Развод, изменивший реальность

Глава 10. Тишина громче слов

Я чувствую сладковатый привкус на своих губах после поцелуя с Кайло. Он медленно отстраняется и вновь облокачивается на спинку скамейки, будто ничего не произошло. Какое-то время мы сидим в тишине, и мне уже становится неуютно от собственной неподвижности. Тело просит шагов, движения, смены фона. Я смотрю внимательно на Кайло. Его спина немного сгорблена, руки в карманах, а взгляд устремлен в пустоту, куда-то между деревьями. Но я до сих пор уверена, что его молчание говорит больше, чем слова любого другого. Вдруг он поворачивается ко мне.

– Пойдем, – зовет он. – Я покажу тебе лес, в котором ты еще не была.

Я поднимаюсь, не раздумывая. Я ничего не спрашиваю у него, хотя внутри и поднимается легкое волнение. Но не от страха. Просто… мне не нравится, что между нами в воздухе повисла неопределенность: ни туда, ни сюда.

Кайло идет уверенно, как будто знает каждый поворот, каждую тропу. Наверное, так и есть. Я стараюсь не отставать, рассматривая по пути живописные пейзажи. Мы сворачиваем с главной дорожки, идем через невысокие заросли, потом проходим между двух почти идеально ровных стволов. И тут начинается самое странное: становится светло. Даже несмотря на ночь.

Я поднимаю голову и замираю. Вокруг – сотни, может, тысячи светлячков. Они зависают на одном месте, создавая ощущение, кто-то развесил по лесу крошечные фонарики. Свет мягкий, но достаточно яркий. Кажется, деревья тоже светятся изнутри. Под ногами – ковер из бархатистой травы, чуть влажной. Ощущение, что мы оказались в сказке. Я останавливаюсь, разворачиваюсь на месте, кружусь.

– Это… – выдыхаю я, не зная, какое подобрать слово. – Я словно очутилась в фильме. Или сплю. Или…

– Это просто лес, – спокойно говорит Кайло. – Только вглубь мало кто заходит. И ночью здесь не так страшно, как думают.

Он идет дальше, и я сдерживаю порыв остаться на месте. Тут так красиво, что не хочется уходить. Вдруг в следующее мгновение все это волшебство исчезнет и я больше никогда такого не увижу? Но я беспрекословно двигаюсь следом за Кайло. Через пару извилистых поворотов тропинки появляется низкая хижина, сложенная из древесины, от которой даже на расстоянии нескольких метров доносится запах свежей смолы. Мы подходим ближе. Я обращаю внимание, что дверь постройки почти сливается со стеной. Все сделано грубо, но основательно. Внутри горит свет. Может, от свечей, может, от тех же светлячков. Кайло открывает дверь, смотрит на меня:

– Заходи. Если хочешь.

Я вхожу, но до конца не понимаю, где именно оказалась. Это вроде как дом, но в нем нет ничего лишнего. Простая лежанка, накрытая шерстяным пледом, несколько полок, на которых лежит всякая мелочевка, разглядеть которую как следует мне не удается, деревянный стол, пара кружек, связка сухих трав на столе. Все это напоминает укрытие того, кто устал от праздника и захотел найти уголок уединения. Я почему-то не сомневаюсь, что именно для тишины и покоя Кайло бывает здесь.

– Ты здесь живешь? – тихо спрашиваю я, рассматривая скромный интерьер.

– Иногда, – отвечает он. – Когда слишком шумно. Или когда не хочется никого видеть.

Я присаживаюсь на край лежанки, прижимаю колени к себе. Он молчит, ходит по комнате, поправляет что-то, двигает чашку. Потом садится на стул, что стоит напротив, вытягивает ноги вперед. На нем надеты тяжелые ботинки, немного пыльные. Он смотрит на них, а не на меня.

Я сижу и думаю, как долго мы так можем сидеть – без слов. В одной комнате, так близко и все равно ощущать непрошеное расстояние. С Ринном было чересчур много болтовни, а сейчас меня напрягает тишина. Поэтому я спрашиваю:

– Почему ты тогда так отреагировал? Когда я попросила снять маску.

