Агора. Попаданцы поневоле

– Откуда родом, лейтенант?

– Саратовский.

– Ну, почти земляк, – хлопнув Игнатьева по плечу, улыбнулся Кириллов, – я тоже с Волги, сам из Сормово, слыхал про такое место?

– Эх, а то как же! – Игнатьев.

– Ладно, потом поговорим, после погрузки построй людей.

Когда все ящики оказались в одном из грузовиков, перед машинами выстроился взвод охраны спецгруза.

Кириллов принял рапорт Игнатьева и в сопровождении лейтенанта прошел вдоль строя вверенных ему людей. Все бойцы были одеты в полевую форму РККА, ничем не выдававшую их ведомственную принадлежность к войскам комиссариата внутренних дел, и отличались от обычного стрелкового взвода лишь наличием большого числа единиц автоматического оружия и пулеметов. Каждый из бойцов имел на вооружении винтовку СВТ, гранаты и нож, а двенадцать человек, включая самого Кириллова, ещё и ППД-40. Кроме этого на каждый грузовик полагался «дегтярь».

– Да, Савченко не поскупился, – ухмыльнулся про себя Кириллов

Речей капитан госбезопасности, а ныне подполковник РККА, произносить не стал, и так каждый боец в этом строю знал возложенную на него задачу. Все они принадлежали к конвойным войскам, так что сопровождать ценные грузы им было не впервой, а содержимым ящиков никто не интересовался, потому как «чем меньше знаешь, тем здоровее будешь и может проживешь подольше».

Игнатьев уже сообщил Кириллову, что народ у него подобрался проверенный и имевший боевой опыт августовских боев за Киев, ликвидацию диверсантов и конвоирование спецконтингента.

Сам лейтенант участвовал в Освободительном походе 1939 года в Польше и пресечении деятельности банд националистов на Западной Украине.

Проходя мимо строя бойцов, Кириллов также остановил свой взгляд на старшине, заместителе командира взвода, на груди которого красовался орден Красной звезды.

– За что награждены, старшина?

– Старшина Осадчук, – громко и четко представился крепкий, хорошо сбитый мужчина, неопределенного возраста с сильно загорелым, обветренным лицом. – Награжден за бои на озере Хасан, товарищ подполковник, – выпятив грудь вперед ответил орденоносец.

– Значит боевой опыт имеете, хорошо.

– Так точно, товарищ подполковник

– Пограничник?

– Так точно, товарищ подполковник, службу начинал в Туркестане, десять лет назад.

– Значит с басмачами тоже воевать пришлось? – сделал вывод Кириллов.

– Так точно, пришлось.

– Хорошо, если среди нас такие люди, мы точно победим, – одобрительно кивнул Кириллов и, обернувшись к Игнатьеву, коротко бросил, – по машинам, лейтенант, время дорого.

Радиограмма

– Вертеру от Гете.

По сведениям, поступившим от Путника, русские отправляют из Киева особо ценный груз, характер и назначение груза выяснить не удалось, предположительно, мат. ценности и секретные документы особой важности. Охрана взвод войск ОГПУ в полевой форме. Возможный маршрут прилагаю.

– Гете от Вертера.

Приказываю. Абвергруппам, действующим в квадратах 17,18 и 21, задействовать спящие ячейки ОУН и совместными усилиями перехватить груз, свидетелей не оставлять.

Предопределение и случайность

Однако, как ни спешил Кириллов, колонна только под вечер покинула город. Перед цепным мостом имени Евгении Бош, прозванным в народе мостом Патона, возникла немалая пробка из-за двух столкнувшихся грузовиков. Один из тяжело груженных ЗИСов подрезал другой, а сзади незадачливого «захара» уже поджала целая вереница его коллег. Ситуация осложнилась ещё и тем, что по встречке нескончаемым потоком тоже шли и шли машины.

Сбросить их с моста, как в таком случае обычно делалось, не представлялось возможным, мешали фермы и тяжесть груженых ЗИСов

Кириллов вышел из «эмки» и с волнением посмотрел вокруг: он заметил, как сидевшие в кузовах встревоженно завертели головами, глядя в уже начинающее темнеть небо.

– Наше счастье, что сейчас вечер и налет маловероятен, бомбят обычно под утро, – будто читая его мысли, произнес кто-то сбоку.

Кириллов обернулся: на подножке соседнего грузовика, опершись на раскрытую дверь, стоял чубатый майор, артиллерист, в лихо заломленной фуражке.

– Зря так думаете, – прервав его рассуждения, ответил Кириллов, – они уже и днем налеты делают, так что надежда только на сумерки да вон на них, наших защитниц, – он с нескрываемой жалостью кивнул на расчет девушек-зенитчиц, притулившихся у своего орудия.

Майор почесал затылок и, сально улыбнувшись, хмыкнул, сделав непристойный жест:

– На них надежды мало, они разве только для…

Его хамоватая развязность и ухмылка сильно не понравилась Кириллову, посмотрев на собеседника колючим взглядом, от которого тот съежился, он сухо процедил сквозь зубы:

– Займитесь своим делом, майор.

Майора как ветром сдуло с подножки, и он укрылся в кабине полуторки.

Кириллов достал из кармана галифе пачку «Казбека» и, выругавшись, чиркнул спичкой.

– Сволочь, она и на войне сволочь, – в сердцах произнёс он.

– Не принимайте близко к сердцу, товарищ подполковник, – раздался надтреснутый и слегка картавый голос, – извините, я невольно стал свидетелем вашего разговора с товарищем майором.

Штокман тоже вылез из «эмки», оправив помятый пиджак, и печально произнес, кивнув на зенитчиц:

– Дочка соседки тоже добровольцем в ПВО служит, мать места не находит, извелась вся.

Кириллов взглянул на оценщика и, молча кивнув, протянул ему пачку с папиросами.

– Угощайтесь, Соломон Моисеевич

– Спасибо, товарищ подполковник, но я не курю, бросил, врачи сказали, что вредно для сердца в моем возрасте.

– Да, а я вот знаете, никак не могу, сколько раз ни пытался. Дурная привычка, а все же вот так закуришь, и немного успокаивает нервы, – и он глубоко затянулся папиросой.

Кириллов решил поближе познакомиться с человеком, с которым предстояло делить дорогу до Харькова

– Позвольте вопрос, Соломон Моисеевич, вы киевлянин?

– Сейчас, наверно, киевлянин, хотя и родился в Одессе. После смерти родителя нас у матери осталось пятеро, я был самым старшим в семье, тяжело было, голодали. Спас нас брат матери, перевез в Киев и пристроил меня учеником к ювелиру. Ну, а дальше привык, освоил это ремесло, кормило оно нас, так вот и прижился в Киеве.

– Ясно, а семья у Вас есть?

– Семья, – горько вздохнул Штокман, – была…Была семья, а как же. Жена Клара и двое сыновей Миша и Фима – братья, а какие разные. Миша – он технику любил, военное училище закончил, танковое. Лейтенантом стал в прошлом году. Похоронка на него пришла ещё в июле, сгорел где-то под Дубно.

Штокман сглотнул комок, подошедший к горлу, и продолжил: – а Фима- младшенький, был музыкантом, погиб в августе в ополчении. Жена как узнала – слегла и больше не поднялась, месяца не прошло, как схоронил.

При этих воспоминаниях Штокман, стал словно заметно ниже и старше, его седая, с проплешинами голова склонилась и кадык дернулся.

Кириллов сам был не рад, что затронул эту тему и, как бы в оправдание, сказал: – Моих тоже больше нет, осталась лишь мать и сестра в Горьком.

Они стояли возле машины и молчали, не обращая внимания на урчание моторов, проходивших по встречке воинских колонн, крики и брань водителей застрявших в пробке машин и отдаленный гул орудийных залпов.

– Идите в машину, Соломон Моисеевич, а то вечером здесь слишком свежо, ветер с реки, простудитесь, – наконец сказал Кириллов, раскуривая очередную папиросу.

– Да, да, – тихо проговорил оценщик, суетливо закивав в ответ.

Кириллов успел сделать лишь две затяжки, как вдруг пробка у въезда на мост ожила и пришла в движение. Притормозив на несколько минут встречный поток, распоряжавшийся у тет де пона начальник охраны приказал следующему в колонне артиллерийскому тягачу «Комсомолец» подцепить мешавшие движению грузовики и, изрядно раскурочив, сбросить их с дороги, что сразу решило проблему.

