Агора. Попаданцы поневоле

– Мы продолжаем преследование конвоя и при первой же возможности вызовем помощь. Всем в машину!

Подумав про себя:

– В конечном итоге я не получал приказ на отмену операции и должен выполнить ее, во чтобы то ни стало. Тем более после успешного завершения, можно будет рассчитывать на железный крест первого класса и, как знать, возможно, на погоны гауптмана. Впрочем, рано предаваться сладким грезам, нужно сначала добыть зверя.

С этой мыслью Отто Шнайдер, облаченный в сидевшей на нем как влитая форму капитана войск народного комиссариата внутренних дел, вскочил на подножку своей полуторки и, протиснувшись в кабину, занял место рядом с водителем.

Он уже принял решение, и остановить его могла только смерть или приказ свыше.

Противоречить ему никто не посмел, лишь мельком обер-лейтенант увидел неодобрительный и настороженный взгляд своего заместителя фельдфебеля Шнитке, но старый служака промолчал, молча залезая в кузов грузовика.

Не прошло и четверти часа, как полуторка с псевдочекистами покинула негостеприимные улицы Пирятина и, свернув на проселок, покатила по грунтовке, оставляя за собой пыльный шлейф, клаксоня и обгоняя телеги и брички беженцев

Приближение пылящего по дороге грузовика, естественно, не осталось не замеченным.

Шнайдер понимал, что у русских поблизости будут посты, и планировал пристроиться в хвост какой-нибудь автоколонне, но машин, как назло, не было, одни телеги, да повозки.

– А черт с ним, проскочим, документы в порядке. Главное, напустить на себя грозный вид, изображая большое начальство, – решил обер-лейтенант.

Наверное, в другом месте или в другое время, это бы и сработало, только не в этот раз.

Объезжая разбитую телегу, полуторка с диверсантами сбросила скорость и поплелась черепашьим шагом за вереницей гужевых повозок.

– Впереди, похоже, пост, проверяют документы, герр обер–лейтенант, – мотнув вперед головой, сказал водитель.

– Наплевать! Шульц, меня сейчас волнуют две вещи: как не упустить русских и наши доблестные люфтваффе. Подохнуть под своими же бомбами – слишком злая шутка судьбы.

Однако ни догнать конвой русских, ни погибнуть от собственных бомб Отто Шнайдеру не довелось…

– Товарищ сержант, там машина с военными, – ткнул пальцем в направлении приближающегося грузовика долговязый белобрысый комсомолец, суетливо снимая с плеча видавшую виды мосинку.

– Вижу, Вовка, не кипешуй. Двое со мной, остальным укрыться и занять позиции.

До машины было метров триста, и с учетом забитости дороги у бойцов истребительного отряда Матвейчука было ещё несколько минут.

Подъехав к импровизированному посту, полуторка окончательно притормозила, и вылезший на подножку Шнайдер с ходу набросился на преградивших ему путь парней.

– Ты что, охренел, сержант, берега попутал, не видишь, кто перед тобой, петлицы надоело носить? У меня особое задание, мы диверсантов ловим, а вы тут херней страдаете.

Матвейчук, внутренне мандражируя, виду не подал, он со стоическим спокойствием выслушал гневную речь капитана НКВД, козырнул и, четко представившись, потребовал документы.

– Документы ему, развели бюрократию, сержант, – несколько смягчившись, усмехнулся капитан, – впрочем, смотрю, ты не из пугливых, хвалю за бдительность, – почти искренне произнес Шнайдер, протягивая Матвейчуку предписание и показывая удостоверение грозного наркомата внутренних дел.

– Документы в порядке, товарищ капитан, – возвращая предписание, сказал сержант милиции.

– Значит, мы можем ехать?

– Одну минуту, я хочу осмотреть кузов грузовика.

– А чего его смотреть, там мои бойцы, не веришь, что ли? Впрочем, смотри, если тебе делать нечего. Только, пока мы тут кукуем, налетят самолеты, и твои документы архангелы проверять будут.

– Одну минуту, – упрямо повторил сержант.

Матвейчуку сразу не понравился этот капитан.

– Слишком гладкий и наглый, а главное – выговор у него странный, хотя по документам латыш, отсюда и акцент, а вдруг не латыш, а немец.

С представителями прибалтийских республик сержанту общаться до этого не доводилось, и как они разговаривают по-русски, Матвейчук не знал, но документы у капитана были в полном порядке.

Оставив одного комсомольца перед машиной, сержант вместе с белобрысым Володькой двинулся к заднему борту грузовика.

Тент полуторки был откинут, а в кузове преспокойно, с каким-то деланным равнодушием сидели бойцы в форме войск НКВД, все с автоматами ППД-40.

– Диверсанты, по словам оперуполномоченного, тоже были вооружены автоматическим оружием, – мелькнула мысль, – но это может совпадение, части войск НКВД чаще используют пистолеты-пулеметы, чем РККА.

Матвейчук попытался всмотреться в лица бойцов:

– Вроде ничего необычного.

Крайними от борта сидели два ничем особо не примечательных человека: рыжий сухощавый, жилистый парень в лихо заломленной на затылок фуражке и мордатый брюнет с грубым обветренным лицом и колючими бегающими глазками. Этот при виде сержанта едва заметным движением головы опустил козырек фуражки на глаза.

Последнее обстоятельство не прошло незамеченным для Матвейчука, но вида он не подал.

– Здравия желаю, товарищи, – поприветствовал милиционер сидящих, – куда следуем?

За всех ответил рыжий:

– Здравия желаю, товарищ сержант, следуем согласно предписанию и приказу командования. Вы лучше у командира спросите.

– Уже спросил, а что у вас вон в тех больших вещмешках? – указал Матвейчук на два больших баула в глубине кузова.

Припасы и снаряжение, – ответил рыжий. Остальные молчали, только лыбились.

– А что это вы за всех говорите, товарищ боец, остальные немые что ли или русского языка не понимают?

Матвейчук, делая вид, что поправляет ремень портупеи, незаметно отстегнул клапан на кобуре с наганом.

– Ну, почему же не понимаем, просто балаболить за зря не привыкли, – с сильным украинским говорком ответил мордатый брюнет.

Он не успел закончить фразу, как белобрысый Вовка, передернув затвор мосинки, истошно заорал:

– Это Назаренко, мой сосед, враг народа, – он хотел было добавить, – руки вверх! – но хорошо поставленный бросок ножа оборвал его крик на полуслове.

Тело Володьки ещё не успело осесть на землю, как Матвейчук молнией бросился к обочине, с перекатом уходя с линии огня. Сержант почти успел, лишь в последний момент короткая очередь из автомата, выбив рядом с ним фонтанчики пыли, вскользь задела его ногу.

Матвейчук не почувствовал боли, лишь со злобой стиснул зубы от своего бессилия – он хорошо понимал, что это скорей всего конец. Они не выстоят, и помощь вовремя не успеет. Но уже через секунду сержант, укрывшись за придорожным валуном с револьвером в руках, что было мочи, закричал:

– Огонь!

Но это было уже лишним, его бойцы видели, как капитан короткой очередью срезал их стоящего перед капотом товарища, как по отрывистой лающей команде, отданной на немецком языке из кузова грузовика, посыпались люди в форме НКВД.

Секунду, показавшуюся Матвейчуку вечностью, ничего не происходило, а потом воздух взорвался и скрип телег, крики беженцев и бабий визг громом перекрыл нестройный ружейный залп. А ещё через мгновение, словно захлебываясь в страшном кашле, ударил старый Льюис.

Пулеметчик был неопытен, и длинная очередь минимум в полдиска, в основном, ушла в никуда, но кое-чего он все же добился.

Пули пробили радиатор полуторки, а потом то ли пулеметчик взял чуть выше, то ли само британское чудо техники времен империалистической войны забрало вверх в неопытных руках мальчишки, только свинцовый град ударил по кабине и кузову грузовика. В щепки разнёс деревянную обшивку ГАЗона и нашёл себе первую жертву в виде незадачливого Щульца, попытавшегося выбраться из кабины. Однако эту потерю диверсионная группа могла бы пережить, вот только ей не ограничилось.

Радист группы обер-ефрейтор Дитмар замешкался в кузове, спасая рацию, и пал вместе со своим телефункеном, пробитый сразу тремя пулями. Это была катастрофа. Остаться без транспорта и связи – было сродни провалу.

Ничего уже больше не могло исправить ситуацию: ни удачный бросок гранаты, заставивший заткнуться проклятый пулемет, ни умелый огонь его людей, практически подавивший русских стрелков, – ничего. Задание было сорвано, и кем, проклятыми русскими недоносками во главе с полицейским сержантом.

Хотелось выть от досады.

– Какие потери, фельдфебель, доложите?

– Трое убитых, четверо раненых, из них двое тяжело…

– Идти смогут?

– Нет, – ответил Шнитке.

– Вы знаете, что делать, выполняйте и добейте русских – никаких подранков.

Шнитке, лишь секунду поколебавшись, тяжело вздохнул и, вынув из кобуры пистолет, подошел к лежащим раненым. Один немец был без сознания, другой, раненный в живот, корчился от боли. Шнитке прошептал короткую молитву и…

Два сухих выстрела отправили обоих тевтонских воителей в Валгаллу или в ад, короче, на тот свет.

Матвейчук был ещё жив, хотя и трижды ранен, кроме царапины на бедре, у сержанта были пулевое ранение плеча и осколочное ранение спины, когда его щедро закидывали гранатами. Ему удалось отползти в кусты и укрыться там.

Матвейчук с горечью посмотрел на пустые каморы нагана, патронов в револьвере больше не было, а перезарядить его одной рукой не представлялось возможным. Он отбросил ненужное оружие в сторону и нащупал в кармане ребристое тело лимонки – недавний подарок Кириллова. Последний подарок в его недолгой жизни.

Матвейчук со стоном вырвал кольцо, поставив гранату на боевой взвод, и стал ждать. В том, что за ним придут, он не сомневался.

– Главное, не потерять сознание, – пульсировала в голове последняя мысль, – главное, не потерять!

Он стиснул зубы от боли, рука, державшая гранату, одеревенела, а в глазах поплыли круги. Приближение чужаков и их лающую речь сержант воспринял с облегчением. Раздвигая кусты, на прогалину вышел ражий детина, в нем Матвейчук узнал Назаренко, следом за ним шел второй фашист.

Бандеровец криво усмехнулся и, наставив на сержанта автомат, произнес:

– Что, отбегался, краснопёрый…

Это были его последние слова.

Шнайдер с дороги услышал хлопок взрыва, сорвавшего осеннюю листву, а затем дикий вой выскочившего из кустов одного из посланных им солдат. У него не было лица, просто не было лица – вместо него кровавая маска. Осколки гранаты снесли ему челюсть и лишили зрения, превратив человеческую плоть в месиво мяса и костей.

Видавший виды обер –лейтенант был потрясен, он дрожащими руками разрядил в несчастного обойму своего пистолета и, только поняв, что патроны закончились, ошалело обвел глазами своих людей. Все были в шоке.

Первым пришел в себя Шнитке.

– Командир, надо уходить, скоро здесь будут русские.

Шнайдер в бессильной ярости полоснул из автомата по укрывшимся за телегами беженцам и под вопли и крики раненых бросился к лесу.

_____________________________________________________

Оторвавшись от проекции экрана, наблюдатель бесстрастно проговорил вслух:

– Жаль, с этими не получилось, перспективные были кандидаты. Продолжаем отрабатывать основную группу.

Переправа

«Переправа, переправа, берег левый, берег правый». (А.Твардовский)

Разрушенный мост через реку с неромантичным названием Сухая Лохвица предопределил их судьбу. К нему группа Кириллова вышла с рассветом. Именно у этой водной преграды отряд вынужден был остановиться.

В ложбине, покрытой ещё не до конца рассеявшимся туманом, возле предполагаемой переправы головной дозор отряда насчитал пару грузовых машин, пикап и с десяток подвод с каким-то явно армейским имуществом. Немного в стороне от них стояли автобус и фургон медицинской службы.

В довершении этой картины, тут же, чуть-чуть поодаль, пощипывал пожухлую траву стреноженный табун из полусотни лошадей под присмотром трех бойцов явно азиатской наружности.

Водители и несколько человек военных находились около своих машин или бесцельно бродили рядом, с опаской поглядывая в начинающее светлеть небо.

Вернувшись к основному отряду, старший передового дозора невесело доложил:

– Товарищ подполковник, там наши, какая-то часть, похоже, обозники и медицина. Столпились у переправы. Только вот, похоже, с мостом там не лады.

– Что значит не лады, мост есть или нет.

– Мы близко не подъезжали, на диверсантов они не похожи, но вы сами сказали если какая неясность…

– Ладно, поехали, там разберемся.

– Что это за сборище? – возмущению Кириллова не было предела, обычно спокойный Евгений Николаевич выдал тираду портового грузчика.

Ляскин от неожиданности чуть не поперхнулся – таким своё начальство он видел очень редко.

– Они что, тут на курорте или с ума посходили и немецких пикировщиков ждут? – рявкнул Кириллов. – А ну, останови.

«Эмка» затормозила у прижавшегося к обочине пикапа.

Кириллов выскочил из машины и громко, и четко выкрикнул приказ, обращаясь к группе людей, сидящих возле одной из машин:

– Старших ко мне, быстро!

– Игнатьев, – обратился он к подбежавшему к нему лейтенанту, – трех автоматчиков сюда немедленно.

Увидев подъехавшую «эмку», бойцы вскочили, подтянулись и даже попытались построиться. Мельком оглядев этих военнослужащих, Кириллов понял, что большинство из присутствующих – не строевые и не кадровые вояки, в основном, среднего возраста, судя по всему, военный призыв.

– Ага, вот и старший, – подумал Кириллов. К нему немного в раскорячку, но довольно быстро походкой бывалого кавалериста приближался старшина в выгоревшей добела гимнастерке и кавалерийских бриджах, заправленных в новые командирские сапоги.

– Старшина Пылипэнко, Командир хозвзвода 121 полка 41 с.д., – представился он, подбросив руку к козырьку и вытягиваясь по стойке смирно перед Кирилловым. – Какие будут приказания, товарищ подполковник?

– Какие, к черту, приказания, – резко прервал его Кириллов, – что здесь происходит?

– Мы э…– от неожиданности старшина замешкался с ответом, его явно смущало неожиданное появление старшего командира

– Что вы вообще здесь делаете, ждете немецкий авианалет?

– Никак нет, мост порушили, а мы вот тут чикаем понтонеров по наказу товарища майора, – от волнения старшина путал русские и украинские слова.

– Какого ещё майора, кто отдал такой идиотский приказ создать пробку? Вы понимаете, что один немецкий самолет, и вас архангелы на небесах встречать будут.

Возмущению Кириллова не было предела.

– Где этот ваш майор?

– Майор был ещё недавно здесь, но перед самым вашим приездом, буквально за несколько минут, сел на мотоцикл и с двумя бойцами отбыл в неизвестном направлении, кстати по форме его бойцы были из наркомата внутренних дел, – раздался сбоку прокуренный хрипловатый голос.

Евгений Николаевич резко повернулся к говорившему.

Перед ним стоял пожилой человек с петлицами военврача второго ранга, в старомодном пенсне, с маленькой седой бородкой клинышком, чем-то похожий на профессора из старого фильма.

– Извините, не представился. Вяземский Владимир Викентьевич, доцент Киевского мединститута, – потом, опомнившись, поправился, – военврач 2 ранга, следую к новому месту службы принять эвакогоспиталь. Со мной двое военфельдшеров и два санинструктора, мы везем передвижной рентген-аппарат, медикаменты и перевязочный материал, а тут вот пробка… – разведя руками, показал на разрушенный мост доктор.

Кириллов слушал спич медика вполуха, его мало занимали рентген-аппараты. Пока Вяземский перечислял наименование своего оборудования, из одной из стоящих на обочине полуторок вылезли ещё две фигуры и решительно направились в сторону Кириллова.

Как выяснилось, это были политруки из редакции какой-то фронтовой газеты или что–то вроде того, перевозившие в кузове грузовика свою типографию и огромные бобины бумаги.

