Пять попыток вспомнить правду
Кроме того, мне не верилось, что такой молодой, сильный, тренированный мужчина, как Ирвен, вот так просто возьмёт и умрёт. Это было настолько дико и неправильно, что я просто отказалась в это верить и решила сделать всё возможное, чтобы этого не случилось.
Когда в дверь раздался знакомый деликатный стук, я поднялась с постели, полная решимости помогать Ирвену. И плевать, двигал ли мною в этот момент приказ. До тех пор, пока он не противоречит моим планам, мешать он не будет.
— К вам посетительница, нобларина Боллар, — сказала Нони.
— Может, это к Ирвену? — удивлённо уточнила я.
— Нет-нет, посетительница к вам, — повторила служанка, а я недоумённо замерла.
— И кто это? — напряжённо спросила я.
— Нобларина Боллар, я же сказала, — нахмурилась Нони. — Судя по всему, ваша сестра, но имени я не знаю… По имени она не представилась. Она отказалась заходить в дом и ждёт вас у крыльца.
— Хорошо, — пробормотала я, не понимая, что могло понадобиться от меня сестре, но подспудно не ожидая ничего хорошего.
Нони проводила меня к выходу и открыла массивную дверь.
На улице было свежо и даже немного зябко. С неба лился голубоватый свет и растекался по парку вокруг имения. Умиротворяющее спокойствие светлой ночи совсем не вязалось с бурей эмоций, беснующейся во мне.
Поодаль от тёмного, местами покрытого вмятинами и царапинами экипажа ждала миниатюрная девушка. Она заметила меня и сняла шляпку. Светлые волосы засеребрились в лучах Гесты, и я словно увидела своё отражение на бликующей поверхности ночного озера. Подойдя поближе, замерла в нескольких шагах и вопросительно посмотрела на неё.
— Лина… — девушка печально поджала губы и опустила взгляд.
— Гвен, — поправила её я, и она скорбно кивнула, затем вскинула голову и посмотрела мне в лицо.
— Брен всё рассказал мне... Я… мне очень жаль… я не знала… я только сегодня вернулась из лечебницы при Разломе… — торопливо и сбивчиво заговорила она. — Наверное… для тебя это чудовищно, но… Всё так сложно! И с каждым днём всё сложнее… Мне правда очень жаль… Брен отказывается менять решение! Он считает, что поступает во благо рода. Но дед тоже так считал, когда принуждал отца к браку… и это ни к чему хорошему не привело…
Сестра Гвендолины взволнованно замолчала, словно надеясь на ответ, но мне нечего было ей сказать.
Повисла долгая пауза.
— Вот, это тебе, — наконец сказала она и протянула потрёпанный кожаный блокнот.
Я не стала брать его, и она замерла в неестественной позе с вытянутой рукой, словно просила милостыню. Мне стало неловко, но глупо было доверять Болларам.
Девушка понизила голос и сказала почти шёпотом:
— Это всего лишь мой ученический блокнот. Тут есть зарисовки и пояснения почти ко всем популярным целительским заклинаниям. Я не ходила в академию, училась дома. В этом блокноте — всё самое основное. Пожалуйста, возьми. Он может тебе пригодиться. В том числе и защитить себя, если Блайнер… если Блайнер решит… воспользоваться ситуацией. Ни одна женщина не заслуживает того, чтобы её… принуждали к близости.
Она смотрела на меня огромными голубыми глазами, в которых стояли слёзы. Подняла блокнот ещё выше и вытянула руку до предела, предлагая его мне, и я всё же приняла её дар.
— Спасибо, — слова давались с трудом.
Девушка кивнула, а затем порывисто обняла меня и прошептала:
— Прощай! И прости! Мне просто нужно было своими глазами увидеть, что Лины больше нет...
В этот момент из экипажа вышел Бреур. Я дёрнулась, чтобы вернуться в дом, но он скомандовал:
— Стой, Гвен. А ты, Адель, забирайся внутрь.
Мои ноги словно вросли в землю, и тело не двинулось с места, хотя я безумно хотела уйти. Бреур подошёл очень близко и едва слышно проговорил:
— Я забыл отдать тебе один важный приказ. Никому не доверяй тайну магов жизни. Я подумал, что ты можешь случайно вспомнить суть и при этом не знать, почему мы её скрываем. А скрывать её очень важно, Гвен. Если правда выплывет наружу, она навредит не только Болларам. Кивни, если поняла, — повелительно сказал он, и моя голова сама качнулась в знак согласия. — На этом пока всё. Если возникнет необходимость, я снова навещу тебя.
