Истинная дракону. Пламя страсти

Спустившись на кухню, я застала маму за столом. Она сосредоточенно составляла список, выводя буквы тонким пером.

— Доброе утро, милая, — она улыбнулась, не поднимая глаз от пергамента. — Поможешь мне сегодня с покупками? Нужно зайти к зеленщику и забрать заказ у швеи.

— Конечно, — я взяла со стола плетеную корзину. Её ручка была гладкой, отполированной годами использования.

Выйдя из дома, я окунулась в шум города. Солнце уже поднялось достаточно высоко, заставляя булыжную мостовую слегка поблескивать. Я шла размеренным шагом, наслаждаясь тяжестью корзины в руке и ритмичным стуком своих каблуков по камню: цок-цок-цок.

Рыночная площадь встретила меня разноголосицей. Запах свежей мяты смешивался с ароматом копченого мяса и навоза от проезжающих мимо повозок. Я подошла к лавке зеленщика, стараясь не обращать внимания на толкающихся горожан.

— Половину фунта молодого горошка и пучок петрушки, — сказала я, протягивая торговцу медную монету.

Монета была теплой от моих пальцев. Продавец ловко завернул овощи в грубую серую бумагу, которая смешно шуршала под его руками. Я аккуратно уложила сверток в корзину, чувствуя, как он холодит дно.

Дальше мой путь лежал через ювелирный квартал к мастерской модистки. Я шла мимо витрин, где на бархатных подушечках сверкали драгоценности, и ловила себя на мысли, что мои глаза невольно ищут в толпе знакомую фигуру. Тай. Вчерашний незнакомец не выходил у меня из головы. Его спокойный голос, та уверенность, с которой он разогнал пьяниц... Вспоминая его, я невольно замедляла шаг, едва не натыкаясь на прохожих.

У входа в лавку швеи я остановилась, чтобы поправить выбившийся локон. Пальцы коснулись волос, и я на мгновение замерла, глядя на свое отражение в витрине. Простая девушка в сером платье. Никто бы не догадался, что вчера она отбивалась от убийцы в лесу, а ночью грезила о таинственном спасителе.

Я потянула на себя тяжелую дверь мастерской. Маленький колокольчик над головой издал заливистый звон: дзинь-дзинь. Внутри пахло дорогой шерстью и мелом.

— Добрый день, мастер Лизетт, — произнесла я, опуская корзину на пол.

Пока швея искала заказ мамы, я рассматривала рулоны ткани. Мои пальцы скользнули по отрезу темно-синего бархата — он был мягким, почти живым. Жизнь текла своим чередом: обычные дела, обычные покупки. Но где-то глубоко внутри я чувствовала, что это спокойствие — лишь затишье перед бурей, и мой следующий «случайный» поход в город может закончиться совсем не так предсказуемо.

Забрав сверток с маминым заказом — плотный пакет из крафтовой бумаги, перевязанный бечевкой, которая слегка впилась мне в палец, — я вышла из мастерской швеи. Колокольчик за спиной снова звякнул, обрывая уютную тишину ателье.

Я сделала всего пару десятков шагов по оживленной улице, как вдруг дорогу мне преградила пышная фигура в лиловом капоре.

— Эйра! Милая, неужели это ты? — раздался звонкий, чуть дребезжащий голос госпожи Марты, старинной подруги моей матери.

Я замерла, едва не выронив корзину. Машинально расправила плечи и натянула на лицо вежливую улыбку. Госпожа Марта пахла ландышами и свежими сплетнями. Её пухлые руки, обтянутые кружевными митенками, тут же взметнулись к моему лицу, поправляя воображаемую складку на моем воротнике.

— Ох, как ты вытянулась, совсем взрослая! — она запричитала, придвигаясь ближе. — Как матушка? Всё печет свои знаменитые булочки? Передай ей, что я обязательно загляну на следующей неделе, обсудим новости с последнего бала... Говорят, там было на что посмотреть!

Я чувствовала, как под подошвами сапог хрустит мелкий песок, и переминалась с ноги на ногу. Каждое её слово падало в тишину улицы, словно тяжелый камень в пруд.

— Мама в порядке, госпожа Марта, — ответила я, слегка кивнув, стараясь не выдать своего нетерпения. — Она будет рада вас видеть. Простите, мне нужно еще успеть по делам.

