.

Старик сжал кулак и ударил по столу. В ярости он протянул руку – и с полки к нему прилетел маленький портрет дочери в золотой рамке. Стекло треснуло, впиваясь в ладонь. Кровь капала на дерево.

Он опустился в кресло, подпер голову рукой и закрыл глаза.

Рыночная площадь. Утро. 20 лет спустя.

Утро в Фоленгианском царстве начиналось с шепота.

Сначала просыпались фонари – их магические огоньки, похожие на пойманных в стекло светлячков, медленно гасли, уступая место солнцу. Потом оживали улицы: где-то хлопнула ставня, где-то заскрипела телега, где-то зазвенел колокольчик над дверью пекарни.

А потом приходила она – рыночная площадь, шумная, пестрая, пахнущая спелыми фруктами, горячим хлебом и чем-то неуловимо волшебным. Фоленгиас бежал по узким улочкам, огибая толпу. Его волнистые волосы развевались на ветру, а в глазах светилась озорная искра. Он знал, что опаздывает, но не мог удержаться – утро было слишком прекрасным, чтобы спешить.

На площади уже кипела жизнь. Торговцы выкрикивали цены, их голоса переплетались в странную мелодию:

– Свежие персики! Сладкие, как поцелуй влюбленной феи!

– Волшебные амулеты! Защитят от сглаза и глупых решений!

– Хлеб! Только из печи! Хрустит, как первый снег!

Между лавками сновали маги-фокусники. Они были легко узнаваемы – невысокие, с короткими бородками и пронзительными черными глазами. Их темные одежды выделялись на фоне ярких платков и фартуков торговцев.

– Смотрите-смотрите!– один из них, щуплый мужчина в плаще цвета ночного неба, подбросил в воздух горсть монет. Те зависли, выстроившись в причудливую цепочку, и вдруг превратились в стайку крошечных птичек. Дети визжали от восторга, пытаясь поймать их.

Фоленгиас улыбнулся. Он любил это место – здесь, среди шума и суеты, можно было на мгновение забыть о том, кто ты.

Он оглянулся, убедившись, что за ним никто не следит, и щелкнул пальцами.

Мир вокруг сжался, цвета стали ярче, звуки – громче. Теперь он был ящеркой – маленькой, юркой, с чешуей цвета утреннего неба.

– Эй, осторожно!– кто-то едва не наступил на него.

Фоленгиас проворно юркнул между ног прохожих. С этого ракурса рынок казался еще больше – горы овощей превращались в неприступные скалы, лужи – в озера, а люди – в великанов.

Он скользнул мимо лавки со специями, где в воздухе витал пряный аромат, пробрался под столом, заставленным глиняными кувшинами, и, наконец, оказался у цели.

«Магазин мага – цветочный».

Вывеска скрипела на ветру, будто приглашая войти. Фоленгиас огляделся – никого. Еще один щелчок – и он снова стал собой.

– Фоленгиас!

Голос заставил его вздрогнуть.

Изабелла стояла на пороге, заслонив собой солнечный свет. Ее черные волосы были собраны в небрежный узел, а голубое платье переливалось, как вода в ручье.

– Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть в академии? Сегодня же награждение.

– Да, но вечером,– он смущенно потупил взгляд. – Хотел до этого увидеться с тобой.

– Что-то случилось?

Она нахмурилась, и в ее глазах появилась тревога.

– Нет, просто…

Он не знал, как объяснить, что проснулся сегодня со странным чувством, будто что-то должно произойти.

Изабелла вышла из-за прилавка и подошла ближе. Ее пальцы, пахнущие землей и цветами, коснулись его руки.

– Рада, что ты здесь. Хочешь есть?

Он покачал головой.

– Перебирала гортензии в саду,– она улыбнулась. – Нужно будет посадить пару в академии. Будет моим подарком тебе на вручение.

– Мама их очень любила,– прошептал он.

– Я помню.

Они стояли молча, и в этом молчании было больше слов, чем в любом разговоре.

– Может, придешь на вручение?

Изабелла вздохнула.