Я промолчала, страстно желая, чтобы он поскорее уехал и оставил меня в покое. У дальнего конца центральной аллеи появился другой экипаж, Бреур недовольно взглянул на него, кивнул мне на прощание и поторопился сесть в свой.
Когда они с Аделью уехали, я развернулась на пятках и бросилась в свои покои. Голова шла кругом от обиды и отвращения к приказам Бреура, а суть «тайны магов жизни» никак не хотела вспоминаться. Усидеть на месте было невозможно — я кружила по комнате и пыталась собрать мысли воедино. Открыла блокнот и действительно обнаружила там аккуратные рисунки и подробные подписи, сделанные изящным убористым почерком. Пролистала первые страницы, но толком изучить не успела — в дверь снова раздался стук.
За мной пришла Нони, потому что приехал целитель. Она проводила меня до кабинета Ирвена, постучала, и раздалось сдавленное:
— Да!
Мы вошли. Обнажённый выше пояса Ирвен сидел, оседлав стул и положив на его спинку тяжёлые руки, в кулаках изо всех сил сжимая кожаный ремень. На лбу и висках выступил пот, а под тонкой кожей скул гуляли желваки. Глаза светились от ярости.
— Какого дракона вам тут надо?! — взревел хозяин.
— Я пришла учиться правильно промывать вашу рану, — осипшим голосом ответила я разъярённому Блайнеру. — Чтобы я могла делать это самостоятельно, если потребуется.
Повисла тишина. Злость в глазах Ирвена постепенно таяла, оставляя лишь раздражение и боль.
— Не нужно. Трогать рану опасно. Ячер понимает, что делает, и он мой друг. Это его решение рисковать. А вы не обязаны.
— В справочнике болезней написано, что промывать полезно как можно чаще. Мы с вашим другом Ячером могли бы делать это по очереди, что снизило бы нагрузку и опасность для нас обоих. А как ваш целитель, я обязана уметь делать это сама, — упрямо вздёрнув подбородок, подошла ближе.
Саму рану пока не видела — Ирвен сидел ко мне лицом, и по нему стало ясно, что мне сейчас прикажут выметаться. Тогда я подняла глаза на стоявшего позади светловолосого целителя и упрямо спросила:
— Вы же согласны со мной?
Клянусь, он растерялся…
Умоляюще уставилась на него в надежде на поддержку. Почему-то я ожидала увидеть пожилого благообразного господина с убелёнными сединой висками, но целитель оказался привлекательным парнем лет двадцати семи: высоким, плечистым, с коротко стриженными прямыми волосами.
Ирвен распрямился и сел ровно, и я поразилась тому, насколько атлетично он сложен. Художники и скульпторы должны драки устраивать за возможность запечатлеть такое тело.
— Ну… — неуверенно протянул целитель, возвращая мои мысли к заданному вопросу, — это действительно опасно. Мой учитель остался без фаланг двух пальцев, помогая одному из пациентов, раненых кантрадом. Занёс себе заразу, хотя соблюдал предосторожности. Пришлось частично ампутировать два пальца на правой руке…
— Тем не менее, вы тут и помогаете Ирвену.
— Он мой друг, — горько усмехнулся целитель. — Кроме того, мне никогда особо не нравились мои пальцы. Особенно указательный — вечно норовит где-нибудь поковыряться. Да и потом, мы с Ирвеном знакомы с тех времён, когда я промышлял изготовлением, а он — употреблением не совсем законных стимулирующих зелий. Я должен убедиться, что моя тайна умрёт вместе с ним, потому что я всё ещё опасаюсь, что он расскажет декану. И маме. А у меня, знаете ли, очень строгая мама.
Лицо целителя приобрело шкодливое выражение, а в глазах заплясали лукавые искорки. Ирвен вдруг хмыкнул:
— Спасибо, что напомнил. Напишу им предсмертные записки с подробным перечислением всех твоих пригрешений, чтоб ты не особо по мне потом скучал и не вздумал на похоронах пороть эту муть о том, какой я был замечательный. Всегда тошнило от подобных напыщенных речей. Разрешаю тебе сказать правду: «Покойный был отчаянным идиотом, а умер, потому что самонадеянно полез в пекло, в котором его слегка и поджарили. Кстати, угощайтесь шашлыками. Он просил подать их под чёрным соусом».
Они переглянулись и мрачно хохотнули, глядя друг на друга. Затем Ирвен обратился ко мне:
— Гвен, вернитесь в свои покои, я позову вас, когда вы понадобитесь.
Я ощутила очередной диссонанс между собственным желанием и приказом Бреура. Тело хотело повиноваться вопреки моему намерению остаться. Неимоверным усилием воли заставила себя задержаться, вместо того чтобы сразу же отступить к двери.
— Я хочу всего лишь посмотреть. Разве это опасно? Что в этом плохого?
— Пусть останется, — вдруг встал на мою сторону целитель. — Знания лишними не бывают.
— Хорошо. Оставайтесь, — сдался Ирвен и сел как раньше.
Опёрся локтями о спинку стула и ссутулился для удобства друга. Тот держал в обеих руках длинные пинцеты, в которых были зажаты куски бархатистой, смоченной в отваре ткани.
— Материал берите только такой. Ни в коем случае не вату и не марлю, иначе их частички останутся в ране. Смачивайте щедро, а затем обрабатывайте от верха к низу, — деловито пояснил Ячер, и я наконец подошла достаточно близко, чтобы увидеть саму рану.
Что ж, хорошо, что ужин был давно. Сказать, что рана выглядела отвратительно — не сказать ничего. Рваная, открытая, с почерневшими краями, она рассекала спину Ирвена по позвоночнику от загривка до поясницы.
— Особенность этих ран в том, что они не срастаются. Ирв, потерпишь, если я покажу для примера небольшой порез?
— Потерплю, — сдавленно ответил он. — А может, сразу анатомический театр тут устроим? Чего мелочиться, позовём ещё десяток студиозусов, будете на мне эксперименты ставить.
— Хорошая идея, предлагаю только брать исключительно студенток и исключительно таких же хорошеньких, как твоя Гвен. Тогда я, пожалуй, даже показательное вскрытие не против провести, — весело фыркнул целитель и подмигнул мне.
Ну и шутки у них. Я сначала вытаращилась, а потом неуверенно улыбнулась. Видимо, мрачное чувство юмора у врачей одинаково во всех мирах.
— Итак, главное — не касаться раны. Самая большая опасность заразиться — в процессе сотворения обезболивающего заклинания.
Целитель отложил пинцет, а затем начертил на коже Ирвена замысловатый знак. Под подушечкой его пальца замерцала магия, и узор слегка засветился, словно Ячер рисовал люминесцентной краской. Рисунок я узнала — уже видела в блокноте, поэтому взяла и повторила с другой стороны спины, сбоку от раны.
Светловолосый маг кивнул, а потом сделал небольшой надрез на коже прямо поверх вычерченного ранее знака. В ранке тут же собралась крупная алая капля. Прямо поверх неё целитель начертил другой знак — более замысловатый, но суть я уловила. Ранка тут же подсохла и затянулась, а через несколько мгновений Ячер отколупнул корочку засохшей крови, образовавшуюся поверх розовой полоски зажившей кожи.
— Но с раной кантрада заклинание не работает.
Целитель осторожно повторил знак, и края раны сначала было потянулись друг к другу, а потом вдруг просто расступились. И никакого эффекта заживления.
— Печально… А чем помогает промывание?
— Не даёт образоваться чёрной плёнке поверх раны. С ней отравление организма наступает гораздо быстрее.
Целитель продолжил свои манипуляции, и я внимательно наблюдала. Отвар стекал по ране и впитывался в толстое полотенце, заткнутое за пояс брюк Ирвена.
— Эти полотенца трогать тоже нельзя, видите металлический таз? Когда закончите, пинцетом вытащите и киньте в него. Нони их сжигает. Повязки с раны тоже снимайте пинцетом, не руками. На всякий случай.
— Поняла вас, — кивнула я.
В какой-то момент Ячер надавил на рану чуть сильнее, и Ирвен нервно сглотнул, а потом вцепился зубами в ремень, который держал в руках. Сердце сжалось от сочувствия.
— Это очень больно?
— Да, — коротко ответил целитель. — Заклинание обезболивания тоже особо не работает, но со временем рана немеет. Или отмирают нервные окончания, или пациент привыкает к боли — итог один, становится не так плохо.
— Можно я попробую обезболить ещё раз? — тихо спросила я.
Получив разрешение, вычертила уже знакомый символ на горячей коже Ирвена прямо возле раны, как можно ближе к ней. Использовала не один палец, как Ячер, а сразу два, как подсказывали наитие и память Гвендолины. Узор получился толще и ярче, а пациент вдруг с облегчением выдохнул:
— У неё получается лучше, чем у тебя, дружище.