Кириллов тоже оставил их без внимания, он мимоходом ответил на приветствие, махнув рукой, «типа не до вас», и в сопровождении Игнатьева с тремя бойцами проследовал к мосту. Бегло оглядев останки некогда прочного деревянного настила и сиротливо торчащие из воды обугленные опоры, он пришел к неутешительному выводу:

– Мост разрушен совсем недавно, этой ночью, и точно не авианалетом – его намеренно подорвали, по всей видимости, диверсанты. К тому же этот пропавший майор, о котором все тут твердят, приказавший ждать понтонную команду, думаю, как-то связан с подрывом. В его задачу, вероятно, входило задержать и накопить у разрушенного моста большое количество авто и гужевого транспорта, а потом вызвать по рации бомбардировщики. Такое мы уже видели на западной Украине, в самом начале войны, – размышлял он вслух.

– Да, и бойцы с этим майором из нашего наркомата, что тоже, наводит на размышления, любят немецкие диверсанты под НКВД маскироваться, -продолжил его мысль Игнатьев.

– Вот именно, лейтенант. Однозначно – моста нет, нужно вновь искать объездной путь, не теряя ни минуты, а то наведут авиацию, и тогда жди беды.

Чекисты вернулись к «эмке» и расстелили на капоте карту. Сориентировавшись на местности, прикинули расстояние, судя по всему, получалось, что ближайший мост находится в двенадцати километрах вниз по течению.

– Проклятье, ещё один крюк. Так мы и к завтрашнему дню из этих мест не выберемся, – в сердцах выругался Игнатьев, стукнув кулаком по капоту.

– Приготовьтесь к движению, лейтенант, максимальная бдительность, оружие на изготовку. Впереди две машины с охраной, потом моя «эмка», затем спецгруз, остальные замыкают.

– Есть, приготовиться.

Игнатьев ещё не успел открыть рот, чтобы отдать команду, как вдруг их внимание привлекли негромкие хлопки разрывов и заглушенная расстоянием трескотня пулеметов где-то южнее.

Кириллов, напряженно вслушивался в звуки боя, а в голове отчетливо всплыли слова замнаркома о прорыве немцев в районе Кременчуга, и холодок пробежал у него по спине. Зная, что танки Гудериана ведут наступление с севера, несложно догадаться, что колечко вот-вот захлопнется.

– Неужели они уже здесь, и мы не успеваем вырваться, или все же диверсанты, – мысль о диверсионной группе или даже вражеском десанте сейчас казалась спасительной, но многолетний опыт подсказывал, что случилось самое худшее. – Какие тебе, на хрен, диверсанты, ты что разрывы пушек не слышишь, не проскочили, – эта мысль молотком била по голове, заставляя мозг принимать единственно правильное решение.

Кириллов сумел подавить секундную слабость и вернуть свой обычный трезвый расчет. Именно сейчас от его действий и решений зависела судьба груза и подчинённых ему людей.

Он снял фуражку и вытер тыльной стороной ладони проступивший пот, потом ещё раз взглянул на карту.

Стоявший рядом лейтенант Игнатьев с тревогой посмотрел на своего нынешнего командира и, похоже, тоже все понял. Он молчал, лишь желваки на скулах выдавали его волнение.

– Так, если рассуждать логически, немцы на юге, тогда для нас остается только северный маршрут – прорываться на север, рассчитывая обогнать немецкое наступление. Проскочить в возможный коридор, играя наперегонки со смертью. Это наш единственный шанс, – тихо проговорил Кириллов.

Однако события развивались стремительно, нарастая, как снежный ком.

Его мысли были прерваны возникшей суетой и паническими криками, такое капитан госбезопасности уже слышал и не раз в кровавом июне этого года. Совсем рядом кто-то заполошно завопил о немецком прорыве, и ему начали вторить множество голосов:

– Немцы! Танки окружили нас, отрезали.

Панические возгласы какого-то обозника подхватывали, и волна безотчетного ужаса начала охватывать столпившихся у моста людей.

– Танки, немцы…

Необходимо было любой ценой пресечь панику.

Кириллов увидел, как в сотне метров от разрушенного моста небольшая группа красноармейцев окружила какого-то субъекта, который, громко крича, жестикулировал и показывал на противоположный берег.