– Давно бы так, – сказал Кириллов, занимая место рядом с водителем, – непонятно, почему они так долго валандались.

– Так они сцепились, и оба груженные под завязку, их только танком, спихнуть можно, товарищ …подполковник, – пояснил сержант-шофер.

– Всё то ты знаешь, Серега, трогай давай, – усмехнулся Кириллов.

– Ну, ехать, так ехать, как прикажете, – поддержав шутливую манеру разговора, согласился водитель.

Впрочем, при всем внешнем спокойствии Кириллову было не до шуток.

В заднее зеркало «эмки» он наблюдал, как за ним следуют тентованные грузовики его отряда. Пока они стояли в вынужденной пробке, никто из бойцов согласно ранее полученной инструкции не покидал машин и не привлекал внимания.

Тем временем сбившиеся с ног, обезумевшие регулировщики с помощью флажков и трехэтажного мата, вырывавшегося из хриплых забитых пылью глоток, кое-как восстановили порядок, и движение продолжилось.

При въезде на мост Кириллов показал бумаги с печатями наркомата бдительному капитану в форме войск НКВД, на которого документы, похоже, произвели неизгладимое впечатление. Грузовики пропустили без задержек.

Перебравшись на левый берег, Кириллов с тоской посмотрел назад на чернеющий в наступавших сумерках город, будто хотел запечатлеть его в своей памяти навечно.

– Киев – матерь городов русских. Так, кажется, писал летописец, так повторяла Маша, – вспомнил он, и сердце сжалось. Смутное предчувствие того, что видит его в последний раз, не покидало Кириллова. Темная громада укрытого светомаскировкой города оставляла тягостное и одновременно величественное впечатление.

Кириллов посмотрел на развалившегося на заднем сиденье Штокмана – оценщик спал.

– Умаялся, – подумал он, – ну и правильно, надо каждую минуту рационально использовать, никто не знает, что ждет впереди, а ты рефлексируешь, расчувствовался, – мысленно ругаясь, с раздражением подумал Кириллов, вновь поймав себя на мысли, что слово «рефлексируешь» пришло к нему из Машиного лексикона, от этого стало в два раза горше.

Рядом на водительском месте, то мурлыкая под нос какую-то мелодию, то беззлобно поругивая шофера впереди идущего грузовика, крутил баранку, сержант Ляскин.

– Серега, кончай бубнить, у тебя ни голоса, ни слуха.

– Так я, чтобы не заснуть, товарищ кап…, простите, подполковник.

Кириллов строго посмотрел на Ляскина, и тот сразу сник.

– Очередная метаморфоза: в прошлом месяце он был старшим батальонным комиссаром и выполнял секретное задание наркомата в расположении особого отдела пятой армии, а сейчас подполковник РККА. Интересно, кем стану завтра: летчиком, моряком, инженером? Хм, да кем угодно, кем прикажут, чекист не выбирает, такова наша судьба.

Выбравшись из узких улочек Дарницы на шоссе, ведущее в Борисполь, колонна машин прибавила ходу, насколько это позволяла ночь и непростая дорожная обстановка. Грунтовый шлях дороги лежал между широкими, уже убранными полями пшеницы, между раскинувшимися слева и справа перелесками дубовых рощ. Где-то впереди угадывалась речка, ибо рощи, расступившись, открывали простор, над которым раскинулось звездное небо.

Они ехали всю ночь, то набирая, то сбрасывая скорость. Ляскин и водители грузовиков старались выжать из своих машин по максимуму, однако не все зависело от них.

Колонна двигалась хорошо знакомым маршрутом, Кириллов проезжал здесь много раз, а Ляскин помнил, наверное, каждую кочку, каждую выбоину на этой дороге. Ещё до армии Сергей здесь киномехаником работал на передвижке, развозя кино по отдаленным деревням и колхозам. «Культуру в массы», – как гласил партийный лозунг.

Зная это, Кириллов был совершенно уверен в шофере, позволив себе расслабиться и подремать, прижавшись головой к боковому стеклу.

