Истинная дракону. Пламя страсти

Началась отчаянная борьба. Мы кружились по поляне, задевая кусты и спотыкаясь о корни. Я была быстрее и ловчее, академия дала о себе знать. Каждый раз, когда его нож приближался, я находила щель в его обороне. Платье рвалось о ветки, кожа горела от царапин, но я не чувствовала боли — только чистый адреналин.

В какой-то момент он оступился на скользкой траве. Я не упустила шанс: мой кинжал глубоко вошел в его плечо. Крик боли разорвал ночную тишину, и нож выпал из его ослабевших пальцев, глухо стукнув о землю. Я повалила его, прижимая коленом к сырой земле, и приставила кинжал к его горлу.

— Всё кончено, — сказала я, задыхаясь. Мои руки дрожали, но лезвие оставалось неподвижным.

Он смотрел на меня с такой бездонной ненавистью, что мне стало холодно.

— Убей меня, — прохрипел он. — Покончи с этим.

Я колебалась. Моё сердце билось о ребра, как безумное. Я никогда не убивала. Если я нажму сейчас, я стану такой же, как он.

— Я не убийца, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Но я не позволю причинить вред моей семье.

Я отшвырнула кинжал в сторону и встала.

— Я ухожу. И если когда-нибудь увижу вас снова, я не буду так милосердна.

Я развернулась и бросилась в чащу. Бежала, не разбирая дороги, пока легкие не начало жечь огнем. Только когда карета и поляна остались далеко позади, я остановилась. Вокруг была глушь. Но я была жива.

Спустя часы блужданий по ночному лесу, когда надежда уже почти угасла, я увидела мерцающий огонёк. Это был маленький домик лесничего. Пожилая женщина, открывшая дверь, всплеснула руками при виде моего разодранного голубого платья и испачканного кровью лица. Она укрыла меня пледом, напоила горячим отваром и утром проводила до тракта.

Дома был хаос. Отец метался по кабинету, уже отдавая приказы гвардейцам, когда я вошла в дверной проем. Его ярость была соразмерна его облегчению. Медики хлопотали вокруг меня, перевязывая раны.

— Вы везучая, — заметил один из них, затягивая бинт на моем колене.

Я лишь слабо улыбнулась. Хорошо, что я настояла на боевом факультете.

Дверь распахнулась, и в комнату влетела Айрин. Её лицо было опухшим от слез, а прическа — той самой, над которой она так старалась — превратилась в гнездо.

— Эйра! — она бросилась ко мне, едва не сбив с ног врача. — Почему ты ушла без меня? Если бы я знала, я бы сразу поехала с тобой!

— Просто, Айрин... — я мягко обняла её, чувствуя запах её цветочных духов, который теперь казался мне самым прекрасным ароматом на свете. — Ты так веселилась. Я не хотела портить тебе вечер.

— Я надеюсь, этого кучера найдут и закопают заживо! — выдохнула она в мое плечо.

Я промолчала, понимая, что если бы мы были вдвоем, мне пришлось бы защищать еще и её. Это был план, нацеленный именно на меня.

— Айрин, успокойся. Всё хорошо, я жива.

— В порядке?! — она отстранилась, глядя на мои забинтованные руки. — Тебя чуть не убили! Кто это сделал, Эйра?

Я замялась. Айрин слишком эмоциональна, она пойдет к Рику, Рик — к королю...

— Это был несчастный случай, — солгала я. — Кучер был пьян.

— Не верю! — она топнула ногой. — Ты врешь! Я знаю твой взгляд. Говори правду!

Я посмотрела в её полные тревоги глаза и сдалась.

— Ладно. Это не был несчастный случай. Кто-то всё подстроил.

Айрин побледнела, её губы задрожали.

— Но всё уже хорошо, — я сжала её ладонь, стараясь улыбнуться как можно теплее. — Не переживай. Отец уже обо всём позаботился. Тебе лучше вернуться к Рику и сделать вид, что ничего не произошло. Не нужно привлекать лишнего внимания к этой истории. По крайней мере, пока.

Айрин замерла, её пальцы, всё еще сжимавшие мою ладонь, мелко подрагивали. Она открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь кабинета снова приоткрылась, издав резкий, пронзительный скрип. Вошел отец. Его лицо, обычно спокойное и волевое, сейчас казалось высеченным из серого гранита. В руке он сжимал тяжелый запечатанный конверт, край которого был слегка помят от слишком сильного захвата.