К ним стекался народ, и стихийно образовывалась толпа из трех десятков человек.

– Лейтенант, быть неотлучно при машинах, старшина, бери отделение бойцов и за мной. В случае необходимости паникеров и провокаторов ликвидировать на месте, – с этими словами Кириллов кинулся к толпе.

Чекисты подбежали к стихийному сборищу, расталкивая собравшихся. Быстрота и решительность действий людей Кириллова возымела должный эффект, толпа покорно расступилась перед ними, стихийно образовав круг.

В центре круга остался стоять мокрый человек босиком, в одних кальсонах, он дрожал всем телом от холода. Один из водителей не выдержал и накинул на него грязный промасленный ватник, мужик благодарно кивнул и, стуча зубами, опять показав на соседний берег, обратился к Кириллову.

– Немцы, танки, много…, товарищ командир… там…– он опять показал рукой на противоположный берег.

– Кто Вы такой? – жестко спросил Кириллов, – Где вы видели немцев, сколько их?

– Я, я – председатель колхоза Светлый Путь, Рыжов моя фамилия, меня вся округа знает, – запинаясь и выбивая дробь зубами, представился мужик, – Мы час назад столкнулись с немецкими танками на шоссе, что идет на Лохвицу. Мы, значится, зерно с ночи на элеватор везли, десять подвод, бабы, дети за возниц – из мужиков-то в колхозе почитай один я остался, контузило значиться ещё в гражданскую…

– Короче, – резко оборвал его Кириллов.

– Вот я и говорю: мы по шоссе, а навстречу из тумана немцы, мотоциклы, танки и прямо по нам, скорости не сбавляя, прямо по людям, – голос его, и без того сбивчивый из-за озноба, совсем задрожал, и мужик непроизвольно расплакался.

Кириллов, прерывая надвигающуюся истерику мужика, с силой тряхнул его за плечи и уже более мягко спросил:

– Сколько их было, танков?

– Не знаю, много! И мотоциклетки! Я в кусты успел нырнуть и к реке побежал, а там гляжу на этом берегу вроде наши, так я разделся и вплавь.

К этому времени туман окончательно рассеялся, и бойцы воочию увидели на невысоком холме противоположного берега, примерно в километре от бывшего моста, до боли знакомые Кириллову и многим из присутствующих угловатые очертания четырех немецких танков и суетившиеся вокруг них фигурки немногочисленной пехоты.

– Окапываются сволочи, – произнес кто-то, – позиции готовят, не пройти нам здесь.

Немцы не стреляли, они вообще никак не реагировали на своих противников, просто деловито и буднично готовя удобные позиции, холм позволял им легко контролировать окрестности.

К Кириллову вплотную подошел Осадчук.

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться, не могли бы мы отойти в сторонку, есть одно предложение.

Кириллов кивнул:

– Слушаю Вас, старшина, давай отойдем

Они отделились от группы, и Осадчук начал излагать свою идею:

–Товарищ подполковник, я, можно сказать, из местных, у меня тут дядька жил, так я, бывало, все лето проводил на этой реке. Здесь южнее есть два брода, они ни на одной карте не обозначены. Один из них нам вряд ли подойдет, там только трактора пройти могут, а вот второй – вполне пригоден, если потихоньку.

Слушая старшину, Кириллов быстро оценивал обстановку: было очевидно, что прорвавшиеся немцы пока не обладают большой численностью пехоты, танки могут сопровождать лишь некоторое количество машин, транспортеров и мотоциклов, тем более, судя по звукам боя на юге часть немцев все-таки задержали.

– Не могут они пока контролировать каждый брод, тем более, если его нет на нашей армейской карте, то почему он должен быть отмечен у немецких офицеров. А если брод не контролируют немцы, значит есть шанс проскочить проселками и доставить груз. Нужно решаться. Действовать надо быстро, пока фрицы не подтянули силы.

Да, логика подсказывала именно такое развитие событий, однако червь сомнения тоже присутствовал: вдруг он ошибается и на броде уже закрепились враги? Сильно смущала капитана госбезопасности и немецкая диверсионная группа: