Проклятие прабабки. Род одиночек. Книга 2

Глава 13

Варя вышла на крыльцо, гремя вёдрами. Ежеутренний поход к деревенскому колодцу никто не отменял, будь ты хоть трижды больна, слаба и уродлива. Обескровленное лицо Вари с синими губами стало ещё белее на холоде. Стояло морозное январское утро, когда солнце, поднявшись над горизонтом, так и не показалось людям. Тяжёлое свинцовое небо никак не могло разродиться снегом, и давило, давило на людей своей безрадостной тяжестью.

Руки в вязаных варежках отчаянно мёрзли, несмотря на то, что Варя только вышла из тёплой избы. Она поставила три ведра на деревянные санки и выкатила их из-за калитки. Сил таскать на себе воду не было, и санки очень пригодились. Зима была лютая, снежная, полозья легко скрипели по натоптанной тропинке.

Услышав сильный шум, Варя повернула голову вправо и увидела, как из дома Петровны три крепких мужика выволокли раздетого Синицына. На тщедушном теле болталась несвежая нательная рубаха, череп был обрит налысо. Его проволокли босиком по снегу к калитке, рыча:

— У, красная морда, всё тебе мало? Мало что зерна у нас отобрал, тиф завёз, так еще и дрова теперь отбирать надумал? Шлёпнем тебя и всех делов!

Из дома выбежала Петровна, голося на всю улицу:

— Куды вы, ироды, его потащили?! Убьёте парнишку, всех же под расстрел подведут! Ой, дураки, ой, матушки-батюшки, что делается-то!

Варя, почувствовав дурноту, оперлась на опору калитки, решив переждать, чем всё кончится. Тропинка до колодца была одна, и разминуться с мужиками у неё бы не вышло. По гримасе, исказившей лицо Синицына, она поняла, что тому на самом деле всё равно, чем кончится дело. Он ещё не оправился от тифа, и ему было даже хуже, чем ей. Сил реагировать не было, оставалось только молча наблюдать.

Мужики, дотащив Синицына до колодца, достали ведро воды и облили полуголого красноармейца ледяной водой. Их лица, перекошенные злобой, исказились издевательскими усмешками.

— А ну, охолонись-ка! — кричал один. — Ишь ты, власть! Да мы тебя, как вошь, одним ногтём перешибём!

— Ишь чаво удумал! В воду, в воду его, шоб ни одна душа не нашла…

Из ворот начали выглядывать люди, чтобы понять, из-за чего шумят. Кто-то, выглянув в окно, поспешно захлопывал его — ничего не видели, ничего не знаем. Кто-то со всех ног побежал по соседям, стуча во все окна. Деревня проснулась, переполошилась. Вокруг колодца в валенках на босу ногу бегала Петровна и пыталась отбить Синицына у мужиков. Один легонько саданул её ребром ладони по виску и та, охнув, опустилась на чистый снег и прислонилась к жёлтому боку деревянного колодца.

Варя, наконец, оторвалась от калитки и поспешила к Петровне. Она лечила от тифа и её, и синего уже к этому моменту Синицына, и больше не могла равнодушно наблюдать за происходящим. Кое-как пройдя те несколько метров, что отделяли её от Петровны, она опустилась возле неё на колени и потрогала нежное место под подбородком, где у людей обычно бьётся пульс. Он был слабенький, нитевидный. Петровна дышала, но в сознание не приходила.

Спиной почувствовав движение сзади, уловила, что обстановка на поле боя изменилась. Обернувшись, увидела, что бездыханный Синицын лежит на боку, на снегу, а мужики, которые толстыми валенками били ему по почкам, остановились и со страхом смотрят в одну сторону.

Раздались звуки копыт и свист хлыста. Во весь опор к колодцу мчались трое в военных шинелях, первый из них размахивал кнутом и норовил поддеть драчунов.

— А нууууу, разошлись, паааскуды царские! — проорал первый всадник. — Расстреляю, гниды белогвардейские!

Он махал хлыстом направо и налево, разгоняя мужиков, а его товарищи спрыгнули с лошадей и схватили зачинщиков расправы. Сам же главный, спешившись, опустился на колени перед Синицыным и начал щупать того, проверяя, жив ли.

Варя, опомнившись, подползла к нему, и холодными пальцами принялась щупать пульс. Взглянула в избитое синюшное лицо Синицына, ужаснулась кровоподтёкам. Из глаз неожиданно хлынули слёзы.

— Ну что он, жив? — резко обратился к ней главный. У него было белое румяное лицо с острыми скулами, пытливые зелёные глаза, внутри которых полыхала ярость.