— Конечно-конечно, беги! Такая красавица не должна стоять на месте, — она игриво погрозила мне пальцем, и камни на её кольцах пустили колючие блики мне в глаза.

Расставшись с ней, я прибавила шагу. Юбка терлась о голенища сапог с тихим, сухим шелестом. Наконец, я свернула в тихий переулок, где вывеска в форме раскрытого фолианта покачивалась на кованом кронштейне. Книжная лавка господина Бруно.

Я толкнула дверь. Она открылась с тяжелым, натруженным вздохом, и на меня хлынул густой, родной аромат: смесь сухой кожи, типографской краски и пыли, согретой солнцем. Здесь время замирало. Я поставила корзину на пол у входа — она глухо стукнула о половицы — и направилась к стеллажам.

Мои пальцы, всё еще хранившие прохладу рыночных монет, скользнули по корешкам. Я искала что-то новое, потому что домашние книги действительно были зачитаны до прозрачности страниц. Остановилась у раздела с историческими хрониками.

Первая книга, которую я вытянула, была в темно-зеленом переплете. «Легенды затерянных земель». Я раскрыла её посередине; страницы сопротивлялись, издавая вкусный хруст. Текст шел ровными рядами, а на полях красовались затейливые виньетки. Я вчиталась в пару строк, чувствуя, как реальность города начинает блекнуть.

Второй мой выбор пал на тонкий томик в мягкой обложке — сборник баллад современных авторов. Обложка была шершавой, приятной на ощупь. Я прижала обе книги к груди, ощущая их вес и плотность. Это было то, что нужно для одиноких вечеров, пока Айрин пропадает на своих свиданиях.

Подойдя к конторке, я выложила книги перед господином Бруно. Он медленно, почти торжественно, пересчитал сдачу. Медные кругляши со звоном упали на деревянную поверхность.

— Хороший выбор, Эйра, — проскрипел он, заворачивая книги в плотную бумагу.

Я аккуратно уложила сверток в корзину, поверх петрушки и заказа швеи. Теперь корзина стала ощутимо тяжелее, её ручка привычно оттягивала ладонь. Выйдя из лавки, я зажмурилась от яркого света. У меня в руках были новые миры, и это грело душу куда сильнее, чем любые разговоры о балах и драконах. Теперь оставалось только добраться до дома, не встретив больше никого из знакомых, и надеяться, что вечер принесет не только чтение, но и, возможно, еще одну встречу на аллее.

Путь домой казался короче — возможно, из-за приятной тяжести новых книг, которые слегка подталкивали стенку корзины при каждом моем шаге. Я шла по знакомым улочкам, стараясь держаться тенистой стороны, где камни мостовой еще сохраняли утреннюю прохладу. Корзина мерно раскачивалась в такт моим движениям, а петрушка, придавленная сверху свертком от швеи, пускала в лицо свежий, пряный аромат.

Когда я подошла к нашей калитке, петли издали знакомый тонкий стон. Я придержала её бедром, чтобы она не ударилась о забор, и прошла по узкой дорожке к крыльцу.

В прихожей я первым делом поставила корзину на невысокую тумбу. Глухой стук дерева о дерево эхом отозвался в тишине дома. Я аккуратно сняла накидку, стряхнула с неё невидимые пылинки и повесила на крючок. Пальцы всё еще хранили легкое онемение от тяжелой ручки корзины, и я несколько раз сжала и разжала кулаки, разгоняя кровь.

— Мам, я вернулась! — крикнула я, подхватывая покупки.

На кухне было светло и уютно. Мама как раз расставляла тарелки, их фарфоровые края издавали нежный мелодичный звон: дзынь-дзынь.

— Всё купила? — спросила она, оборачиваясь ко мне.

— Да, вот заказ от Лизетт и зелень, — я выложила свертки на край стола. Плотная бумага зашуршала, расправляясь. — И кстати, встретила на площади госпожу Марту. Она передавала тебе огромный привет и обещала заглянуть на следующей неделе. Сказала, что вам нужно обсудить «новости с бала».

Мама всплеснула руками, и на её лице появилась мягкая, чуть лукавая улыбка.

— Ох, Марта в своем репертуаре! Никакое событие не пройдет мимо её ушей. Ну что ж, придется печь еще больше булочек к её приходу.

Я улыбнулась в ответ и принялась помогать. Подготовка к завтраку превратилась в привычный, почти автоматический танец движений. Я подошла к шкафу и достала тяжелую керамическую масленку. Её крышка была прохладной и гладкой. Поставив её на центр стола, я взяла нож — сталь блеснула в луче солнца, пробившемся сквозь занавеску.

Затем я занялась хлебом. Корочка была золотистой и твердой; когда нож вошел в неё, раздался аппетитный, сухой хруст. Я резала ровные ломти, один за другим, и на деревянную доску посыпались мелкие крошки. Мякиш был еще теплым и парил, наполняя кухню запахом домашнего уюта.

Я разложила хлеб в плетеную хлебницу, а затем достала из корзины купленную зелень. Развязав бечевку, я опустила пучок петрушки в миску с водой. Прохладные брызги попали мне на запястья, вызывая приятную дрожь. Я быстро обсушила веточки полотенцем и мелко нарезала их. Нож быстро стучал по доске: тук-тук-тук-тук.

— Садись, милая, — мама поставила на стол чайник. Пар тонкой струйкой поднимался из носика, закручиваясь причудливыми спиралями.

Я опустилась на стул, чувствуя, как расслабляются мышцы спины после долгой прогулки. На столе уже стоял мед в прозрачной банке — густой, янтарный, он медленно стекал с ложки тяжелой, ленивой каплей. В этот момент всё казалось идеальным: и запах свежего хлеба, и тепло солнечного луча на моей руке, и предвкушение чтения новых книг.

Мы начали завтракать в уютном молчании, прерываемом лишь стуком ложек о края чашек. Но где-то в глубине души я всё еще чувствовала то странное беспокойство, которое пробудило во мне вчерашнее письмо и встреча с Таем. Моя обычная жизнь была такой привычной и теплой, но теперь она казалась лишь тонкой ширмой, за которой скрывалось нечто огромное и пугающее.

После завтрака, когда последний глоток чая оставил на языке терпкое послевкусие, мама поднялась и подошла к большой плетеной корзине, стоявшей у черного входа. Корзина была доверху наполнена влажным, только что отжатым бельем, от которого исходил свежий, резковатый запах мыльного корня.

— Эйра, милая, — мама ласково коснулась моего плеча, — развесь, пожалуйста, белье в саду. Сегодня хороший ветер, всё высохнет до вечера.

Я кивнула, отодвигая стул. Деревянные ножки глухо проскрипели по каменному полу. Я подошла к корзине, обхватила её за прохладные плетеные ручки и натужно подняла. Тяжесть была ощутимой — влажная ткань весила вдвое больше сухой. Упираясь бедром в тяжелую дубовую дверь, я толкнула её, и та с тихим вздохом открылась, пропуская меня во двор.

Воздух снаружи был пронизан теплом и звуками просыпающегося сада. Я донесла корзину до натянутых между яблонями веревок и с глухим звуком опустила её на траву. Мелкие капли росы тут же блеснули на моих ботинках.

Мои руки начали привычную работу. Я достала первую простыню — тяжелый, холодный кусок льна. Развернула её широким взмахом: ткань звучно хлопнула на ветру, точно парус корабля. Перебросив край через веревку, я зажала его деревянной прищепкой. Та отозвалась сухим, коротким щелчком: клик. Пальцы быстро онемели от влажной прохлады ткани, но я не останавливалась, методично развешивая наволочку за наволочкой.

В какой-то момент я выпрямилась, чтобы размять затекшую шею, и мой взгляд непроизвольно скользнул за пределы нашего невысокого забора.

Там, в конце аллеи, уходящей к городской стене, я увидела его.

Тай шел неспешно, его длинное темное пальто слегка развевалось при ходьбе. Он двигался с той же кошачьей уверенностью, которую я заметила вчера, — голова чуть приподнята, плечи расслаблены. Солнечный свет скользил по его волосам, выхватывая медные отблески.

Мое сердце совершило кувырок и забилось где-то в самом горле. Я замерла, сжимая в руке мокрую рубашку отца. Ткань была холодной, но мои ладони мгновенно стали горячими. Я сделала неосознанный шаг к калитке, бросив рубашку обратно в корзину.

Подойдя к кованым прутьям забора, я осторожно оперлась на них. Холод металла просочился сквозь тонкую ткань рукавов, но я этого почти не заметила. Я смотрела, как он удаляется. Его имя — «Тай» — вертелось на кончике языка, готовое сорваться криком, но горло перехватило странным, непривычным спазмом робости. Что я ему скажу? «Привет, это я, девушка, которую ты вчера спас»? Это казалось глупым и неуместным в ярком свете этого обычного утра.

Я стояла, впившись пальцами в железные завитки калитки. Один из завитков был чуть шершавым от облупившейся краски, и я рассеянно ковыряла его ногтем, не сводя глаз с темного силуэта. В груди разливалось странное чувство — смесь досады на собственную трусость и необъяснимого тепла.

Тай остановился на мгновение, поправляя воротник, и на секунду мне показалось, что он сейчас обернется. Я инстинктивно втянула голову в плечи, прячась за листвой куста сирени, и задержала дыхание. Листья пахли зеленью и дождем.

Но он не обернулся. Продолжил свой путь и через минуту скрылся за поворотом, оставив после себя лишь пустую залитую солнцем дорогу и эхо моих невысказанных слов.

Я еще долго стояла там, глядя на пустую аллею. Мои пальцы, побелевшие от сжимания металла, медленно расслабились. Глубоко вздохнув, я заставила себя вернуться к корзине. Теперь белье казалось еще тяжелее, а солнце — не таким ярким. Каждая прищепка в моих руках теперь щелкала особенно громко в наступившей тишине моего одиночества.

Глава 5. Хмель и бархат.

Калитка за моей спиной была ледяной, а ладони всё еще сжимали кованые прутья, когда мир вокруг внезапно взорвался движением. Чьи-то горячие руки бесцеремонно обхватили мои плечи, и я едва не вскрикнула, резко дернувшись вперед. Сердце испуганным кроликом метнулось к горлу.

— Попалась! — звонкий, ликующий голос Айрин прорезал тишину сада.

Я обернулась, тяжело дыша. Подруга сияла. На ней было платье из тончайшего шелка цвета чайной розы, расшитое по подолу жемчугом — наряд, который стоил целое состояние и выглядел так, словно его только что доставили из лучшего ателье столицы. Каждая складка лежала безупречно, а её волосы были уложены в замысловатую прическу, удерживаемую золотыми шпильками.

— На что ты там смотришь? — Айрин прищурилась, её взгляд, острый и любопытный, устремился мимо меня, в ту сторону, где только что исчез Тай.

— Ни на что, — я резко отвернулась, чувствуя, как лицо заливает предательский румянец.

Я зашагала прочь от калитки к корзине с бельем, стараясь придать походке уверенности, хотя ноги слегка подкашивались.

— Эйра, постой! — она легко догнала меня, её юбки зашуршали по траве. — Я приглашаю тебя отметить мой первый — она вдруг запнулась, и на её губах заиграла мечтательная, чуть виноватая улыбка.

— Ты всётаки — я резко остановилась, выронив прищепку. Деревяшка сухо стукнула о камень. — Да что с тобой, Айрин? А если он подонок, каких поискать? Ты ведь его почти не знаешь!

Айрин надула щеки, её глаза вспыхнули обидой.

— Нет, Рик не такой. Ты вечно всё портишь своими подозрениями! Я же тебя не тыкаю, что ты отшельница и мужиков не любишь. Да и вообще ничего не любишь, кроме своей свободы и своих пыльных книг!

Эти слова ударили наотмашь. Я замерла, глядя на её разгоряченное лицо. Гнев мгновенно улетучился, оставив после себя лишь горечь. Она была права — я слишком крепко держалась за свои колючки.

— Извини, — я сделала шаг вперед и неловко обняла её. Ткань её платья была скользкой и холодной под моими пальцами. — Я просто волнуюсь за тебя. Считай, что я смирилась.

Айрин тут же оттаяла, обнимая меня в ответ.

— Так вот! Сегодня мы с тобой так зажжём! В семь вечера жду тебя в «Пьяном Драконе». Там лучший эль в городе, так что не опаздывай. Будет весело, обещаю!

— Я не знаю — я потянула за край своей простой юбки. — Мне бы лучше дома, с новой книгой

— Отказы не принимаются! — она снова забавно надула губы. — Ты у меня единственная подруга, Эйра. Не бросай меня в такой вечер.

Я вздохнула, глядя в её умоляющие глаза.

— Хорошо. Только я останусь у тебя ночевать. Не хочу, чтобы отец видел меня после «лучшего эля». Боюсь, наутро он устроит мне такую тренировку, что я и меча не подниму.

Айрин звонко рассмеялась, чмокнула меня в щеку и, взмахнув подолом, упорхнула к выходу из сада.

Дома было тихо. Запах свежей выпечки уже выветрился, уступив место запаху старого дерева и бумаги. Я поднялась в свою комнату, бросила сумку с покупками на кровать — та отозвалась мягким пружинистым скрипом — и подошла к окну.

Внизу, на площади, кипела жизнь. И тут мой взгляд замер. Там, в тени углового дома, стоял Тай. Он о чем-то сосредоточенно беседовал с мужчиной в сером плаще. Лицо Тая было серьезным, брови слегка сдвинуты к переносице. Он жестикулировал — скупые, четкие движения сильных рук. В нем чувствовалась такая внутренняя мощь, что я невольно прильнула лбом к прохладному стеклу.

«Хватит глазеть!» — мысленно приказала я себе, чувствуя, как кончики ушей начинают гореть. — «У тебя дела поважнее».

Я подошла к шкафу. Выбор пал на платье из темно-зеленого бархата. Оно было тяжелым и мягким. Когда я надела его, ткань ласково обняла тело, подчеркивая линию плеч и делая глаза почти изумрудными. Я расчесала волосы, позволив им упасть на спину тяжелой волной, и закрепила лишь одну серебряную звезду у виска.

Время тянулось невыносимо долго. Я пыталась читать, но буквы Эмили Дикинсон расплывались, превращаясь в золотистые глаза незнакомца.

В семь часов я уже стояла перед дверью «Пьяного Дракона». Изнутри доносился рев голосов, перебор струн лютни и ритмичный стук кружек. Я глубоко вздохнула, поправила плащ и толкнула тяжелую дубовую дверь.

В лицо ударил жар, запах жареного свиного бока и хмеля. В зале было дымно. Я лавировала между столами, пока не увидела Айрин. Она сидела на почетном месте в углу, раскрасневшаяся и громко хохочущая в компании каких-то молодых людей.

— Эйра! Пришла! — она замахала рукой так активно, что едва не смахнула чей-то кубок.

Я пробралась к ней, поздоровалась с её новыми знакомыми и присела на край скамьи. Дерево было липким от пролитого пива, но мне было уже всё равно. Айрин тут же пододвинула ко мне тяжелую оловянную кружку, до краев наполненную пенистым напитком.

— За нашу дружбу! До дна! — провозгласила она.

Я сделала глоток. Эль был холодным, густым и удивительно ароматным, с привкусом меда и диких трав. Горло приятно обожгло. После второй кружки шум зала перестал казаться оглушительным, а лица окружающих стали удивительно симпатичными.

Музыканты на небольшом возвышении ударили по струнам быстрее. Раздались первые аккорды разудалой матросской джиги. Айрин вскочила, дергая меня за рукав.

— Идем! Хватит киснуть!

Нас подхватил водоворот тел. Эль ударил в голову, даря непривычную легкость и дерзость. В какой-то момент я почувствовала, что пола мне мало. Под дружное улюлюканье толпы я ухватилась за край дубового стола и одним прыжком вскочила на него.

Юбка из зеленого бархата зашуршала, взлетая при каждом движении. Я видела сотни глаз, направленных на меня, слышала, как ритмично хлопают ладони в такт музыке. Я танцевала так, как никогда в жизни — отбросив страх, гордость и воспоминания о лесе. Я изгибалась, мои бедра двигались в такт барабану, а по лицу рассыпались волосы. В этот миг я была по-настоящему свободна, и хмельной восторг кружил мне голову сильнее, чем самый крепкий эль.

Кэлтан

Мне отчаянно хотелось отдохнуть, просто расслабиться и отпустить все мысли о делах, которые нужно сделать. Никаких вопросов, никаких решений.

Вспомнилось приглашение Рика выпить эля, но сейчас уже поздно. Наверняка он занят очередной любовной интрижкой.

Придётся идти одному. К счастью, я знаю одно местечко с отличным элем. Луна, яркая и полная, освещала переулки, по которым я шёл. С каждым шагом до таверны доносились всё громче звон смеха, музыка и аппетитный запах жареного мяса.

Я шёл, мечтая о том, как напьюсь и забуду обо всём на свете.

Толкнув дверь таверны «Пьяный Дракон», я замер, поражённый зрелищем, которое, казалось, навсегда врежется в память. В этой грязной, прокуренной таверне на столе танцевала девушка. Она смеялась, запрокинув голову, и её волосы разметались по плечам. В глазах горел огонь, и она двигалась дико и свободно, не обращая внимания на удивлённые и восхищённые взгляды. Это был не изящный и грациозный танец придворной дамы, а чтото настоящее, искреннее и смелое.

Я никогда не видел ничего подобного. Её движения, её смех, её уверенность в себе — всё это выбивало меня из колеи. Я привык к восхищению, к тому, как женщины поддавались моему обаянию, но эта девушка была другой. Она не боялась быть собой, не искала моего одобрения. Её танец был вызовом, и я не мог не чувствовать к ней странное, почти необъяснимое любопытство.

Она танцевала для себя, словно забыв обо всём вокруг. В этот момент я понял, что она не просто девушка, а нечто большее. Она была живой, настоящей, свободной. И это пробуждало во мне чтото новое, чтото, что я не мог понять, но что заставляло моё сердце биться быстрее.

Я стоял как зачарованный у входа, чувствуя себя незваным гостем в её личном, безудержном празднике. Запах эля и жареного мяса, до этого манивший меня, теперь казался чемто второстепенным, почти неважным. Всё моё внимание было приковано к этой танцующей фигуре, к её неукротимой энергии, к её смеху, который звенел, как колокольчик, заглушая даже громкую музыку таверны.

Я не мог отвести взгляд. Она была словно дикий цветок, распустившийся посреди каменной пустыни. В её движениях не было ни грамма фальши, ни капли притворства. Она просто была собой, и эта простота обезоруживала.

Постепенно я начал замечать детали. Её платье, простое и немного поношенное, не скрывало её стройной фигуры. На лице, покрытом лёгким румянцем от танца, не было ни следа косметики, только россыпь веснушек, которые делали её ещё более очаровательной. В её глазах, горящих огнём, я видел не только радость, но и какуюто глубокую печаль, словно она танцевала, чтобы забыть о чёмто, что тяготило её душу.

Музыка стихла, и девушка, запыхавшись, спрыгнула со стола. Она огляделась, словно только сейчас заметила, что вокруг неё есть люди. Её взгляд скользнул по мне, и на мгновение наши глаза встретились. В её взгляде не было ни смущения, ни кокетства, только лёгкое удивление.

Она улыбнулась — просто и искренне, — и эта улыбка заставила меня забыть обо всём, что я знал о себе, о своём положении, о своих планах на вечер. Я просто стоял и смотрел на неё, как заворожённый, не в силах произнести ни слова.

Она отвернулась и направилась к барной стойке, где её уже ждала кружка эля. Я, словно очнувшись от гипноза, сделал шаг вперёд, намереваясь подойти к ней, но тут же остановился. Что я скажу? Как я начну разговор? Я, Кэлтан, привыкший к вниманию и восхищению, вдруг почувствовал себя неуклюжим и робким.

Я наблюдал, как она делает глоток эля, как её глаза закрываются от удовольствия. В этот момент я понял, что хочу узнать её, узнать, что скрывается за этой дикой свободой, за этим искренним смехом, за этой печалью в глазах. Я хочу узнать, кто она, эта девушка, которая одним своим танцем перевернула мой мир с ног на голову.

Собравшись с духом, я всё же направился к барной стойке.

— Можно мне эль? — спросил я у бармена, стараясь говорить как можно более непринуждённо.

Бармен кивнул и налил мне кружку. Я взял ее и, сделав глубокий вдох, повернулся к девушке.

"Твой танец был... потрясающим," - сказал я, чувствуя, как щеки предательски краснеют.

Эйра

Музыка затихла, и я спрыгнула со стола. На барной стойке меня ждала кружка эля — после танца жажда мучила неимоверно. В этот момент ко мне подошёл мужчина. Широкоплечий, с тёмными волосами, одетый в строгий костюм и тёмный плащ. Его взгляд я почувствовала ещё тогда, когда только открылась дверь таверны.

Он приблизился, и его появление заинтриговало меня. Встав у барной стойки, он заказал эль.

— Твой танец был — Он слегка покраснел. — Потрясающим, — закончил он, наконец.

— Спасибо, — ответила я, беря кружку с элем.

Затем я направилась к своему столику, где меня ждала Айрин.

Айрин сидела, задумчиво помешивая свой напиток. Её рыжие волосы, обычно заплетённые в косу, сегодня были распущены и волнами спадали на плечи. Она выглядела встревоженной.