Ещё в предрассветных сумерках въехали в Пирятин. Тихие провинциальные улочки старинного города были запружены телегами, повозками, запряженными волами и лошадьми.

Проезжая мимо укрытых фруктовыми садами маленьких аккуратных домиков, Кириллов с горечью видел толпы обездоленных беженцев, люди брели по обочинам дорог, толкая впереди себя какие-то тележки или тачки с незамысловатым скарбом, несли на руках маленьких детей и даже гнали скот. Все эти толпы маленькими ручейками стекались в город и образовывали безумный затор.

– Ужас какой, – в сердцах воскликнул проснувшийся Штокман, – это же вавилонское столпотворение.

– Здесь не проехать, завязнем, давай вбок, вот по этой улице выбираемся отсюда, – скомандовал Кириллов.

Безбожно клаксоня и буквально раздвигая телеги, всеми правдами и неправдами колонне просто чудом удалось выбраться из уличной ловушки и выехать на извилистую объездную грунтовку

Вот только и здесь их ждал неожиданный сюрприз.

Навстречу машинам из придорожных кустов выскочила группа вооруженных парней с красными повязками на рукавах поверх цивильных пиджаков и курток.

Возглавлявший этот непонятный люд молоденький сержант милиции с видом хозяина положения направился к притормозившей эмке, за ним последовали ещё двое гражданских с винтовками.

– Ополченцы или истребительный отряд, – мелькнула мысль у Кириллова.

Они смотрелись нелепо в своих кургузых пиджачках и рабочих тужурках, стараясь казаться грознее и воинственнее. Весь их облик вызывал смесь жалости и неизбывной тоски вместе с уважением к непоколебимой воле народа, вставшего на защиту своей земли.

– Стой, куда прешь, впереди дорога перекрыта, хода нет, – заорал сержант-милиционер, а потом, одернув помятую и перепачканную глиной гимнастерку, строго спросил.

– Предъявите документы.

– Да ты не охренел ли, сержант, – возмущено спросил Кириллов, сам-то ты кто такой, и что это за партизаны?

– Я – помощник командира комсомольского истребительного отряда Пирятинского района, сержант милиции Матвейчук, у нас приказ: выявить и уничтожить немецких диверсантов, действующих в нашем районе под видом бойцов и командиров РККА.

– Так вылавливайте, если приказали…

– Предъявите документы, – настойчиво потребовал сержант, расстегнув клапан на кобуре.

Кириллов, усмехнувшись, достал из кармана удостоверение армейского подполковника и показал их сержанту.

– Этого мало, – вдруг заявил Матвейчук, – вы следуете в тыл с какой целью? Покажите предписание и предъявите груз к осмотру. Я имею полномочия.

Показать предписание неугомонному милиционеру Кириллов, конечно, мог, но предъявлять к осмотру груз – это было уже слишком.

Евгений Николаевич со вздохом посмотрел на сержанта и тоном, не терпящим пререканий, сухо приказал:

– Пусть ваши люди отойдут на двадцать шагов от машины.

– Зачем это? – вдруг прорезался голос у стоящего рядом с милиционером высокого белобрысого парня с комсомольским значком на лацкане пиджака. – Вдруг они диверсанты…

– Если бы мы были диверсанты, ты давно был бы мертв, – с раздражением сказал Кириллов и более резко добавил, – двадцать шагов от машины, не заставляйте меня прибегать к силе, – с этими словами он высунул руку в окно и дал условный знак.

Через несколько секунд из грузовика высыпало отделение до зубов вооруженных бойцов. Последнее обстоятельство, стало очень весомым аргументом в пользу незамедлительного выполнения приказа «подполковника».

Кириллов тоже покинул «эмку» и, подойдя вплотную к сержанту, ткнул ему в лицо совсем другое удостоверение, грозно прошипев:

– Убирай своих архаровцев сейчас же, не мешай нашему проезду и не тянись, стой расслабленно, виду не подавай, не на плацу, понял?

– Так точно, понял, только, – он на секунду замялся, – вы все равно не проедете, в трех километрах отсюда ещё вчера вечером немецкие пикировщики в прах разнесли наш гаубичный дивизион, пушки и трактора там на дороге.