Варя, зачарованная морским цветом глаз, ответила не сразу.

— Жив. Но он после тифа, ослаб очень. Опять лечить долго, — сокрушённо протянула она. Ей вдруг захотелось поправить платок, заправить за ухо выбившуюся прядь под его взглядом. Но вовремя вспомнила, что волос не было, и опустила глаза. Устыдилась.

— Кто здесь лекарь? Куда нести?

— Я его от тифа лечила… — несмело призналась Варя. — Нести вот в тот дом, к Петровне. Я приду к нему, осмотрю.

Главный заглянул ей в глаза, оценивая её искренность, и кивнул. Рявкнул двум своим сопровождающим:

— Этих связать и оставить здесь, а его я отнесу в дом. Показывай, куда нести, — скомандовал он Варе.

Та, пошатнувшись, поднялась с колен и пошла, еле переставляя ноги, к дому Петровны. Смотрела, как главный занёс в дом бездыханного красноармейца, но сама заходить не стала. Звякнув вёдрами, потащила санки к колодцу — вода сама себя не принесёт. А сил оставалось всё меньше и меньше, перед глазами летали чёрные мухи и накатывала обычная слабость, которая не отпускала её после болезни.

На Петровнино крыльцо вышел спаситель Синицына, увидел Варю и громко скомандовал своим подчинённым:

— Парни, воды бабоньке наберите, а то она что-то шатается. Как тебя звать, голубушка?

— Варя, — прошептала она и остановилась. Ноги не держали. Но падать в обморок ей было нельзя — стыдно. Пока Варя усиленно дышала, пытаясь сдержать дурноту, мужики быстро наполнили ей вёдра и занесли в сени.

— Спасибо, — кивнула она главному. — Я сейчас приду в избу, осмотрю его.

Кивнула на Петровну, которая продолжала кулем сидеть у колодца:

— Её тоже в этот дом, она тут хозяйка, — и на этом силы её покинули. Держась за перила, поднялась по крыльцу, зашла в дом. Вода так и осталась стоять в сенях, куда её занесли молодцы. Сил тащить вёдра в избу не осталось.

Ввалившись в тёплую комнату, Варя не стала раздеваться, а прошла к шкафу, вытащила свою тетрадку и пролистала её до страницы с анатомией. Долго смотрела, пытаясь уяснить, где именно почки, где печень. Видела, что били Синицына по животу и бокам, поэтому не хотела ошибиться с диагностикой. Потом собрала в самодельную холщовую сумку, которую сшила себе для лекарств, травки, порошки, чистые лоскуты ткани, пузырёк с самогонкой и мазь с живицей. Долго стояла перед шкафчиком, думала, что же ещё ей может понадобится. Потом очнулась, прошла в кухню и вдруг спросила у замершей Федоры:

— Федорушка, как я выгляжу? — и тут же удивилась нелепости вопроса. Зеркала, чтобы посмотреть на себя, у неё не было. Знала, что лицо осунулось, и сама она похожа на мертвеца. Поэтому плюнула и пошла, как есть.

В избе у Петровны было тихо. Сама хозяйка без сознания лежала на лавке, куда её принесли мужики. А бедный Синицын лежал на печке. Возле него стоял высокий рыжий мужчина, который, обернувшись, оказался тем самым главным, который его и спас.

Цепкие зелёные глаза оглядели Варю, и он отвернулся к печке. Варя сняла пуховый платок, Федорин полушубок, и застеснялась своей болезненной худобы. Хотелось предстать перед этим мужчиной во всей красе, как когда-то: кровь с молоком, длинная тёмно-рыжая коса, спелые красные губы. Вместо этого в ней от прежней Вареньки остались только вишнёвые глаза да тонкая талия, которая после тифа стала ещё стройнее.

Звякнув сумкой с пузырьками, обошла высокого и присела на печку возле пациента. Худой болезненной рукой с коротко остриженными ногтями потрогала пульс на шее, потом взяла его за руку, закрыла глаза и замерла.

— Что вы делаете? — вырвал её из размышлений глубокий низкий голос. Открыв глаза, посмотрела на него и затрепетала.

— Пульс считаю, — привычная ложь вылетела как бы сама собой и повисла в воздухе. — Не мешайте мне.

Но сердце уже скакало в груди, и сосредоточиться было невозможно. На закрытых веках огнём горел его образ: высокий, широкоплечий мужчина, уверенно стоящий на ногах. Волосы у него рыжие, но не как у неё, а больше переходящие в светлый цвет. Бледная кожа, как у всех его рыжеволосых собратьев, не отливала северной синевой, а была похожа на топлёное молоко: тёплая, живая. Суровое лицо, которое раз увидишь — не забудешь никогда.

Варенька так и не смогла вернуться к своей диагностике и решила осмотреть Синицына обычными способами. Открыла глаза и начала тихонечко ощупывать его ключицы, рёбра, тазовые кости. Подняла рубаху — под ней на левом боку расплывался бордовый кровоподтек. Но рваных ран не было. И Слава Богу, — подумала про себя Варя. Шить раны она не умела, хотя очень хотелось попробовать.

Потом её тонкие пальчики ощупали бёдра, колени. На всём пути её рук их преследовал внимательный взгляд незнакомца. Он загораживал тусклый свет, льющийся из окна, но она не стала его отгонять. Всё равно это ничего не изменит, а обращаться к нему она отчего-то робела.

Когда Варя ощупывала правое колено, Синицын застонал и начал вертеть головой.

— Что? Здесь больно? — тут же встрепенулась Варенька.

Красноармеец застонал, но в сознание не вернулся. Тогда Варя закрыла глаза и приказала себе сосредоточиться. Накрыла рукой больное колено, заставила себя дышать ровно. И тут же ощутила пульсирующую боль в своём колене. А потом ощутила, как огнём горят обе почки и разливается мертвенный холод в районе желудка. Вздрогнула, открыла глаза.

— У него повреждены почки и разорвана селезёнка. Колено не сломано, но ушиб сильный. Его нельзя сейчас кормить, только поить, — спокойно озвучила свой вердикт. — Я наложу ему холодный компресс на туловище, синяки смажу целебным составом из трав. И надо ждать, когда он сходит в туалет. Если моча будет с кровью — это плохой знак.

Рыжеволосый молча кивнул. Тогда Варя поднялась и подошла к Петровне. Вытащила из сумки дурно пахнущую мазь, которую она использовала для вытягивания гноя из ран и нарывов, и поднесла к лицу хозяйки. Та передернулась от запаха и отвернулась, открыв глаза. Пару раз моргнула, потом увидела, что она в избе. Ойкая, держась за стену и Варину руку, поднялась.

— Ой, что же это, Боже святый, — вырвалось у неё, когда она увидела Синицына. — Живой, сынок?

— Живой, Петровна, — отозвалась Варя. — Ты сама как?

— Да что мне станется, — отмахнулась Петровна и повернулась к Варе, одновременно снимая с Синицына рубаху. — Ты, Варюша, вылечишь его?

Тут ожил главный и спросил Петровну:

— Он ваш сын?

— Да нет, что вы, — испугалась Петровна. — Это красноармеец Синицын, он у меня на постое. Прибыл сюда порядки наводить, советскую власть устанавливать.

Выпалила и испуганно воззрилась на рыжего. А он-то кто такой? Они переглянулись с Варей и повернулись к мужчине.

— Меня зовут Матвей Соколов, я новый председатель сельсовета. Из города прислали, — отрапортовал тот. — Буду у вас тут жить, жизнь налаживать.

Варя сглотнула, Петровна ахнула и опустилась на скамью.

— Вы, товарищ Матвей, располагайтесь. Вы где сами жить-то планируете? — первой опомнилась Петровна. — Хата есть уже?

— Нет ещё, весной буду строить свою, а пока поживу тут на квартире, — спокойно ответил Матвей Соколов.

— Может, тогда у меня и останетесь? — робко спросила Петровна. — Мне всё одно, харчи что на двоих, что на троих варить. А вы тут и за ним присмотрите…

— Я подумаю, спасибо вам, тётушка, — сказал Матвей и быстро взглянул на Варю.

— Вы здесь доктор? Врачебный пункт имеете? — строго спросил её.

— Нет, нет, — запинаясь, ответила Варя. — Я просто травки некоторые знаю, иногда помогаю, чем могу. Меня аптекарь учил. А врача у нас тут нет, сами обходимся.

Рыжий недовольно посмотрел на неё, но промолчал.

— Лечите пока, а там, может, и врача найдём. Но я за вами слежу! — строго сказал он и сел на скамью. — Делайте, что надо, и уходите.

Варю удивила такая смена настроения, и она поспешила достать чистую ткань, мази. Велела убрать оттаявшего Синицына с печи переложить в кровать Петровны.

— Ему сейчас нужен холод, а не тепло, — скупо произнесла она и сделала ему холодный компресс, положив на замотанное в бинты тело замороженный кусок домашнего сыра из сеней. — Как оттает, несите новый.

Смазала синяки и ссадины живительной мазью, пощупала лоб. Жара пока не было.

— Я живу в соседнем доме, вы видели, Матвей…эээ.

— Ильич. Матвей Ильич я, — отозвался рыжий.

— Матвей Ильич. Если у него будет жар, зовите меня. Если будет хуже, тоже. Пока я сделала всё, что смогла.

Собрала свои лекарства в сумку, надела полушубок, замотала платок. Не глядя, вышла в сени. Быстрым шагом, насколько позволяли силы, дошла до дома и в сенях привалилась к стене. Отдышалась. Перед глазами стоял образ Матвея Ильича — развалившегося сидя на скамье, раскинувшего длинные мускулистые ноги в середину избы. Суровый взгляд следит за каждым её движением. Зелёные глаза сузились, так и пышут недоверием. Что изменилось за несколько мгновений?

Услышала топот Федоры, тряхнула головой и зашла в избу. На столе уже был накрыт нехитрый завтрак: яичко для Лидочки, пшеничная каша для них с Федорой. Часть своей каши Варя пыталась скормить девочке, но та недовольно плевалась и шипела — не любила это блюдо, а выбор зимой 1919 года у них был невелик.

Варин же желудок благодарно принял горячую еду, сил немного прибавилось. Мысли же её были далеко — она думала о Синицыне. Как его лечить? Что будет, если он не выкарабкается? У него серьёзно повреждены внутренние органы, а она только и умеет, что мази накладывать да отвары настаивать. Усмехнулась невесело. Да и новый председатель не питает к ней доверия.

Но день только начинался, и пора было делать обычные дела. Пока разобралась с единственной оставшейся после продразвёрстки курицей и петухом, почистила коровник да покормила их единственную кормилицу Зорьку, настал полдень. Силы покинули Варю, а ещё нужно было идти к Синицыну и проверять его. Ей и хотелось туда пойти, и она одновременно робела, зная, что может застать там Соколова.

Но в избе было пусто. Пациент лежал на лавке, Петровна что-то делала у печи. Бегло осмотрев его, сделала вывод, что состояние не ухудшилось. Заменила оттаявший сыр на новый, замороженный. Синицын пришёл в сознание и молча лежал, поддаваясь всем моим манипуляциям.

Варя, недолго думая, положила руки ему на живот и закрыла глаза. Сосчитала до десяти, успокоила сердце и тут же ощутила, что у неё болят внутренности и колено. Сосредоточилась на внутренностях. Постепенно начала различать, что где-то по центру не болит, а пульсирует. Что это? Внутреннее кровотечение? Мысленно представила свои руки, как учил её Мико, и начала аккуратно ими закрывать воображаемую дыру в теле Синицына. Перед глазами поплыли золотые всполохи, в которые превратились её руки. Зашивала воображаемыми светящимися нитями воображаемую рану, внимательно следила за ощущениями в своём теле. Почувствовала, как иссякают силы. Чтобы выжать последнее, начала тихонько мычать себе под нос однообразную мелодию. Звук добавлял золотистого света пальцам, и она могла продолжать.

— Что вы делаете? — услышала резкий окрик и с перепугу открыла глаза.

Над ней возвышался во весь свой рост Матвей Ильич и смотрел на её руки. Варя не нашлась, что ответить. Петровна привыкла к её манипуляциям, а Синицын спал. Что успел увидеть Соколов? Как она пела, приложив руки к бинтам на животе больного? Большего он видеть не мог…

— Я лечу человека, по вашей же просьбе, — проблеяла Варя. В голосе проскользнул страх и чувство вины. Матвей Ильич точно это почувствовал. Зелёные глаза потемнели и сузились, рот превратился в узкую полоску.

— Нет. Вы… вы что, колдовали?! — обвиняющим тоном проговорил он.

Но Варя уже оправилась от испуга и спокойно посмотрела ему в глаза.

— Вы что, верите в колдовство, товарищ Соколов? — презрительно произнесла она. — Я просто производила осмотр.

Встала, собрала свою сумку и вышла вон. Умница, Варя — поздравила она себя. Всё же благородное воспитание — не золото, его не отберёшь. Учит отлично держать себя в руках.

***

В последующие дни Варя была занята тем, что ухаживала за Синицыным под бдительным взором Соколова. Крови в моче больного не было, лицо его из пепельно-серого превратилось в розовое. Через весь живот у него проступали сине-жёлтые синяки и бурые кровоподтёки, колено опухло и болело. Но самое страшное было позади — Варя ли остановила внутреннее кровотечение, или сам молодой организм справился — но Синицын пошёл на поправку.

Новый же председатель развёл в Васильевке бурную деятельность. Арестовал мужика, одного из хозяев молотилки, как кулака, и отправил под конвоем из двух своих провожатых в Самару. Конфисковал его дом, где устроил сельсовет. Жена и дети арестованного были выселены посреди зимы в баню, и по весне собирались перебираться в другое село, к родственникам. Мужики присмирели, а комитет бедноты поумерил свой пыл. После избиения Синицына — на этом месте рассказа Петровна чуть всхлипывала и грозно сверкала глазами — Соколов строго-настрого запретил самосуд и самолично наказал смутьянов десятью сутками лишения свободы. А по-простому — закрыл их в пустом амбаре того же двора, где устроил сельсовет, и кормил их раз в день пустой кашей.

Вина же Синицына перед мужиками была в том, что он попытался организовать сбор дров и соломы для отопления пустующей избы, в котором устроили тифозник. Туда свозили заболевших, и люди лежали, дрожа, в промёрзшей хате. Родственники приносили им еды, а дров катастрофически не хватало. Ухаживал за всеми восьмидесятилетний дед, который в Крымскую войну был ротным лекарем. Ввиду болезни Синицын не мог сам организовать сбор дров, отправив своих подчинённых из комебда. А те принялись сводить личные счёты, отбирая у соседей последнее да устраивая обыски.

Соколов же снарядил отряд из мужиков в лес, где те за три дня напилили норму дров, нужную для обогрева тифозного дома. Так же решительно и споро он решал и другие проблемы. Варя, выходившая из дому только набрать в колодце воды, да проведать своих пациентов, видела его на своём коне то в одном конце села, то в другом.

Силён был и ловок — умел и словом вразумить мужиков, и делом. Спустя месяц о нём уже уважительно говорили даже самые отчаянно настроенные мужики. Решений его оспаривать боялись. Правил председатель Соколов в Васильевке твёрдо, но справедливо. Варе хотелось видеть его всё больше и больше.

Подгадывала походы к Синицыну тогда, когда видела лошадь председателя, привязанную у ворот Петровниного дома. Щипала щёки, прятала отросший ёжик под нарядным платком. Кусала губы, чтобы вернуть синим полосочкам былой сочный цвет. Пока разговаривала с пациентом, то и дело поглядывала на Соколова. Любовалась его статью, уверенностью. Рыжие его волосы, пышными волнами спадающими на лоб, стали ей сниться во сне. Просыпалась горячая, влажная, перед глазами стояли насмешливые зелёные глаза да яркие губы. Извелась Варя, никогда ещё не испытывала ничего подобного к мужчине. Лелеяла тайную надежду, мечтала о несбыточном. Долго задумывалась, сидя на одном месте. Глядя на Лидочку, резво игравшую деревянной лошадкой на плетёном половичке у печки, представляла, как ей бы пошли светло-рыжие волосы взамен блёклых отцовских.

— Сваты! Сваты едут! — истошно пронеслось за окном. Мальчишки бежали и горланили за окном. Слышался звон бубенцов. Варя радостно улыбнулась — за всю эту унылую, длинную, болезненную зиму не было ни одного радостного события в деревне.

Накинула платок, полушубок, сунула ноги в валенки и поспешила в сени. Сзади захныкала Лидочка — дотопала до матери, схватилась за юбку и стала тянуть ручки — тоже захотела на улицу. Варя досадно поморщилась, но схватила её и стала укутывать в огромный пуховый платок. На ножки надела крошечные валенки, которые им подарила из своих запасов Петровна — остались от выросших детей.

Перехватив юркий свёрток, устремилась на улицу — посмотреть, кто кого сватает и как это происходит. Улыбаясь, почти бежала за толпой — подобно ей, люди сбегались на улицу подсмотреть за чужим счастьем. Измождённые, больные, голодные — жаждали прикоснуться к чему-то светлому, чистому, из прошлой довоенной жизни.

Забежав за угол, Варя успела увидеть, как сваты — двое мужчин и женщина — сходят с нарядно украшенных лентами саней и заходят в Матрёнины ворота.

Один из них, наклонившись, чтобы не удариться о притолоку, оглянулся — и Варино сердце узнало сверкнувшие зелёные глаза, рыжий локон из-под шапки и наклон головы. Это сам председатель Матвей Ильич приехал свататься к счастливой Матрёне.

Гл

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.