Он даже не поднимает на меня взгляд, просто отвечает:

– Потому что я не хочу ее снимать.

– Даже на минуту?

– Даже на секунду.

– А зачем она тебе?

– Чтобы защитить себя, очевидно. А тебе зачем?

Я пожимаю плечами. После чуть наклоняюсь вперед:

– Карнавал же, вот и надела. А кто ты без своей маски?

Он молчит. Долго. Потом пожимает плечами.

– Не знаю. Может, кто-то слишком чувствительный. Или кто многое помнит.

Мне не хочется давить, но слова вырываются сами:

– Я не прошу от тебя правды. Но мне бы очень хотелось увидеть тебя. Настоящего.

Он резко поднимает глаза. Они – глаза, у него красивые, большие. Они серые, но от этого не кажутся менее насыщенными и глубокими. Напоминают небо перед грозой.

– Ты уже видишь, – говорит он.

– Нет, Кайло. Я чувствую. Но видеть – это другое.

Он вздыхает, чуть откидывается назад. Маска слегка сползает набок, но он быстро поправляет ее.

– Хочешь сказать, если я сниму ее, тебе станет легче?

– Да… нет… то есть, не знаю, – я поджимаю губы. – Но так я бы поняла, что ты доверяешь мне, что готов открыться.

Он не отвечает. Смотрит в потолок, где пару светлячков зависли прямо над нами. Я не знаю, о чем он думает. Я не умею его читать. Он – как картина импрессионистов. Можно часами разглядывать мазки, угадывать сюжет, спорить о смысле. Но правду знает только автор. Или, может быть, вообще никто.

Через мгновение он встает. Подходит к полке, берет флягу. Протягивает мне и садится обратно. Я беру ее и осторожно нюхаю. Кажется, крепкая настойка или что-то вроде того. Я делаю маленький глоток. На языке чувствуется горечь и явный привкус каких-то трав. Горло обжигает не сильно, но тепло тут же растекается по груди. Я отрываюсь от фляги, возвращаю ее. Кайло тоже делает пару глотков, не морщится. Мы снова молчим.

– Иногда мне кажется, – тихо говорит он, – что если снять маску, меня не станет. Я не знаю, как существовать без нее.

– Ну… вечно прятаться за маской тоже не получится. Она не дает тебе возможности расслабиться и быть собой. Ты же хочешь быть счастливым?

Он кивает. Не в знак согласия. Просто показывает, что услышал меня.

– Ты мудрая, Мия.

– Спасибо, – смущаюсь я.

Спустя секунду, поддавшись порыву, я снимаю маску. Знаю, что Кайло уже видел меня без нее. Но сейчас этот жест красноречивее любых других доказательств моего к нему доверия. Я точно говорю ему: смотри, я открыта перед тобой, и тебе нечего бояться.

Он встает, подходит ближе и садится рядом. Очень близко. Его плечо касается моего, но он не обнимает, не тянется ко мне. Просто сидит. Как будто сам не знает, зачем это сделал.

– Ты не боишься жить без маски, да? – вдруг спрашивает он.

– Боюсь. Просто моя не похожа на ту, что носишь ты. Ее нельзя пощупать или увидеть глазами. Но я так от нее устала. Я устала бояться. Можно прятаться сколько угодно, но от себя не убежишь.

Кайло смотрит в сторону двери. Потом на меня. В этот момент он осторожно кладет свою руку мне на колено. Его ногти коротко подстрижены, на костяшках царапины – наверное, следы работы. Он берет мою руку. Не сжимает, просто держит.

Мои пальцы становятся горячими. В груди начинает щемить, и мне хочется сказать ему очень многое. Но я молчу.

Мы сидим так какое-то время. Никто не нарушает тишину.

– Ладно. Сегодня слишком прекрасная ночь, чтобы продержать тебя здесь, – говорит он, поднимаясь на ноги, и тянет меня за собой.

Я встаю и вновь слепо следую за ним. Мы выходим из хижины и опять оказываемся в лесу, бредем по тропинке. Кайло не торопится, а я не задаю лишних вопросов. В какой-то момент он сворачивает налево и ведет меня к дереву. Дерево огромное, раскидистое, с корнями, выступающими над землей, точно жилы. Мы садимся рядом, прямо на землю.