— На то она и маг жизни, — отозвался тот, а потом спросил у меня: — Какой у вас порядок?
— Третий, — запнулась я, вспоминая слова Бреура.
— А у меня Первый, — насмешливо ответил Ячер. — Но с магом жизни мне всё равно не сравниться.
Мы закончили промывать рану, наложили специальную повязку, собрали инструменты, а затем Ирвен сказал:
— Предлагаю совместный рассветник, а затем сон.
— Пожалуй, отклоню предложение и вернусь домой, пока Мигна не забыла, как я выгляжу, — улыбнулся целитель. — А вы развлекайтесь. Кстати, рекомендую вам обоим больше времени проводить на крыше. Немного лунного загара ещё ни одному магу не повредило.
Он отсалютовал нам и ушёл, а мы с Ирвеном неловко посмотрели друг на друга.
Первое эбреля. Перед рассветом
— Что ж, Ячер прав. Немного лунного загара не помешает никому. Мы ещё успеем поесть до того, как поднимется Солар.
— Хорошо, — охотно согласилась я.
Ирвен распорядился, чтобы нам накрыли ужин на крыше, и пока я ходила в комнату за тёплой шалью, всё уже приготовили. Нас ожидали не просто стулья или кресла, а две кушетки, стоящие в голубом свете луны рядом с приземистым столиком.
Поначалу было странно и даже неловко. Я боялась заговорить с Блайнером, потому что любая тема казалась незначительной или вовсе бестактной. Мы ели молча, и в какой-то момент я даже решила, что в дальнейшем предпочту трапезу в одиночестве, но когда мы закончили с ранним завтраком или очень поздним ужином, Ирвен с лёгкостью отодвинул стол, а затем поставил свою кушетку ближе к моей.
Лечь на спину он не мог — только на бок, поэтому расположился ко мне лицом и протянул руку:
— Подпитаете меня?
— Да, конечно.
Протянула руку в ответ и тоже легла лицом к нему. Теперь мы были вынуждены не только смотреть друг на друга, но и касаться, и молчание стало тягостным.
— Повезло, что сегодня ясная ночь, — сказала я первое, что пришло в голову.
— Да, вряд ли бы так хорошо лежалось под дождём, — согласился Ирвен, и мы снова замолчали.
Геста щедро разливала свет по плоской крыше имения, где-то вдалеке пели и перекликались птицы.
— Знаете, мне жаль, что я так и не стал отцом, — вдруг поделился Ирвен. — Всегда считал, что время ещё будет. А теперь его нет, и я не могу удержаться от того, чтобы не пересматривать все свои решения. И жаль осознавать, что некоторые возможности уже утрачены навсегда. У меня, конечно, есть племянники, и я их обожаю, но… — он замолчал. — С другой стороны, для детей потерять отца было бы очень больно, так что, возможно, всё к лучшему.
— У вас большая семья? — осторожно спросила я.
— Да. Пять братьев и три сестры, практически все старше. Я никому из них ещё не сказал о ранении. Не хочу, чтобы они съехались сюда, устроили переполох, ругали, жалели, рыдали и скорбно вздыхали. Думаю, это было бы невыносимо. Эдакие затяжные похороны… Поэтому я решил сообщить всем, когда станет совсем плохо.
— Наверное, я бы поступила также, — согласилась я, просто чтобы его поддержать. — Подчас нелегко справиться со своими эмоциями, а уж с чужими… Хотя вы держитесь очень мужественно и храбро.
— Откуда вам знать, может, я ещё планирую мужественно порыдать у вас на плече, но чуть позже? — саркастично спросил он. — Пожалуй, стоило внести этот пункт в контракт, чтобы вы не сбежали в самый ответственный момент.
Я улыбнулась:
— Мне некуда и незачем бежать, поэтому рыдайте, если вам от этого станет легче.
Мы всё ещё держались за руки и смотрели друг другу в глаза, а наши ладони слегка светились, пока мои силы плавно перетекали к Ирвену. Я наполнялась светом луны, во мне он изменялся и становился немного иным, преобразовывался в целительскую силу, а потом растворялся в могучем теле моего пациента.
— Если бы кто-то неделю назад сказал, что я буду принимать лунные ванны в компании Боллар, я бы не поверил. Но жизнь так причудлива и изменчива…
— И непредсказуема. Неделю назад я тоже не предполагала, что окажусь здесь. А можно вопрос? Правда, он несколько личный, но меня терзает любопытство.
— Задавайте, — усмехнулся Ирвен.
— Почему вы не женаты, несмотря на налог и все эти требования императора?
— Дед всегда говорил, что торопиться в вопросе брака — удел нищих. Он сам женился после тридцати и очень этим гордился.
Довольно очевидный ответ. Если не жениться дорого, то подобную привилегию могут позволить себе лишь богатые.
— Но теперь я даже жалею. Да и история моих родителей наглядно показывает, что поздний брак — не гарантия счастья. Нет, вы не подумайте, мои родители ни разу не поссорились и не повысили друг на друга голос, как это бывает в некоторых семьях. Они просто не разговаривали. Неделями, месяцами, годами. А если были вынуждены, то делали это с ледяной учтивостью. Мы с Ке́ммером и Деса́ром — самые младшие в семье, через десять лет после рождения Десара мама съехала от отца, а мы остались здесь. Отец погиб четыре года назад, мама предпочитает проводить время на Севере, в имении своих покойных родителей. Я периодически навещаю её, но мне больше нравится климат здесь, на юге. Да и к Разлому ближе.
Я не ожидала такой откровенности, но могла её понять. Невозможно вот так лежать друг напротив друга, разделять магию и прикосновения, и при этом оставаться равнодушными. Мне тоже хотелось поделиться с Ирвеном своими переживаниями, но приказ Бреура не позволял.
Тем не менее невольная симпатия уже прорастала в пространстве между словами, вилась вокруг взглядов и норовила расцвести на лице непрошенной улыбкой. Я постаралась запретить себе даже думать об Ирвене в романтическом ключе, но всё играло против меня. И лунный свет, и глаза напротив, и щемящее сочувствие, и тот факт, что я просто больше никого толком не знала и не помнила.
— Вас не смущает моя разговорчивость? — спросил он.
— Вовсе нет. Мне просто подумалось, что с вашим положением и внешностью вы должны быть очень завидным женихом, и за вами должна идти настоящая охота.
— Это да. О внешности, кстати, есть забавная история. Отец как-то привёз одного своего знакомого из Синклита, вместе с дочерью. Она была на пару лет старше меня и слыла крайне деловой особой, возглавляющей собственную фабрику. Именно поэтому я и согласился на знакомство — было интересно посмотреть на такую необычную нобларину. Я до этого много слышал о её хватке и экстравагантности, но точно не ожидал увидеть женщину в брюках. Когда я вошёл в гостиную, она окинула меня долгим оценивающим взглядом и сказала: «Спасибо, что хотя бы не урод».
Я прыснула от смеха.
— И что вы ответили?
— «Спасибо за изысканный комплимент». А что я ещё мог сказать? — фыркнул он.
— Как-то не очень вежливо с её стороны.
— А она не очень вежливая. Прямолинейная, как рельса, но в этом есть своя прелесть. Она мне сразу же выдала список того, что ожидает от будущего мужа, я сразу же понял, что на эту роль не подхожу. Мы потом даже немного подружились, но жить с такой особой я бы точно не смог, она слишком сильно похожа на мою мать. Такая же упрямая, несгибаемая, совершенно не умеющая уступать и любой ценой желающая добиться своего. Я представил месяцы молчания, ледяную постель, жизнь в разных концах дома… и сказал отцу, что скорее женюсь на своей алебарде — мы с ней гораздо сильнее увлечены друг другом.
Я снова улыбнулась, представив, как Ирвен выводит алебарду в свет и приглашает на танец на балу.
— И много раз вас пытались женить? — полюбопытствовала я.
— Довольно много, — признал он. — Был ещё один забавный случай, с одной из Кентанов. Вы же знаете, что это — второй по значимости род после императорского? Да ещё и настолько древний, что замучаешься встречать упоминания в летописях. Когда объявили о сватовстве Приньи, дед устроил нам встречу. Она посмотрела на меня и сказала: «Вы же понимаете, что род Блайнеров не сравнится с нашим, вы и в Синклит-то вошли совсем недавно. Вам придётся очень сильно постараться и приложить значительные усилия, чтобы меня впечатлить». А чтобы вы понимали, там вокруг уже вилась толпа желающих стараться и впечатлять. Я как представил эту суету, толкание локтями и дуэли на пустом месте, и мне стало так скучно. Принья, конечно, красивая девушка, но не настолько. Я ответил: «В таком случае я, пожалуй, откажусь от возможности ухаживать за вами». Она очень удивилась и даже разозлилась. Самое смешное, что она до сих пор выбирает, хотя прошло уже полтора года. Моего терпения наверняка бы не хватило участвовать в этом театре тщеславия.