– Ты же знаешь, магам туда нельзя.

– Знаю. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты там была.

Она положила руку ему на плечо.

– Но ты же расскажешь мне все в подробностях. И, надеюсь, не зазнаешься после и будешь здороваться.

– Что ты! Конечно!

Она рассмеялась, и этот звук был похож на звон колокольчиков.

– Ну, и хорошо.

Ее пальцы коснулись его лица, остановившись на едва заметных шрамах.

– Ты мажешь свои шрамы? Думаю, в этот раз эликсир поможет.

Он отвел ее руку.

– Мажу. Но это неважно. Их все равно не видно.

– И все же…

Они замолчали. Потом Изабелла протянула ему гортензию – белую, с едва уловимым розовым оттенком по краям лепестков.

– Это на удачу.

– Ты всегда знаешь, как подбодрить.– Он бережно положил цветок в карман пиджака. В этот момент дверь распахнулась, и в магазин вошел покупатель.

Фоленгиас мгновенно превратился в кошку – черную, с зелеными глазами, – и юркнул в щель между дверью и косяком.

Изабелла проводила его взглядом, затем повернулась к вошедшему.

– Доброе утро. Чем могу помочь?

Главный зал замка. Утро.

Тяжелые двери с резными символами власти распахнулись, впуская в зал холодный утренний свет. Воздух дрожал от напряжения – даже пылинки, кружащие в лучах солнца, казалось, замерли в ожидании.

В центре зала, на низком деревянном стуле, сидел маг. Его пальцы судорожно сжимали подлокотники, суставы побелели от напряжения. Охранники в синих мундирах стояли за его спиной, руки на эфесах мечей – будто даже дыхание этого человека было для них угрозой.

Гринго, старший страж, медленно поднял голову. Его черная борода, словно живая тень, шевельнулась, когда он отложил перо и снял очки.

– Назовите имя.

Голос его был тихим, но в тишине зала он прозвучал, как удар хлыста.

– Дорли, сэр.

– Мистер Дорли…– Гринго протянул слова, будто пробуя их на вкус. – Вы понимаете, зачем вас привели в этот зал?

Маг поднял глаза – в них вспыхнул огонь.

– Понимаю.

– Тогда объясните присутствующим.

Тишина.

Дорли оглядел трибуны, где сидели стражи в алых и черных мантиях. Их лица были каменными.

– Я… вступил в конфликт.

– С кем?– Гринго наклонился вперед, и его тень накрыла мага, словно крыло ворона.

– С волшебником.

В зале пронесся шепот.

– Ах, вот как…– Гринго улыбнулся, но глаза остались холодными. – И что же вы не поделили с достойнымволшебником?

– Достойным?– Дорли резко вскинул голову.

Перо секретаря замерло над бумагой.

– Да, достойным.– Гринго холодно смотрел. – Или вы считаете иначе?

– Я считаю, что нахожусь здесь из-за смехотворной причины. Ибо потребовал извиниться за то, что ударили моего сына.

В зале начали перешептываться. Гринго поднял руку – и зал замер.

– Вы знаете, насколько глупы, если осмеливаетесь требовать что-то от волшебника?– он произнес это так тихо, что Дорли невольно отпрянул. – Вы – маг, вы же это помните?

– Моя кровь не делает меня рабом. – Дорли сжал кулаки, охранники сзади напряглись. – Мы платим налоги, соблюдаем ваши законы. Почему мы должны терпеть побои и унижения?!

– Дорогой мой мистер Дорли. Любая система мира устроена так, что кто-то подчиняет, а кто-то подчиняется. Вы не раб, вы правы. Но вы маг. Тягаться с волшебниками, вступать с ними в конфликты– показывает вас не с лучшей стороны. Иногда лучше помолчать, извиниться и пойти дальше. – Гринго вскинул руку. – Даже если вы считаете, что абсолютно правы. Ибо так считаете только вы. А не этот мир, и не этот закон. Вам понятно, о чем я говорю?

Тишина.