— Айрин, деточка, — голос отца был низким и вибрирующим от сдерживаемого гнева. — Тебе пора домой. Эйре нужен покой и... нам нужно поговорить.

Айрин бросила на меня последний, полный немого вопроса взгляд, затем медленно поднялась. Она поправила складки своего бордового платья, которое теперь казалось неуместно ярким в этой комнате, пахнущей лекарствами и жженой свечой. Шумно выдохнув, она поцеловала меня в щеку — я почувствовала мимолетное прикосновение прохладной кожи и запах её пудры — и бесшумно выскользнула за дверь.

Как только щелкнул замок, отец подошел к моему креслу. Он опустился на одно колено, и я увидела, как под его кожей на челюсти перекатываются желваки. Он положил конверт на маленький столик рядом с подносом, на котором стоял пустой стакан с остатками горькой настойки.

— Это письмо нашли у того человека, Эйра, — тихо произнес он. — Гвардейцы прочесали лес по твоим следам. Его нашли... он был без сознания, но жив.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Пальцы непроизвольно дернулись, сминая край бинта на запястье. Белая ткань была жесткой и пахла спиртом.

— Он сказал что-нибудь? — прошептала я, глядя на конверт. На нем не было адреса, только грубая сургучная печать, на которой виднелся нечеткий оттиск — силуэт крыла.

— Нет. Но это письмо... оно было адресовано не ему. Он был лишь орудием. Тот, кто нанял его, знал о твоих занятиях в академии. Он знал, что ты сможешь постоять за себя, и всё же отправил его. Это было не просто покушение. Это было предупреждение.

Отец протянул руку и медленно, с каким-то надрывом, вскрыл конверт. Бумага была плотной, пергаментной, она глухо зашуршала в тишине комнаты. Он развернул лист. Я подалась вперед, игнорируя вспышку боли в плече.

На белом поле было выведено всего несколько слов идеальным, каллиграфическим почерком, который мог принадлежать только очень высокородному дракону:

«Пламя страсти невозможно потушить ледяным безразличием. До скорой встречи, Эйра».

У меня перехватило дыхание. Перед глазами мгновенно всплыл образ из бального зала: высокий силуэт в тени колонн, тяжелый золотистый взгляд, который, казалось, прошивал меня насквозь, и то странное чувство электрического разряда, которое я так старательно пыталась заглушить.

— Кэлтан... — сорвалось с моих губ едва слышное имя.

Отец резко вскинул голову, его глаза сузились.

— Кто это, Эйра? Откуда ты знаешь это имя?

Я не ответила. Я смотрела на свои руки, скрытые бинтами. Сердце, которое, казалось, только начало успокаиваться, снова забилось в рваном, лихорадочном ритме. Кинжал, борьба в лесу, месть старого врага — всё это вдруг показалось лишь сложной постановкой, декорацией к чему-то гораздо более опасному.

Я протянула руку к столу. Мои пальцы коснулись края письма. Бумага была странно теплой, будто её только что вытащили из-за пазухи или держали над огнем.

— Папа, — я подняла на него взгляд, в котором усталость боролась с новым, обжигающим азартом. — Кажется, «Драконий бал» для меня еще не закончился.

Я медленно скомкала письмо в ладони. Грубая бумага царапала кожу, но я не разжимала кулак. В глубине души я понимала: этот человек, кем бы он ни был, не остановится. Он сорвал маску с моей спокойной жизни, и теперь мне придется играть по его правилам. Или написать свои.

Я глубоко вздохнула, ощущая, как страх окончательно сгорает, уступая место холодному, расчетливому гневу. Завтра я вернусь в академию. Завтра я найду ответы. А сегодня... сегодня я просто позволю себе закрыть глаза и запомнить этот запах — запах дыма и вызова, который исходил от маленького клочка пергамента.

Глава 3. Пудра, сплетни и тени прошлого.

Утро началось с резкого вдоха. Когда я попыталась перевернуться на левый бок, правое плечо отозвалось тупой, пульсирующей болью, а колени, стянутые свежими бинтами, протестующие заныли. Я замерла, вглядываясь в знакомые узоры на потолке своей спальни, и медленно, сантиметр за сантиметром, расправила затекшие конечности. Но стоило мне встать и сделать несколько осторожных шагов по ворсистому ковру, как кровь разогнала застой, и к полудню тело обрело былую легкость. О вчерашнем кошмаре напоминали лишь тугие повязки под домашним платьем.

Спустившись по лестнице, я замерла на нижней ступени. Кухня выдыхала облака тепла, пропитанные густым, дурманящим ароматом ванили и дрожжевого теста. Мама, напевая что-то себе под нос, стояла у массивного дубового стола. Её руки, припорошенные мукой, порхали над противнем, щедро осыпая румяные булочки снежной сахарной пудрой.

Я неслышно проскользнула мимо, ловким движением пальцев умыкнула одну, еще обжигающую ладонь, и выскользнула через заднюю дверь в сад. Устроившись на старой деревянной скамье, я подставила лицо мягкому майскому солнцу. Тишину нарушал лишь ленивый жужжание шмеля в кустах жасмина. Я откусила кусочек: тесто было пушистым, а пудра мгновенно растаяла на языке, оставляя приятную сладость.

Эту идиллию бесцеремонно разорвал пронзительный вопль.

— Эйра, вот ты где!

Айрин неслась по гравийной тропинке, подол её юбки задевал головки маргариток, а грудь часто вздымалась от бега.

— Что опять? — Я театрально закатила глаза, чувствуя, как на губах остается сахарный налет. — Только не говори, что снова свидание!

— Нет — она остановилась, хватая ртом воздух и восторженно глядя на меня. — На этот раз всё серьезнее. Он пригласил меня на свидание с ночёвкой!

Я поморщилась, ощущая, как сладость булочки сменяется горьким предчувствием.

— Ужас. Зачем тебе это? Ты уверена, что этот Рик настроен серьезно?

— Конечно! — Лицо Айрин расцвело, точно бутон розы, в глазах зажегся тот самый лихорадочный блеск влюбленности, который я так не любила. — Он не из тех, кто играет. Он такой внимательный, такой сильный

— Дада, — перебила я, стряхивая крошки с колен. Сценарий был написан заранее: неделя восторга, а потом — слезы в мою жилетку. — Пошли пройдемся, «счастливая» ты наша.

Мы медленно побрели по тропинке. Айрин, не выдержав молчания, покосилась на меня:

— Кстати, почему ты так быстро сбежала с бала?

— Устала, — я старалась, чтобы голос звучал максимально буднично, скрывая за этой маской воспоминание о холодном взгляде Кэлтана и хриплом голосе кучера.

— Но ты даже ни с кем не познакомилась! А я ведь нашла тебе идеальную кандидатуру! — Она всплеснула руками, едва не задев ветку сирени.

Я остановилась и легонько щелкнула её по лбу.

— Только этого мне не хватало. Сама разберусь. А ты лучше приглядывай за своим драконом, чтобы тебя снова не бросили. Я уже устала тебя утешать, Айрин.

Она надула губы, но обида продержалась не дольше секунды.

— Ну, Рик не такой! И вообще ты просто завидуешь!

Я замерла, не донеся до рта последний кусок булочки. Сахарная пудра хрустнула на зубах, когда я медленно прожевала.

— Завидую? Чему? Твоей способности терять голову от каждого встречного? Спасибо, избавь меня от этой привилегии.

— Ты просто боишься! — выпалила Айрин, и в её голосе вдруг прорезалась непривычная, острая как сталь колкость. — Боишься открыться комуто!

Мир вокруг будто на мгновение застыл. Слова подруги попали точно в цель, в ту самую старую рану, которую я так тщательно бинтовала цинизмом. Перед глазами на миг мелькнуло лицо из прошлого но я тут же тряхнула головой, прогоняя наваждение.

— Ладно, делай что хочешь, — я зашагала к дому, стараясь сохранять равнодушный вид. — Только потом не приходи ко мне со слезами.

— Ну не сердись! — Айрин догнала меня и примирительно приобняла за плечи. — Я просто хочу, чтобы ты тоже была счастлива.

— Всему свое время, — вздохнула я, высвобождаясь. — А пока я лучше пойду почитаю.

Библиотека встретила меня запахом старой бумаги и тишиной. Я провела пальцами по кожаным корешкам, чувствуя их приятную шероховатость, и вытянула потрёпанный томик Эмили Дикинсон. Устроившись в глубоком кресле у окна, я погрузилась в строки о боли и одиночестве. Они были созвучны моему настроению — острые, точные, лишенные лишних украшений.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Можно? — Мама вошла с тарелкой, на которой еще лежали две булочки. Она присела напротив, и её взгляд — мудрый и проницательный — заставил меня почувствовать себя маленькой девочкой.