Кайло садится чуть поодаль, но я все равно чувствую его рядом. Он молчит, как будто собирается с мыслями, и я не мешаю ему.

– Я когда-то любил, – вдруг говорит он. Спокойно, будто о погоде. – Сильно. Так, что было страшно.

Я поднимаю на него глаза, но не перебиваю. Он все еще смотрит куда-то в сторону. Голос ровный. Ни дрожи, ни паузы. Я понимаю, как тяжело ему дается каждое слово.

– Ее звали Эмилия. Она была из тех, кто всегда светится счастьем. Даже если грустит. Когда она смеялась – все вокруг расцветало, все поддавались ее настроению. Я тоже был… другим. Раньше я был мягче. Не носил эту чертову маску. Даже верил в любовь.

Он усмехается, коротко, будто сам над собой.

– Мы были вместе почти пять лет. Потом в какой-то момент она изменилась. Не сразу, постепенно. Начала отдаляться. Сперва глаза стали другими. Потом она стала приходить позже. Говорить меньше. А в итоге… просто ушла. Сказала, что встретила другого. Сказала: «Ты хороший, Кайло, но с ним я живу, а с тобой – будто прячусь».

Он замолкает. Я слышу, как где-то недалеко что-то шелестит в траве. Неважно. Сейчас главное он и эти слова.

– Я не кричал. Не просил остаться. Просто ушел в лес. Сюда. И построил ту хижину, которую ты видела. Потому что только здесь я мог дышать. Без нее, без города, без чужих глаз.

Он смотрит прямо на меня. Я сижу спокойно, упираюсь ладонями в землю. Пальцы чуть дрожат, но я стараюсь не показывать этого.

– С тех пор я не даю себе слабины. Ни с кем. И знаешь, маска мне будто помогает с этим. В ней я чувствую себя спокойнее.

– Она знала, что ты так сильно ее любишь? – спрашиваю я.

– Думаю, да. Может, поэтому и ушла. Люди иногда боятся быть любимыми по-настоящему. Им проще в легкости. В полуправде.

Я чуть поворачиваюсь к нему.

– А ты? Ты не боишься теперь, что вообще ничего не почувствуешь больше?

Он качает головой.

– Нет. Я боюсь, что почувствую и снова не выдержу.

Он снова опускает взгляд, пальцы сжимают траву. Я смотрю на него и не знаю, как реагировать. Внутри – глухой отклик. Все, что он говорит, как будто отзывается во мне знакомой болью. Только у меня не было леса, чтобы спрятаться. Но была мастерская и холсты, на которых я пыталась нарисовать себя целую.

– Это не твоя вина, – тихо говорю я.

– Не знаю. Может, я ее задушил. Не в буквальном смысле. Слишком много чувств, слишком серьезно, слишком честно. Людям сейчас нужно проще. Чтобы не надо было думать. Чтобы было весело.

Он вдруг встает. Проходит пару шагов. Останавливается, поворачивается ко мне.

– Очевидно, я не герой. Я еле выжил после того предательства. И теперь, когда я привык жить в одиночестве, оставить все как есть кажется лучшим решением.

– Ты думаешь, я ищу героя? – спрашиваю я.

Он не отвечает. Долго и внимательно смотрит вдаль Я увидела его настоящим, хоть он и остался в маске. Без поз, без ролей. Он доверился мне.

Кайло садится ближе. Я вновь чувствую тепло его плеча.

– Ты говорил, что я зацепила тебя, – напоминаю я. – Но если ты не готов любить снова, зачем тогда тебе я?

– Потому что меня к тебе тянет, – спокойно отвечает он.

– Но я не останусь у закрытой двери.

Кайло кивает.

– Я не прошу тебя оставаться. Ты всегда можешь уйти, если хочешь. Но мы ведь не говорим про навсегда. Сейчас же хорошо, правда?

Я медленно киваю. Я ценю его честность. Он не дает никаких обещаний, но и не гонит. И этого пока достаточно. По крайней мере, мне так кажется. Я думаю: мы оба немного поломаны. Но, может, из таких кусочков и выстраивают настоящую близость. Не вылизанную, не блестящую. Ту, что способна выдержать любые испытания и только укрепить связь.

Но внутри беспокойно. И внезапно, даже сама того не желая, я чувствую нарастающее раздражение где-то в груди. Он говорит, что не герой. Что боится чувствовать. Что прячется за маской. И все это звучит знакомо. Даже слишком. Словно я слышу собственные мысли, только другим голосом. Но сколько можно жить в этих страхах?

Я поворачиваюсь к нему, смотрю прямо в лицо – насколько это возможно, ведь маска по-прежнему скрывает половину.

– У тебя была она. У меня – Джон. Мы оба остались ни с чем, потому что нас бросили. Я все это понимаю. Правда.

Он кивает, но будто не слушает. Или не готов слушать по-настоящему. Я не злюсь, просто устала от разговоров, когда все знают, что ранят друг друга, но продолжают делать вид, что так и нужно.

– Знаешь, почему я пошла с тобой в этот лес? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня, молча. Ждет ответа.

– Потому что с тобой – спокойно. Ты не играешь. Не улыбаешься, чтобы понравиться. И мне это нужно. После всего, что произошло, мне необходимо это спокойствие и простота.

Кайло чуть дергается, будто хочет что-то сказать, но передумывает. Я же продолжаю:

– Но тишина – это еще не все. Знаешь, мне так хочется, чтобы человек рядом хотя бы пытался открыться. А ты… будто не до конца здесь.

Он отводит взгляд.

– Я здесь настолько, насколько могу, – отвечает он. – Все, что больше, – пугает.

– Тогда скажи прямо, – прошу я. – Что ты ждешь от встреч со мной? Зачем тебе это?

Он молчит. Достаточно долгая пауза, чтобы я успела немного сойти с ума.

– Ты правда зацепила меня, – наконец признается он. – Но я не понимаю почему. Может, простой интерес. Может, что-то еще.

– Интерес? Что-то еще? – я вскидываю брови. – Слушай, я не требую от тебя признаний в любви до гроба. Мне всего лишь хочется понимать, что мы смотрим с тобой в одном направлении. Я бы хотела попробовать быть вместе. А ты?

Он поднимает голову. Говорит четко:

– Я не знаю. И понятия не имею, узнаю ли. Ты хочешь от меня ясности. А я не могу ее дать.

– А что ты можешь? – я встаю. Резко, подскакиваю, как ошпаренная. Только злость разливается в груди. – Сидеть рядом и говорить, что вообще ничего не знаешь? Тебе удобно в этой позиции. Безопасно.

Кайло встает медленно. Не реагирует на мой тон. Не оправдывается.

– Я не прошу тебя ждать, – тихо говорит он. – Просто… не уходи хотя бы сейчас.

– А если возьму и уйду? – продолжаю в запале я. – Ты хотя бы будешь грустить? Или вздохнешь с облегчением, что не надо больше отвечать на мои глупые вопросы?

Он сжимает кулаки. Плечи напряжены. Он будто сдерживает себя. Но все равно не делает шаг навстречу.

– Мия, прекрати, пожалуйста.

Я вздыхаю. Вспоминаю, сколько раз я слышала эту фразу из уст Джона.

– Хорошо, я поняла, что не хочу больше терять время впустую. Ты мне слишком понравился, Кайло, чтобы просто встречаться с тобой время от времени, – устало бормочу я, проводя ладонью по лицу.

Кайло не двигается. Его лицо наполовину скрыто, но в глазах что-то меняется. Он делает шаг. Один. Потом второй. Встает совсем близко. Замирает.

– Если ты уйдешь, мне будет грустно, – возражает он. – Я не буду просить тебя остаться, потому что не уверен, что смогу быть с тобой. И все же сейчас я прошу тебя не уходить.

Я смотрю на него. Он не улыбается, не играет. И, кажется, в эти секунды – впервые с тех пор, как я его встретила – он без маски.

Мои пальцы касаются его руки. Я чувствую, как в нем будто что-то оттаивает. На секунду, но не надолго. В следующее мгновение он снова отступает на шаг. Как будто испугался этого мимолетного осознания.

Я отвожу взгляд. В груди пульсирует тревога. Все возникшее между нами доверие трещит по швам. Он снова молчит.

– Я не хочу быть между «почти вместе» и «не знаю», Кайло, – говорю я. – Раньше бы смогла, теперь – нет.

Он смотрит вниз, не отвечает.

И тогда я разворачиваюсь и ухожу. Быстро, не оборачиваясь. Он не зовет. Только слышу, как его тяжелые шаги отдаются хрустом сухих веток. Он следует за мной.

Я иду по тропинке быстро. Мне все равно, что она петляет, что корни деревьев цепляются за ноги, что подол платья пачкается в пыли. Главное – уйти. Не слышать этой тишины. Не чувствовать этот дурацкий холод, который появляется каждый раз после его слов. Он не бежит за мной, но я продолжаю слышать шаги. Он все еще идет следом.

– Мия, – зовет он меня.

Я не отвечаю.

– Стой.

Я останавливаюсь. Резко поворачиваюсь к нему. Он уже рядом. Губы напряженные, ладони сжаты в кулаки. Я чувствую, как внутри меня все кипит. Не от боли, а от обиды. Потому что он не может нормально сказать. Не может четко ответить на вопрос, и из-за этого я не понимаю, что мне делать.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я. – Я же тебе сказала, что мне важна хоть какая-то определенность. Ты не знаешь – я ухожу. Тогда каждый остается при своем.

– Я не отпускаю тебя, потому что ты мне нравишься. Даже если я и сам не понимаю, что чувствую.

И тут я понимаю, что сдаюсь. Мне хочется поверить в его слова и остаться с ним. Сейчас или навсегда. Да, я обещала себе еще в студенчестве не ввязываться в отношения с тем типом парней, которые не могут внятно объяснить свои ожидания от этих самых отношений. Потому что ты-то как правило влюбляешься в таких без памяти, а они уйдут и бровью не поведут. И я понимаю, что Кайло один из таких парней. С разбитым ледяным сердцем, которому дал обещание никого туда не впускать.

– Я не верю, – только и выжимаю из себя.

В глубине души – верю. И еще как. Кайло делает шаг ближе ко мне. Я отступаю. Но он хватает меня за руку. Пальцы сжимаются крепко, но не больно. Я чувствую, как пульс бьет в запястье. Он смотрит мне прямо в глаза. Его лицо хоть и почти закрыто маской, но взгляд – обнаженный. Он прямой и честный, до боли. Я судорожно вдыхаю. Хочу вырваться, но не могу. Тело не слушается.

– Не делай этого, если потом снова отступишь, – шепчу я.

Он не отвечает. Подтягивает меня ближе. Его рука обхватывает мою талию. Я не сопротивляюсь. Прижимаюсь к нему вплотную. Он будто обнимает меня всем телом. И в следующую секунду наши губы сталкиваются. Сначала даже грубо, чуть резко. Будто мы оба злимся и выплескиваем это через поцелуй. Потом мягче, глубже. Я хватаюсь за ворот его рубашки. Его дыхание прерывается. А я слышу, как колотятся наши сердца.

Руки Кайло скользят по моей спине, потом спускаются вниз на бедра. Он прижимает меня к дереву. Кора впивается в кожу даже сквозь платье, но мне не больно. Я чувствую его тело, напряженное, горячее. Он целует меня снова, жестко, потом чуть отстраняется.

– Скажи, что хочешь этого, – шепчет он.

Я не говорю. Просто целую его в губы. Затем в шею. Потом в плечо. Мои пальцы расстегивают его рубашку, он не мешает. Его руки скользят под платье. Сжимаю бедра. Я запрокидываю голову. Он целует ключицу, потом грудь. Я выгибаюсь. Он тянет платье вверх. Я поднимаю руки. Оно легко соскальзывает. Я стою перед ним обнаженная. Он смотрит, не двигается. Он касается меня взглядом. Я прижимаюсь к нему. Он стягивает с себя все лишнее.