— Понимаю. Я бы тоже не стала бегать за мужчиной. Мне кажется, что всё должно быть взаимно.
— Да, согласен. Взаимность — самое ценное, что есть в отношениях.
Мы замолчали. Небо стремительно серело на востоке, а Геста тускнела с каждой минутой.
— Пожалуй, пора идти в дом и ложиться спать.
— Пожалуй, пора, — кивнула я.
Ирвен проводил меня до покоев, а потом сказал:
— Приглашаю вас повечерничать вместе на закате.
— Хорошо. Как часто нужно промывать рану?
— Дважды в сутки. Но не беспокойтесь об этом, Ячер прибудет вечером и всё сделает.
— Если он будет занят, то я с удовольствием его заменю, — предложила я.
— Думаю, в этом не будет необходимости.
— Тогда спокойного сна.
— И вам, — пожелал он.
Я приоткрыла дверь и уже шагнула за порог спальни, когда Ирвен вдруг окликнул меня. Развернулась к нему и вопросительно посмотрела. Он шагнул ко мне, неожиданно долго изучал моё лицо и заговорил немного иным голосом, более низким и обволакивающем, чем обычно:
— Гвен, вы очень красивы и ведёте себя совсем не так, как я мог предположить. С учётом яда в моей крови, я чересчур эмоционален и сам не свой. Ни в коем случае не хочу обидеть вас или заставить чувствовать себя неловко, но вы понравились мне куда сильнее, чем можно было ожидать. Если это игра, то будьте осторожнее, потому что мне, в отличие от вас, терять нечего. И проиграть рискуете именно вы.
Я растерялась, не зная, что ответить. Просто смотрела в его странные глаза, по которым расползалась чёрная скверна, и молчала.
— Спокойного сна, — добавил он, развернулся и ушёл, оставив меня в смятении.
Однако я прекрасно понимала, о чём он говорил.
Сложно оставаться равнодушными в такой ситуации, особенно когда живешь в обратном отсчёте до финального дня. На самом деле все так живут, с каждым днём приближаясь к смерти, но мы научились о ней не думать, если её дата неизвестна. А Ирвену приходилось тяжело, и я не могла не сопереживать ему.
Оставшись одна, я закрыла плотные ставни, зашторила окна в покоях тяжёлыми, не пропускающими свет гардинами и легла в постель.
Подумалось, что если кто-то и играл чувствами других, то это Бреур.
А ведь он не отстанет от меня и не оставит в покое, когда закончится подписанный с Блайнером контракт. Начнётся новый, а потом ещё один. Я в его подчинении, и осознание всего ужаса подобного положение настигло только теперь. Неважно, сниму я проклятие или нет, выйду замуж или останусь одинокой — Бреур сможет прийти, обездвижить и навязать свою волю — заставить воровать у любимого мужа, предавать собственных детей, изменять и лгать.
Мне необходимо было выполнить текущие приказы, завершить контракт, а потом бежать. Бежать без оглядки туда, где Бреур никогда меня не найдёт. Только так я смогу выжить и остаться собой.
А пока — нужно запастись терпением, постараться вернуть воспоминания и готовиться к побегу.
Шестое эбреля. На закате
События потихоньку входили в колею. Чем больше проходило дней, тем легче и одновременно тяжелее становилось. Мне открылись некоторые воспоминания Гвендолины, и я наконец начала ориентироваться в необычном мире, где оказалась. Бреур не солгал, здесь действительно не любили чужемирцев, но с удовольствием использовали их технологии, если могли до них дотянуться.
Скорее всего, если выплывет правда о том, кто я, меня будет долго и с наслаждением допрашивать Служба Имперской Безопасности. Можно посчитать, что Бреур даже оказал мне услугу, скрыв факт моего попаданства. Однако благодарности за это я не испытывала. Просто изучала блокнот Адели, ложилась спать с рассветом, вставала на закате и жила лунными ночами, как и остальные маги.
В быту ориентировалась без проблем — очень многое казалось похожим и привычным, разве что светильники работали не от электричества, а от магии. Единственно непривычным казался вес вещей — их тут изготавливали добротными и массивными. Даже вилки с ложками были крупнее и тяжелее привычных. Практически любой предмет, будь то книга, тарелка, табуретка или даже баночка для крема были сработаны словно на века. Двигать стул за столом приходилось с усилием, но постепенно я привыкла и даже полюбила эту особенность.