— Айрин рассказала о вашем споре, — тихо произнесла она. — Эйра, ты не можешь прожить её жизнь. Она должна сама совершать свои ошибки.

— Я просто не хочу видеть, как ей больно, — я отложила книгу на колени.

— Я понимаю. Но тебе пора подумать о том, что приносит счастье тебе. Не бойся открываться миру, дочка.

Её слова эхом отозвались в голове. Не бояться. Как легко сказать и как сложно сделать, когда мир вокруг то и дело пытается тебя раздавить.

Выходя из библиотеки, я услышала в гостиной приглушенные, яростные возгласы. Притаившись за дверным проемом, я увидела отца. Он стоял, нависая над молодым парнем в помятом камзоле.

— Щенок! — голос отца гремел, заставляя хрусталь в буфете мелко дрожать. — Пока я не найду этого мерзавца, ты будешь рыть землю день и ночь!

— Я уже коечто нашёл, господин. Сегодня вечером пришлю адрес, — парень вытирал пот со лба, его руки заметно тряслись.

Я решила прервать эту экзекуцию.

— Пап, что тут происходит? — Я вышла на свет, делая вид, что ничего не слышала. — Мама зовет к столу, там твои любимые булочки.

Лицо отца мгновенно разгладилось, ярость сменилась натянутой улыбкой, но в глазах всё еще тлели угли гнева. Он махнул парню, отпуская его, и обнял меня за плечи. На кухне всё казалось мирным, но напряжение между родителями можно было резать ножом.

Позже, когда я уже поднималась к себе, в стекло моей спальни дробно постучали. Сердце ухнуло вниз. Я резко распахнула створку. На карнизе, уцепившись за ветку старого дуба, сидел незнакомец.

— Ты кто? — я инстинктивно потянулась к вазе на тумбочке, готовая использовать её как оружие.

— Твой отец ищет кучера, — парень заговорил быстро, переминаясь с ноги на ногу. — Думаю, он хочет сжить его со свету.

— И что с того? Он это заслужил, — я злобно усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Я не убийца, но плакать по нему не стану.

Незнакомец странно посмотрел на меня, кивнул и так же стремительно исчез в тенях сада. Я закрыла окно, чувствуя, как дрожат пальцы. Тайны множились, а спокойная жизнь окончательно рассыпалась прахом.

Нужно было отвлечься. Я быстро переоделась и отправилась к Айрин. Дорога до её дома заняла всего десять минут, но я то и дело оглядывалась, ощущая на затылке чей-то невидимый взгляд.

Мама Айрин впустила меня с улыбкой, и я нашла подругу в саду на качелях.

— Давай какнибудь потом обсудим мою личную жизнь, — сказала я, опускаясь на траву рядом с ней после её дежурной шутки про кандидатов в женихи.

— Как хочешь, — Айрин засияла, спрыгивая с качелей. — Я скоро иду к Рику. Поможешь мне собраться? Это то самое свидание с ночёвкой!

Она захлопала в ладоши, а я лишь вздохнула. Впереди была долгая ночь, полная её грез и моих недобрых предчувствий.

Мы поднялись в комнату Айрин, где царил привычный для неё хаос: открытые пудреницы, разбросанные ленты и облака цветочного парфюма. Я стояла у высокого зеркала, придерживая тяжелую ткань её дорожного платья, пока Айрин лихорадочно застегивала крошечные пуговицы на манжетах. Её пальцы дрожали от возбуждения, и она то и дело поглядывала на окно, выходящее на подъездную аллею.

Внезапно снизу донесся приглушенный топот копыт и скрип тормозящих колес по гравию. Айрин замерла, её глаза расширились, а на щеках проступил лихорадочный румянец.

— Приехал! — выдохнула она, бросая последний взгляд на свое отражение.

Она схватила небольшую дорожную сумку, и мы почти бегом спустились вниз. У ворот стоял изящный открытый экипаж, запряженный парой породистых вороных коней. На козлах, небрежно откинувшись назад, сидел Рик. Солнечные блики играли на его начищенных до блеска высоких сапогах и золотом шитье на воротнике камзола. Завидев нас, он спрыгнул на землю — его движения были текучими, по-кошачьи грациозными, выдающими в нем дракона.

Он широко улыбнулся, и эта улыбка показалась мне слишком ослепительной, слишком правильной. Рик протянул руку Айрин, помогая ей взойти на ступеньку.

Я сделала три медленных шага вперед, сокращая дистанцию. Шум ветра в кронах деревьев внезапно показался мне оглушительным. Я остановилась прямо перед ним, так близко, что почувствовала исходящий от него жар и тонкий запах озона — верный признак его магии.

— Послушай меня, Рик, — мой голос был тихим, но в нем отчетливо лязгнула сталь. Я смотрела ему прямо в глаза, не позволяя себе даже моргнуть. — Если ты хоть чем-то обидишь Айрин, если на её лице появится хоть одна слеза из-за тебя ты очень сильно об этом пожалеешь. Моя месть будет долгой и крайне неприятной. Ты меня понял?

Улыбка Рика на мгновение застыла. Его зрачки сузились, превратившись в тонкие вертикальные щели, и я увидела в них мимолетный отблеск истинного пламени. Он явно не ожидал такой наглости от «обычной» девушки. Но я не отвела взгляда, продолжая сверлить его глазами, пока он медленно не кивнул, признавая мою серьезность.

— Я услышал тебя, Эйра, — ответил он с легким поклоном, в котором, впрочем, всё еще сквозило высокомерие.

Я не стала отвечать. Просто развернулась на каблуках, чувствуя, как подол моего платья хлестнул по воздуху. Не оборачиваясь на восторженное щебетание Айрин и шум трогающегося экипажа, я зашагала прочь по пыльной дороге в сторону своего дома.

Входная дверь закрылась за мной с приятным, надежным щелчком. Я сбросила туфли прямо в прихожей, ощущая ступнями прохладу каменных плит, и направилась наверх. Мне не нужны были ни балы, ни драконы, ни чужие интриги.

Войдя в свою комнату, я подошла к полке и взяла тяжелый, обтянутый кожей том своих любимых легенд. Бумага была желтоватой и пахла сухим временем. Я устроилась на широком подоконнике, подтянув колени к подбородку.

Пальцы медленно перевернули первую страницу. Шорох пергамента успокаивал. За окном медленно догорал закат, окрашивая комнату в густые пурпурные тона, а я погружалась в мир, где всё было честнее и проще, чем в жизни. Каждое слово, каждая строчка ложились на душу целительным бальзамом, вытесняя тревогу. Я читала, пока буквы не начали сливаться в сумерках, и только тогда поняла, что в этой тишине и книжной мудрости и заключалась моя настоящая свобода.

Сумерки сгустились над городом, окрашивая небо в цвет перезрелой сливы. Я отложила книгу на подоконник — переплет глухо стукнул о дерево, а в воздухе заплясали пылинки, подсвеченные последним лучом солнца. В доме стало невыносимо тихо. Обычно в это время мы с Айрин либо яростно спорили о фасонах шляпок, либо планировали очередную вылазку за сладостями. Тишина давила на барабанные перепонки, и я, не выдержав, схватила с вешалки легкую накидку. Ткань — прохладная и скользкая — послушно легла на плечи.

Я вышла на улицу. Ноги сами понесли меня к старой аллее, где вековые липы сплетались кронами, образуя живой туннель. Мои туфли мягко шуршали по гравию: вжих-вжих. Я шла медленно, кончиками пальцев касаясь шершавой коры деревьев, вдыхая густой аромат вечерней влаги и пыли.

Идиллию нарушил резкий, дребезжащий хохот.

Я замерла, нахмурившись. Из-за поворота, покачиваясь и толкая друг друга, вывалилась компания из четырех человек. От них за несколько метров несло дешевым элем и кислым вином. Их одежда была неопрятной, а взгляды — мутными и липкими.

— Опа! Гляньте-ка, какая птичка в клетку залетела, — прохрипел один, самый рослый, преграждая мне путь. Его перегар ударил мне в лицо, заставив желудок сжаться.

Я попыталась обойти их слева, но второй — низкорослый и юркий — преградил дорогу, выставив грязную ладонь.

— Куда спешишь, красавица? Давай поболтаем, — он потянулся к моей накидке, и его пальцы задели край ткани.

Внутри меня вспыхнул гнев, смешанный с холодным расчетом. Я уже начала нащупывать в складках платья то самое место, где обычно держала кинжал, забыв, что оставила его дома после чистки.

— Уйдите с дороги, — процедила я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— У-у-у, какая колючая! — загоготал третий, сокращая дистанцию.

В этот момент из густой тени за моей спиной раздался спокойный, вибрирующий голос:

— Кажется, дама ясно дала понять, что ваше общество ей в тягость.

Компания замерла. Из темноты вышел мужчина. Он не был огромным, но в его осанке, в том, как он держал руки в карманах длинного темного пальто, сквозила опасная уверенность. Свет фонаря выхватил его лицо: четкие скулы и глаза, в которых не было ни капли страха.

— Ты еще кто такой? Проваливай! — выкрикнул рослый, делая нетвердый шаг вперед.

Незнакомец лишь слегка склонил голову набок.

— Меня зовут Тай. И я очень не люблю, когда вечернюю прогулку портят крики невоспитанных идиотов. У вас есть три секунды, чтобы скрыться в тумане. Раз

Его голос был таким ледяным, что пьяная компания, мгновенно протрезвев от инстинктивного страха перед сильным хищником, попятилась.

— Да ну его Чокнутый какой-то, — пробормотал юркий, и они, спотыкаясь, поспешили прочь, растворяясь в тенях аллеи.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает плечи.

— Спасибо. Я бы и сама справилась, но кинжала при себе не было, — я попыталась поправить накидку, но пальцы всё еще немного дрожали.

Тай усмехнулся — уголок его губ едва приподнялся.

— Не сомневаюсь. Вы выглядите как девушка, способная за себя постоять. Но позвольте мне всё же проводить вас. В этом районе сегодня слишком много «невоспитанных идиотов».

Мы пошли по аллее. Его шаг был бесшумным, гармонирующим с моим. Мы разговорились — ни о чем и обо всем сразу. Он говорил мало, больше слушал, и в его молчании не было неловкости. Я узнала, что он недавно в городе, что любит ночные прогулки и тишину.

— Вот мой дом, — я остановилась у кованой калитки. Сердце почему-то забилось чуть быстрее.

— Рад был знакомству, Эйра, — произнес он. Его голос обволакивал, как бархат. — Надеюсь, завтрашний день будет спокойнее.

Он кивнул и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушел, мгновенно смешавшись с темнотой.

Я вошла в дом, стараясь не шуметь. Но сон не шел. Я ворочалась в кровати, сбрасывая одеяло, то и дело поправляя подушку. Перед глазами стоял его образ: то, как свет падал на его скулы, как он смотрел на тех оборванцев. В нем было что-то необычное. Не такое, как в пафосных драконах или простоватых горожанах.

— Тай — прошептала я в пустоту комнаты.

Я закрывала глаза и снова видела его уверенную походку. Пол ночи я пролежала, глядя в потолок, на котором плясали тени от веток дуба, и ловила себя на мысли, что жду завтрашнего вечера гораздо сильнее, чем готова была признать даже самой себе.

Глава 4. Городские ритмы и шепот камней.

Утро вползло в комнату мягко, окрашивая тяжелые бархатные шторы в цвет разбавленного молока. Я проснулась сама, без резких звуков или настойчивого стука в дверь. В доме царила непривычная, почти хрустальная тишина — Айрин всё еще не вернулась, и отсутствие её звонкого смеха делало пространство вокруг каким-то необъятным и спокойным.

Я медленно села на кровати. Одеяло, пахнущее лавандой и утренним сном, соскользнуло на пол тихим шорохом. Босые ступни коснулись прохладных половиц. Каждое движение было ленивым: я потянулась, чувствуя, как позвонки в спине издают едва слышный щелчок, и расправила плечи. Раны от вчерашнего нападения почти не тянули, оставив после себя лишь легкое воспоминание в виде розоватых следов на коже.

Умывшись ледяной водой из кувшина — капли влаги покатились по шее, заставляя окончательно проснуться, — я оделась. Простое серое платье из плотного хлопка, удобные кожаные ботинки на шнуровке. После окончания боевого факультета Академии я так и не нашла постоянную работу: вакансии в городской страже требовали связей, а идти в личные телохранители к капризным аристократам не позволяла гордость. Поэтому пока моими «сражениями» были помощь маме по дому и походы на рынок.