Сержант махнул рукой на восток: – Затор там, а сегодня ночью диверсантов обнаружили в нашей форме, самолеты по рации наводили, потом кто-то обстрелял беженцев и машины с ранеными. Вот нас и послали…

Матвейчук развел руками, как бы объясняя свое предыдущее поведение.

– Ясно, – сказал Кириллов, – ты уверен, что это диверсанты, а не местные активизировавшиеся недобитки из националистов.

– Точно не скажу, но товарищ оперуполномоченный из районного НКВД дал ориентировку, что мол в нашей форме на мотоциклах и грузовиках, а старший у них то ли майор, то ли подполковник, – с этими словами сержант вновь покосился на петлицы Кириллова.

– Если в форме, то точно абверовские ребятки, вам с ними не справиться, – не обращая внимания на бдительного милиционера, задумчиво произнес Кириллов.

– Да знаю я, – с обреченностью в голосе ответил Матвейчук, при этом сделав круговое движение рукой, – Степанов, Иваненко, отбой! Это свои.

Из кустов и с обочин сразу поднялось полтора десятка разномастных фигур, одетых во что попало и кое-как вооруженных. Кириллов увидел в руках одного из парней старый английский пулемет «Льюис», а у других наряду с винтовками были обычные охотничьи ружья.

– Воинство, – выдохнул он, – много вы тут навоюете.

Однако Кириллов не мог не отдать должное и милицейскому сержанту, ведь тот довольно грамотно замаскировал пулемет и скрытно расположил своих людей, используя овражек и канаву, тянувшуюся вдоль грунтовки.

– Случись бой, они бы нам доставили неприятностей, без потерь бы не обошлось, залп из ружей плюс кинжальный огонь пулемета почти в упор… Молодец, – мысленно похвалил Матвейчука Кириллов.

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться с просьбой, – в голосе сержанта явно засквозили просительные нотки.

– Слушаю.

– Вы патронами не богаты? А то нам по одной обойме на винтовку дали, а к пулемету и сотни не наберется, многие вообще с дедовскими курковками пришли.

Кириллов вздохнул и посмотрел на стоявшего чуть поодаль лейтенанта Игнатьева.

– Ну что, лейтенант, поделимся с хлопцами?

Игнатьев скорчил кислую мину, но одобрительно кивнул, не преминув добавить:

– Поделиться-то можно, только пусть губу не раскатывают, ещё по одной обойме дадим, ну, и гранат с десяток подкинем. У самих не залежи, а много патронов не бывает. Сколько у тебя винтовок сержант?

– Мосинок девять, остальные, польские маузеры, да вот манлихеры с гражданской, – он в сердцах сплюнул от досады.

– Ну, к мосинкам патроны получишь, а с прочими фузеями уж как-нибудь сам разбирайся.

– И на том спасибо, товарищи, – с неподдельной радостью воскликнул Матвейчук.

Явно повеселели и бойцы истребительного отряда.

– Мальчишки ещё, не догадываются, что их ждет, – с горечью подумал Кириллов, глядя на безусые молодые лица, светящиеся юношеским задором.

Самому «подполковнику» было не до радости, приходилось срочно менять маршрут движения отряда, а это означало упущенное время.

Однако решение пришло быстро, прикинув в памяти возможные объездные пути и сверившись с картой, Кириллов и Игнатьев двинулись в объезд, обходя затор по дороге на село Воронки, чтобы потом, выйдя к Лубнам с севера, продолжить свой путь на восток.

Выслав вперед отделение бойцов на грузовике, которое должно было играть роль разведки и передового охранения, Кириллов приказал сержанту, командовавшему этим дозором:

– Постарайся не ввязываться в боестолкновения и при первой опасности или неясности обстановки отходи к голове колонны. Нам приключения на задницу не нужны, помни, у нас задача – это доставить груз.

Ни Кириллов, ни Игнатьев, ни милицейский сержант – никто из участников случайной встречи на забытом богом проселке и не подозревал, что она станет поистине судьбоносной в жизни и смерти всех этих людей, определив судьбу одних и навеки изменив ход этой истории.

Командир диверсионной абвер группы обер-лейтенант Отто Шнайдер ещё со вчерашнего вечера получил радиограмму от резидентуры в Киеве о спецколонне НКВД, двигающейся на восток через Пирятин.