– Я так и думал– Гринго выпрямился. – Мистер Дорли, вы нарушили закон и это понятно всем присутствующим здесь. Пользуясь властью, данной мне, я отправляю вас в карцер среднего режима на десять дней, чтобы вы могли лучше подумать о дальнейших действиях, не отвлекаясь ни на что иное, кроме как своих мыслей. – Жестом он приказал охране увести мага.

Но, прежде чем стража успела двинуться, раздался громкий стук посоха о камень.

– Я против.

Все повернулись.

Октупус, высокий, как древний дуб, стоял посреди зала. Его седая борода колыхалась, а глаза горели.

– Мы стражи закона. И если маг говорит правду, мы должны беспристрастно подойти к делу и не раздувать беды там, где ее никогда не было.

– Он лжет!– кто-то крикнул с трибуны.

– А если нет?– Октупус обвел взглядом зал. – Если волшебник действительно избил ребенка? Разве наш кодекс позволяет это?

Гринго медленно оглядел коллегу.

– Ты ставишь слово мага выше чести волшебника?

– Я ставлю правду выше предрассудков.

Тишина снова натянулась, как тетива.

– Проголосуем,– прошипел Гринго.

Поднялись руки. Большинство – за освобождение.

– Кажется, мистер Дорли, удача сегодня на вашей стороне,– сказал Гринго холодным голосом. – Заседание окончено.

Гринго собрал папки и спустился с трибуны. Он шел к выходу, и двери сами распахивались перед ним, хлопая, как выстрелы. Октупус вздохнул и подошел к Дорли.

– Идите. Но будьте осторожны.

Маг кивнул, глаза его блестели.

– Спасибо, старейшина.

– Не благодарите. Просто… не давайте им повода.

Октупус отвернулся и посмотрел в высокое окно, где в небе кружила стая птиц – верный предвестник предстоящей бури.

Глава 2

Фоленгианское царство

Глава 2. Пепел гортензии

Фоленгиас вошел в свою комнату в Академии Стражей, и тяжелая дубовая дверь с глухим стуком закрылась за ним. Последние лучи заката, пробиваясь сквозь витражное окно, рисовали на каменном полу причудливые узоры из багряных бликов. Он сбросил с плеч мантию с золотыми манжетами – символ его нового статуса – и упал на кровать, чувствуя, как напряжение долгого дня медленно покидает его тело.

Его пальцы машинально потянулись к нагрудному карману пиджака, где лежала белая гортензия. Цветок уже начал терять свою свежесть, но все еще сохранял нежный аромат. Фоленгиас закрыл глаза, поднес его к лицу и глубоко вдохнул, словно пытаясь впитать в себя это мгновение покоя. Затем, открыв глаза, он начал медленно вращать хрупкий стебель между пальцами, наблюдая, как лепестки трепещут при каждом движении.

Правой рукой он коснулся своего лица, пальцы скользнули по знакомым линиям шрамом – вечным напоминанием о прошлом, которое он так старался скрыть. Встав с кровати, Фоленгиас подошел к зеркалу в резной деревянной раме, что висело над дубовым комодом. Его отражение смотрело на него усталыми глазами.

– Вот бы мое лицо и правда было таким, – прошептал он, глядя на идеальную кожу, созданную магической иллюзией.

Его взгляд упал на гортензию, которую он все еще держал в руке. "Хочу быть таким прекрасным, как ты, – обратился он к цветку, – без прикрас и обмана". Глубокий вздох вырвался из его груди, когда он осторожно положил цветок на комод и обеими руками провел по лицу, словно пытаясь стереть невидимую маску.

– Пора, – сказал себе Фоленгиас, поправляя волнистые волосы и натягивая мантию. Но его внимание привлекла книга, лежащая на прикроватной тумбе: «Чем мы отличаемся: касты Фоленгианского царства. Том 1». Кожаный переплет был потерт от частого использования.

Он отложил мантию, взял книгу и опустился на пол, скрестив ноги. Страницы с шелестом раскрылись на хорошо знакомой главе – «Маги». Его взгляд скользнул к портрету матери на столе, где Клара улыбалась своей тихой, грустной улыбкой.

– Хочешь послушать? – спросил он, словно обращаясь к ней. Голос его звучал мягко, с легкой иронией, когда он начал читать вслух: "Маги – самая поздняя каста, появившаяся от союза человека и волшебника. Не способны колдовать, однако утверждают, что обладают знахарскими и провидческими дарами…"

Перелистнув страницу, он увидел знакомые иллюстрации: «Маги цветов. Феи. Лекари и целители». Его палец задержался на изображении женщины, склонившейся над цветущими растениями.

– Как жаль, что ты не волшебница, – прошептал он, касаясь кармана, где еще недавно лежала гортензия.

Внезапный шум с улицы заставил его вздрогнуть. Фоленгиас вскочил, отбросил книгу и, накинув мантию, бросился к двери. Его пальцы дрожали, когда он поправлял воротник, выходя в коридор.

Академия Стражей. Кабинет Гринго. Утро.

Солнечные лучи, проникая сквозь витражные окна, рисовали на дубовом полу кабинета причудливые узоры. Гринго сидел за массивным письменным столом, покрытым пергаментами и чернильными пятнами. Его перо скользило по бумаге, оставляя за собой ровные строчки.

Внезапно раздался стук.

– Войдите, – не поднимая головы, произнес Гринго.

Дверь скрипнула, пропуская внутрь Октупуса. Старый страж, чья борода почти касалась пояса, остановился на пороге. Гринго мельком взглянул на него и тут же опустил глаза, продолжая писать.

– Слушаю тебя, страж Октупус.

Октупус громко вздохнул, словно устал от этой игры.

– Не будь таким, Гринго.

– Не понимаю, о чем ты, – ответил Гринго, не отрываясь от бумаги.

Октупус шагнул вперед и уперся ладонями в стол.

– Я сделал это не чтобы позлить тебя. Скорее, наоборот.

Гринго, наконец, отложил перо, снял очки и медленно протер глаза.

– Что ты хочешь, Октупус? Большинство проголосовало за твое решение, радуйся.

– Это было не мое решение, – возразил Октупус. – Предложение, которое я озвучил и которое откликнулось большинству.

– Сути это не изменило.

– Нет, изменило, – настаивал Октупус. – Страж, даже старший, не вправе решать что-то в одиночку без согласования с другими коллегами. Перестань думать, что так сделали из-за меня или тебя. У нас ведь действует та самая демократия.

Он улыбнулся, но Гринго оставался неподвижным, его лицо было каменным.

– Ой, да брось ты! – воскликнул Октупус. – Сегодня прекрасный день. Наш юный ученик становится стражем, и мы должны пребывать в бодром духе и радоваться столь значительному событию. А ты сидишь тут и злишься на меня.

Гринго пододвинул стул к столу и сложил руки.

– Октупус, я не злюсь. У меня много дел, ты отвлекаешь.

Октупус недоверчиво посмотрел на него, затем обошел стол и, схватив Гринго за подмышки, поднял его со стула.

– Сегодня никаких дел. Только веселье.

– Октупус!

– Ничего не слышу, – проворчал старый страж, толкая Гринго к двери. – О твоих претензиях ко мне и магам поговорим завтра. А сегодня веселимся.

С этими словами он вытолкнул его в коридор.

Главный зал замка. Вечер.

В центральном зале Академии царило праздничное оживление. Сотни факелов в железных кованых подсвечниках освещали высокие сводчатые потолки, а магические светлячки танцевали в воздухе, создавая причудливые узоры. Фоленгиас пробирался сквозь толпу празднующих, кивая в ответ на поздравления, но его мысли были далеко.

– Ну, ты крут, Фоленгиас! – Валерия, его однокурсница с огненно-рыжими кудрями, игриво толкнула его в плечо. Ее зеленые глаза смеялись, а на щеках играл румянец.

Он автоматически улыбнулся:

– Спасибо.

– Ты даже не представляешь, как я за тебя рада! – воскликнула она и, встав на цыпочки, поцеловала его в щеку. Кто-то из их товарищей засвистел, кто-то зааплодировал. Фоленгиас почувствовал, как кровь приливает к лицу, но тут же заметил, как взгляд Валерии скользнул к его пустому нагрудному карману. Ее улыбка мгновенно потухла.

– Поздравляю, – сухо сказала она и быстро растворилась в толпе.

Фоленгиас почувствовал, как в груди сжимается холодный комок. Он огляделся – через зал, у высокого витражного окна, стоял Гринго и наблюдал за ним. Их взгляды встретились, и старый страж едва заметно кивнул.

Огни факелов отражались в позолоченных стенах зала, наполняя пространство теплым сиянием. В воздухе витал аромат жареного мяса, специй и дорогих духов. Фоленгиас стоял в центре зала, одетый в темную мантию с золотыми манжетами. Его пальцы нервно теребили край пиджака, под которым пряталась гортензия.

– Надеюсь, не заметил– прошептал он, ловя на себе взгляд одного из стражей.

Вокруг столпились ученики в бежевых униформах. Гро, высокий и угрюмый, смотрел на него с явной неприязнью. Валерия, напротив, сияла, ее рыжие кудри перехвачены красной лентой.

На трибуну поднялся Гринго. Зал замер.

– Дорогие мои братья-стражи и ученики академии, – его голос разнесся под сводами, – я приветствую вас на столь важном событии, как посвящение лучшего ученика Академии стражей в охранную стражу.

Аплодисменты прокатились по залу. Гринго продолжил:

– Фоленгиас проявил свои лучшие качества во время обучения. Он отважен, мудр и силен.

Фоленгиас почувствовал, как его сердце бьется чаще.

– Клянешься ли ты, Фоленгиас, сын Клары Эйваз и потомок Эйзенва, служить царству верой и честью?

– Клянусь.

– Клянешься ли ты защищать тех, кто нуждается в помощи?

– Клянусь.

– Клянешься ли ты отдать жизнь за это царство, если оно того потребует?

– Клянусь.

Гринго повязал ему на шею красную ленту – символ стражника.

– Добро пожаловать, мой ученик и наш новый страж.

Толпа взорвалась аплодисментами. Фоленгиас увидел в толпе лицо матери – ее губы шептали: "Ты молодец."

Он закрыл глаза, сжимая в руке цветок.

Академия Стражей. Кабинет Гринго. Вечер.

Кабинет был погружен в полумрак. Единственным источником света была лампа на столе, отбрасывающая длинные тени.

– Ты знаешь, сегодня особенный день для меня,– сказал Гринго, откидываясь в кресле. – Я ждал его с момента нашего знакомства.

Фоленгиас молчал.

– Ты выжил, боролся и теперь ты на вершине.

– То, что вы сделали для меня, я никогда не забуду,– прошептал Фоленгиас, касаясь шрамов на лице.

– Ты всегда прекрасен,– произнес он, и его голос звучал почти нежно. – Моя магия лишь скрывает шрамы, но все успехи – твои.

Его взгляд скользнул вниз, к мантии Фоленгиаса, где тот непроизвольно прижимал край ткани к пиджаку. Гринго заметил это движение – он всегда замечал такие вещи.

– Все хотел спросить,– продолжил он, откидываясь на спинку кресла. – Ты перестал носить брошь. Почему?

Фоленгиас слегка замер, затем выпрямил спину, снова поправляя мантию.

– Однажды я ее чуть не потерял,– ответил он тихо. – Единственную память о семье. Так боюсь, что прячу ее в комнате.

Гринго покачал головой, и в его глазах вспыхнуло что-то похожее на разочарование.

– Не стоит бояться,– сказал он твердо. – Ты должен носить этот символ с гордостью, чтобы все знали, кто ты. Сын чистокровных и могущественных волшебников, которые из поколения в поколение становились стражами.

Он замолчал, давая словам осесть, затем продолжил:

– Не было ни одного представителя вашей династии, кто бы не преуспел на этом посту. Твоя мама тоже могла быть лучшей стражницей своего поколения.