Внедренный в управление безопасности русских крот уже четыре года снабжал абвер самыми надежными сведениями, а с началом войны их цена возросла многократно, так что сомневаться не приходилось. Единственное, что не смог с уверенностью определить немецкий агент, это характер груза.

Ценности или документы – обер-лейтенант не знал, да это и было и не важно, у него был приказ, который недвусмысленно гласил:

– Захватить груз и уничтожить сопровождение, не оставляя никого в живых.

Для нападения на хорошо вооруженный конвой командование абвера выделяло сразу две группы диверсантов, действующих в этом районе. Опираясь на националистическое подполье, одной из групп предстояло перехватить груз по дороге, устроив засаду. Второй же, командиром которой и был Отто Шнайдер, поручалось догнать чекистов и, пристроившись в хвост русской колонны, следовать за ними на расстоянии видимости. С задачей прикрыть атакующих от нежелательной подмоги извне, а при благоприятных обстоятельствах самим ударить в спину конвою, добивая оказывающих сопротивление.

– План был хорош, да вот только, как там говорят у русских: гладко было на бумаге, да забыли про овраги, – зло подумал Отто.

Прибыв в Пирятин на полчаса позже Кириллова, группа абверовских диверсантов быстро сориентировалась в происходящем.

Шнайдер послал одного из своих людей, этнического украинца и члена ОУН, к его знакомым, связанным с бандеровским подпольем, и тот принес для обер-лейтенанта крайне неутешительные новости.

Воинские грузовики, похожие на интересующий их конвой, в самом деле пытались пробиться через уличный затор, привлекая к себе внимание звуками клаксонов и площадной бранью забивших дорогу беженцев, но, не преуспев в этом, ушли, по-видимому, в объезд по проселку. Однако не эта новость встревожила Шнайдера. Буквально сегодняшней ночью основная группа абвера была обнаружена и вынуждена покинуть район намеченной операции. Перед Шнайдером возникла дилемма: уходить вслед за своими коллегами или продолжать преследование русских в надежде на успех. Обстановка на фронте складывалась как нельзя лучше для вермахта, и можно было рассчитывать на помощь действовавших западнее двух диверсионных групп, но планы приходилось корректировать на ходу.

Обер –лейтенант прикинул возможный маршрут конвоя и пришел к однозначному мнению: русские попытаются переправится севернее Лубны.

Серьезной проблемой Шнайдера были люди, точнее их количество, вместе с ним всего двенадцать человек, но зато каких… Все парни прошли спецподготовку и мастерски владели любым видом оружия, рукопашным и ножевым боем, за плечами многих из них была Польша, Франция и западная Украина.

– Да, нас маловато, но у нас есть связь, опыт и германский гений, а против нас унтерменши, – размышлял он, с ухмылкой сворачивая карту.

К русским, да и вообще к славянам, Отто относился с глубоким презрением, считая, что их можно использовать только на второстепенных ролях или работах, не связанных с интеллектуальным трудом.

Это он впитал с детства, с молоком матери.

Шнайдер происходил из остзейских немцев, высланных царским правительством за Урал во время первой мировой войны, и неплохо владел русским языком, легко мог сойти за прибалта. Вместе с ним на великом и могучем могли без труда разговаривать ещё двое: один унтер, бывший студент–лингвист берлинского университета, и украинский националист из раскулаченных, приданный группе в последний день перед заброской. Последний оказался очень полезным кадром, уроженцем Киевской области, прекрасно ориентировавшимся в местных реалиях и чувствовавшим себя здесь как рыба в воде.

Группа передвигалась на захваченной неделю назад полуторке, периодически меняя номера машины. Все диверсанты были переодеты в форму войск НКВД и имели советские документы.

Несмотря на утреннюю прохладу, Отто почувствовал, что покрывается потом, он снял с головы с головы фуражку советского капитана и вытер испарину, проступившую на лбу. Шнайдер ощутил каждой клеточкой своего тела, как внутри его просыпался охотничий азарт. Азарт загонщика или точнее вожака волчьей стаи, почувствовавшего кровь и добычу. Он оглядел своих людей и четко, но негромко по-немецки произнес: