Пять попыток вспомнить правду

Тридцатое эбреля. На закате

Первые две недели после моего неожиданного открытия слились в один бесконечный, сложный, лихорадочный комок. Все силы уходили на то, чтобы подпитывать Ирвена, а всё время — на то, чтобы вынимать из его раны прокля́тые волоски. Ячер переехал в поместье и помогал — вдвоём мы успевали делать больше, а также проверяли друг за другом.

Яд в волосках оказался тем же, и противоядия по-прежнему не было.

Однако рана зарастала. Болезненно, долго, неохотно, но зарастала.

Ирвена бросало то в жар, то в слабость, но две недели спустя он всё ещё цеплялся за жизнь. Чернота расползлась по его глазам и целиком покрыла склеры, зато его веки, слизистые и губы оставались розовыми, хоть и бледными.

Нам с Ячером потребовалась ещё неделя, чтобы вычистить рану окончательно. Будто в насмешку над нами, шрам так и остался чёрным. Зиял рваной отметиной на побледневшей коже спины, словно безумный художник запечатлел на ней адскую сороконожку.

На исходе четвёртой недели Ирвен начал поправляться, но процесс шёл настолько медленно, а своенравный пациент настолько сильно уверовал в своё выздоровление, что мне порой хотелось его пристукнуть. Я даже выучила заклинание погружения в глубокий сон, и если бы у меня были лишние силы, обязательно бы его применила.

Вместо того чтобы соблюдать постельный режим, Ирвен начал тренироваться!

Увидев его с мечом, я ужасно разозлилась. Просто вскипела. Ещё несколько дней назад он едва стоял на ногах и шатался от слабости, идя в ванную, а теперь — вы только посмотрите! — махал мечом на лужайке. Во мне всё бурлило от негодования: я изнывала от усталости и истощения, чтобы отдать ему все свои силы, а он столь бездарно тратил их на никому не нужные подвиги! Какой меч, если у него ложка недавно выпадала из рук?!

— Ирвен! — возмущённо воскликнула я, подлетая к нему. — Вернись в покои! Тебе противопоказаны нагрузки!

— Я всего лишь разминаюсь, потому что чувствую себя ослабевшим, — отозвался он, проворно отступая от меня вместе со своим мечом.

— Ты чувствуешь себя ослабевшим, потому что ты всё ещё болен, — зашипела я. — А чтобы вылечиться, тебе нужно вернуться в покои и как можно больше отдыхать.

— Я устал лежать, — упрямо ответил он.

От его слов у меня чуть глаз не задёргался. Нет, с одной стороны его можно понять. Но меч?! Если бы он попросил выйти на прогулку, я бы даже поддержала эту идею. И отпустила бы. Минут на пятнадцать. Но выполнять пируэты с оружием? Он совсем рехнулся?

Вместо того чтобы наорать, я мысленно посчитала до десяти. А потом ещё до десяти. И ещё до десяти — для верности.

— Гвен, я чувствую себя достаточно хорошо… — начал он, и это стало катализатором для взрыва.

На протяжении тридцати дней я изо всех сил старалась, сочувствовала, переживала, заботилась, лечила, перевязывала, недосыпала, отодвигала свои потребности на задний план, тратила все силы до последнего предела — чтобы что? Чтобы он вот так безответственно похоронил все эти усилия глупой тренировкой?

Негодование вскипело и выплеснулось наружу:

— Так может, если ты так хорошо себя чувствуешь, то я тебе больше не нужна? Если ты сам себе лекарь, то мне и делать тут больше нечего?

Он недобро сощурился и шагнул ко мне.

— Это ты к чему?

— К тому, что ты не слушаешь, что я говорю! Я просила тебя оставаться в постели, но ты уже три дня поступаешь мне наперекор! Сначала всю ночь проторчал в кабинете, следующим вечером уехал из имения, хотя я была категорически против, а сегодня решил, что достаточно здоров для тренировки?

— Ты драматизируешь, мне уже не настолько плохо, чтобы целыми ночами и днями валяться в кровати, — отрезал он.

— Прекрасно. Раз тебе не настолько плохо, то мои услуги тебе не нужны, и контракт продлевать мы не станем, — вздёрнула я подбородок.

Разумеется, это был блеф. Мы оба знали, что я ему ещё нужна — очень нужна! — но я не собиралась постоянно ссориться с ним из-за режима. Чувствовала, что ему ещё рано нагружать организм, и хотела использовать продление как рычаг давления.

Ирвен посмотрел на меня исподлобья. Он прекрасно понимал, что я задумала, и теперь тоже злился, потому что терпеть не мог, когда его принуждают.

— Либо ты соблюдаешь мои рекомендации, и мы продолжаем лечение, либо ты действуешь на свой страх и риск, а я уезжаю, чтобы этого не видеть и не чувствовать себя ответственной за твоё здоровье. Выбирай, Ирвен.

Он сощурился, и по моей спине пробежал холодок. С этими чёртовыми глазами и бледной кожей он выглядел как настоящий демон, и хотя я знала, что он никогда не причинит мне вреда, всё равно было как-то… не по себе.

Пока он болел, мы больше не целовались и не говорили о браке. Понятно, что теперь, когда Ирвену не грозила неминуемая смерть от яда кантрада, речи о женитьбе и быть не могло. Наши отношения подвисли в неопределённости, и эта неопределённость саднящей занозой засела в мыслях. Грызло изнутри мерзкое чувство, что он нуждался во мне, только когда умирал, а стоило ему встать на ноги — и он даже словом не обмолвился о наших отношениях.

Это ранило гораздо сильнее, чем я готова была признать.

— Мы продлеваем договор, и я соблюдаю рекомендации, — наконец проговорил Ирвен угрожающе низким голосом. — Но я не потерплю, чтобы моя женщина командовала мною, Гвен.

От его слов к щекам прилила краска.

— Я не твоя женщина, — выдохнула я, сгорая от желания отступить на шаг.

— Да? — его брови взлетели вверх, а голос стал нарочито удивлённым. — А чья же?

— Ничья. Мне нельзя выходить замуж, потому что я проклята, Ирвен, — оторопело ответила я.

Он бросил меч на высокую луговую траву и шагнул ко мне. Я инстинктивно отступила, но бежать не подумала, скорее просто растерялась. Очевидно же, что проклятие не позволит нам быть вместе…

— Ты. Моя. Женщина.

От низкого, рокочущего голоса по телу побежали мурашки. Я обескураженно замерла, не понимая, к чему он клонит. Медленно, но неотвратимо, как ползущая по склону вулкана раскалённая лава, Ирвен приблизился ко мне вплотную, затем одной рукой притянул к себе, а второй поднял моё лицо вверх, коснувшись подбородка горячими пальцами.

— Неужели ты думала, что я тебя отпущу? После всего, что между нами было? Позволю тебе собрать вещи и уехать? Гвен, ты же здравомыслящая и умная девушка, ты же не можешь настолько сильно ошибаться?

Ирвен со странным любопытством изучал моё лицо, глядя на меня сверху вниз. Я снова столкнулась с этой гранью его характера — с необузданным упрямством и невыносимым своеволием. Иногда с ним просто невозможно было договориться: если он что-то задумал, то сдвинуть его с намеченного пути казалось нереальным.

Но он же не может всерьёз говорить о браке?

И вдруг до меня дошло. Да, жениться на мне он не мог, но он, кажется, вовсе не это имел в виду. Он же не сказал «невеста» или «жена». Он сказал — «женщина».

— К чему ты клонишь? Ты… ты намекаешь на добрачную связь? Ты хочешь сделать меня своей любовницей?..

Ирвен нахмурился. Брови сошлись у переносицы, и между ними пролегла недовольная морщинка.

— Я бы никогда не оскорбил тебя подобным предложением. Насколько я помню, ты — моя невеста. Ты согласилась на брак со мной. Ты — моя женщина, и больше говорить здесь не о чем. Несколько недель назад я сгорал от бессилия и ярости из-за того, что встретил тебя так поздно. А теперь у нас впереди вся жизнь, и я не собираюсь отступаться из-за какого-то проклятия. Ты — моя невеста, Гвен.

Меня бросило в жар.

— Ирвен, но это было до того, как ты начал выздоравливать! Ты с ума сошёл? Я проклята. Какая из меня невеста? Я освобождаю тебя от этого обязательства и разрываю помолвку, — упрямо заявила я.

— Почему? — нахмурился он ещё сильнее.

Я ошарашенно замерла, глядя в его залитые чернотой глаза.

— Что «почему»? Потому что я проклята! Я не могу выйти замуж! Мой первый муж погибнет в течение нескольких часов после заключения брака. Ты же сам прекрасно знаешь…

Но это была не единственная причина. Несмотря на чувства к Ирвену, я бы ни за что не согласилась стать его женой из-за Бреура. Тот не упустит возможности отомстить Блайнерам, а я лишь стану в его руках удобным и покорным орудием. Ирвен подобного не заслуживал.

Я собиралась солгать Бреуру, что Ирвен всё ещё при смерти, и уговорить продлить контракт. Дождаться, пока мой несносный пациент выздоровеет, провести этот дурацкий навязанный Болларом ритуал, а затем исчезнуть. Раствориться в ночи. Так будет лучше для всех. И хотя сердце разрывалось от одной только мысли о том, чтобы оставить Ирвена, я не могла подвергнуть его репутацию и жизнь опасности. Бреур имел надо мной абсолютную власть, невидимой ледяной рукой держал за горло, и больше всего на свете я хотела избавиться от этого ощущения.

Кроме того, я ни за что не позволила бы Ирвену жениться на мне до того, как он узнает правду о моём происхождении. Он считает меня одной из Болларов, тогда как я — чужемирянка, чей дух захватил тело Гвендолины. Но рассказать ни об этом, ни о ритуале Бреура я не могу, а значит, не вправе пользоваться доверием.

Был ещё один момент — я не хотела идти замуж за мужчину, чьим приказам меня обязывает подчиняться ритуал. Это сделало бы наши отношения слишком неравными, а его власть надо мной слишком большой и слишком всеобъемлющей.

И пусть даже от одной мысли о расставании становилось больно, умом я понимала, что со временем начну задыхаться в таком браке.

— Я много думал об этом и нашёл два возможных решения. Первое и самое простое — поговорить с тётей Моэрой. Мы не особо близки, но когда я объясню ей ситуацию, она может согласиться помочь. Божественное проклятие способен снять лишь тот, кто его наложил, поэтому она бессильна, но она может воззвать к Танате. Сказать, что виновного в измене уже нет в живых, а мстить детям — чересчур жестоко.

— Ты думаешь, что нобларина Моэра нам поможет?

— Если не согласится или Таната останется глуха к её воззванию, есть второй путь. Я знаю, как одновременно спровоцировать мою смерть и сделать так, чтобы мой дух с лёгкостью вернулся в тело. Я уже написал брату, он очень хорошо разбирается в ритуалах и поможет нам. Как только я оправлюсь от ранения, мы поженимся, Гвен, и проведём ритуал слияния. Когда я погибну, ты призовёшь мой дух обратно. На нас обоих будут печати, что упростит задачу и повысит шансы вернуть мой дух. Риск будет не такой уж огромный. У нас всё получится, — заверил он.

— Нет, Ирвен, — настал мой черёд хмуриться. — Категорическое нет. Ты не знаешь, как работает проклятие. Возможно, ты не доживёшь до начала ритуала. Или тот сработает как-то иначе… проклятие может изгнать твой дух навсегда… да и потом… тебе нужно ещё очень долго восстанавливаться. Ты едва выжил после ранения, затевать нечто подобное — слишком опасно.

— Тут я согласен, поэтому предлагаю подождать с женитьбой и ритуалом несколько месяцев, пока я не восстановлюсь окончательно. Если будет нужно, мы заключим ещё один контракт.

— Бреур никогда не согласится на это. Он разрешил мне быть здесь, потому что считал, что ты умираешь. Если он узнает, что я по-настоящему исцеляю тебя, он не позволит мне остаться в твоём имении ни одной лишней минуты. Как ты не понимаешь, он обязательно попытается навредить тебе через меня!

— Я способен защитить свою женщину, Гвен, — тихо, но безапелляционно заявил Ирвен. — Если проблема в Бреуре, я сделаю так, что он на расстояние видимости к тебе не подойдёт. Ты останешься у меня, я пришлю ему копию контракта и деньги. С юридической точки зрения ты уже совершеннолетняя, тебе двадцать пять. Ты уже достигла возраста женской независимости. Твой брат больше не имеет права решать за тебя.

Я во все глаза смотрела на Ирвена и не знала, как объяснить ему, почему наш брак — отвратительная идея. Мне мучительно не хотелось выходить за него замуж, потому что я чувствовала — ничем хорошим это не закончится.

— Он может мне приказать. А я ненавижу, когда мне приказывают… — проговорила я, отчаянно стараясь намекнуть Ирвену.

— Ты можешь ослушаться его приказа.

— Не могу… в том-то и дело, что не могу! — едва не вскричала я.

— Гвен, я не понимаю, в чём проблема. Я предлагаю тебе решение, которое позволило бы нам быть вместе. Законно. Если ты переживаешь о своей репутации — об этом я позаботился уже давно. Никто никогда не посмеет сказать о тебе плохое слово. Клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы в браке со мной ты была счастлива и защищена. Я не умею говорить все эти красивые слова, но обещаю, что постараюсь стать хорошим мужем.

Он прижал меня к себе ещё теснее и требовательно спросил:

— Или у тебя есть кто-то другой? Ты любишь кого-то ещё?

Я замешкалась с ответом. Сказать ему, что другой есть? Это причинит боль, зато… поможет оттолкнуть. Хотя такого упрямца может и раззадорить. Да и не могла я заставить себя солгать. Не хотела обманывать Ирвена. Даже во спасение. Слишком сильно его уважала.

В то же время и согласиться на этот брак никак не могла. И против ритуала слияния, о котором Гвендолина практически ничего не знала, у меня было ещё одно возражение: а что если вместо духа Ирвена в его тело вернётся другой?

Ведь я же очутилась в теле Гвендолины, значит, такую возможность исключать нельзя. Даже представлять на месте Ирвена чужака было страшно. Нет, лучше я проведу ритуал Бреура. Сниму проклятие, и тогда…

Либо сбегу, либо попробую довериться. Попрошу, чтобы Ирвен оградил меня от «брата» или даже увёз куда-нибудь подальше отсюда. Рассказать ничего не смогу, но вдруг он поймёт и без слов? Он уже догадывается, что я опасаюсь своих «родственников». А затем буду искать способ избавиться от подчинения Бреуру. Однако, чтобы открыться Ирвену, я должна быть абсолютно уверена, что он не использует мою уязвимость себе во благо.

Ведь будем честны, даже самые лучшие из мужчин мечтают о покорной жене. И если Ирвен убедится, что «брат» меня не достанет, то какой ему смысл избавляться от столь удобного побочного эффекта ритуала подчинения?

Всё время, пока я лихорадочно обдумывала своё положение, Ирвен прожигал меня взглядом.

— Если у тебя есть кто-то другой, но он до сих пор не женился на тебе, значит, он просто трус, который боится сложностей. Скажи, у тебя кто-то есть? — настойчиво спросил он.

— Никого у меня нет, — выдохнула я, повинуясь командным ноткам в его голосе. — Но я не могу выйти за тебя.

— Я тебе не нравлюсь? Вызываю отвращение? За время болезни ты перестала видеть во мне мужчину? — Ирвен был настолько напряжён и уязвим в этот момент, что даже если бы он оказался прав, я бы всё равно это отрицала.

Но он ошибался. За время болезни я узнала его достаточно хорошо, чтобы теперь кусать губы при мысли о возможном расставании.

— Ты мне безумно нравишься, и твоё поведение во время лечения вызывает глубочайшее уважение. Ты ни разу не сорвался, не вымещал злость на окружающих, не скатился в жалость к себе. И именно поэтому я не выйду за тебя, Ирвен. Ты слишком дорог мне, чтобы рисковать твоей жизнью.

— В таком случае я не принимаю твой отказ, — отрезал он. — Я сам буду оценивать риски и распоряжаться своей жизнью. И я решил, что мы поженимся.

— Нет! — выдохнула я. — Ты не можешь решать за меня.

— Могу.

— Нет!

— Не спорь, Гвен. Больше говорить тут не о чем.

Мне стало почти физически больно из-за того, что он не хотел меня слушать и понимать. И теперь ещё острее ощутила, что даже если у нас получится снять проклятие, я не буду счастлива в браке, в котором муж будет просто отмахиваться от моих возражений.

— Спорить не буду. Как и выходить за тебя, — твёрдо сказала я.

— Предпочтёшь стать нищей через пару лет? Дома вы скоро лишитесь, а заработок лекарки не покроет налог, который тебе нужно будет платить за себя. Я понимаю твои страхи и твоё нежелание рисковать. Понимаю. Именно поэтому я дам тебе время привыкнуть к тому, что мы поженимся.

Вот ведь несносный упрямец!

— Давай отложим этот разговор? Для меня сейчас важнее твоё выздоровление, — мягко проговорила я и погладила Ирвена по щеке, меняя тактику. — Нам ничего не нужно решать сегодня. Продлим договор, ты защитишь меня от Бреура, а потом мы вместе подумаем, что делать дальше. Хорошо?

Он наконец расслабился и поцеловал меня. Бережно и нежно, совершенно иначе, чем раньше. Без исступления, без горечи, без отчаяния. Медленно, плавно, дразняще.

Я прикрыла глаза и отдалась на откуп новым ощущениям. Изучала его так же, как он изучал меня. Таяла в этом поцелуе, хоть и знала, что не соглашусь на брак. По крайней мере — в ближайшие месяцы.

Ирвен не хочет этого признавать, но он живёт за счёт заёмных жизненных сил и чересчур слаб, чтоб так рисковать. А я слишком сильно забочусь о нём, чтобы выйти за него замуж, однако говорить ему об этом пока не стану.

Взошедшая луна укутала луг пелериной из голубого света, накинула на деревья невесомые искристые шали, сплетённые из звёздного сияния, и застыла десятками отражений в тёмных окнах имения.

— Тогда я отправлюсь к твоему брату, попрошу продлить наш договор и заодно сделаю кое-какие дела в городе.

— Ирвен, пожалуйста, не надо никуда уезжать сегодня. Ты пока слишком слаб.

— Нет, Гвен. Единственный способ перестать быть слабым — это подняться и начать действовать. Ни один мужчина ещё не становился сильнее от лежания в кровати. Я вернусь через несколько часов, а ты пока отдохни и наберись сил. Пусть Нони приготовит тебе что-нибудь особенное. Или вызови модистку из города, я оплачу все расходы. Побалуй себя чем-то приятным.

— Мне было бы приятно, если бы ты слушал меня… — вздохнула я, уткнувшись лицом ему в грудь. — Как твой целитель, я говорю: твоё тело с трудом борется с ядом, и нагрузки тебе противопоказаны.

— Я ощущаю себя гораздо лучше, — упрямо возразил он. — А разговор с твоим братом не терпит отлагательств.

— Хорошо, — снова сдалась я, понимая, что переспорить Ирвена невозможно, а это не та битва, в которой я использую последние стрелы, и не тот холм, на котором я готова умереть.

Подняла на него глаза и попросила:

— Только умоляю, будь осторожен. И не верь тому, что говорит Бреур.

Тридцатое эбреля. Глубокой ночью

Ирвен не возвращался так долго, что беспокойство нарастало с каждым часом, пока не встало в горле першащим, горьким комком. Бреуру я не доверяла ни на грош и боялась, что он сделает Блайнеру или мне какую-нибудь гадость просто потому, что может.

Ни сладостей, ни развлечений, ни тем более модисток мне не хотелось.

Чем глубже я мысленно погружалась в ситуацию, тем сильнее опасалась ритуала, который должна была провести уже через несколько часов. И посоветоваться было не с кем — рассказать я ничего не могла, а на оставленный на тумбочке листок со схемой Ирвен не обратил внимание ни вчера, ни сегодня. Просто взять и всучить ему листок не получалось — попробовала, но тело будто становилось чужим, как только я собиралась нарушить приказ Бреура.

Из найденной у Ирвена книги о ритуалах ничего относящегося к моему случаю выяснить не удалось. Да там даже отдалённо похожей схемы не было! Однако между тем, что рассказал Бреур, и тем, что писали в книге, была одна существенная нестыковка. Дети Гесты могли воззвать к Танате. Это подтверждала и история Моэры, и десятки других. Геста карала за «измену» только жрецов, но Гвендолина жрицей никогда не была и быть не могла — женщин не допускали до этой роли.

А значит, Бреур солгал мне. А если солгал в этом, то в чём ещё?

Из памяти Гвендолины ничего полезного выудить не удалось. Ритуалы никогда её не интересовали и вообще считались неженским делом. Можно подумать, чтобы рисовать круги и знаки мало было двух рук, и требовалось что-то дорисовывать причиндалами!

Хотя логику я понимала — магически одарённые женщины должны рожать детей для Империи, а не заниматься такой ерундистикой, как карьера или воплощение своих желаний. Феминизм в этом мире ещё не придумали, и власти справедливо опасались, что если дать женщинам выбор, то они перестанут выходить замуж по указке семьи и рожать по десять детей от нелюбимого мужа. И тогда настанет хаос, потому что вся текущая общественная система держалась на пресловутом «бабы новых нарожают», что для стороннего наблюдателя было очевидно.

Вот только проблемы этого мира меня сейчас волновали мало. Какое мне дело до политических и социальных столкновений между полуденниками и полуночниками или магами и запертыми в разломе драконами, если шансы дожить до следующего вечера становятся призрачнее с каждой минутой?

Схема ритуала отпечаталась у меня в мозгу и постепенно словно заслоняла собой всё остальное. Откуда-то из глубин сознания пришло воспоминание, что для проведения ритуала требуется специальная впитывающая лунный свет жидкость — мерку́ра. И её у меня нет. Как нет и кисточки, предназначенной для работы с ней. Трогать меркуру руками не стоит — при взаимодействии с магией она оставляет следы и ожоги, поэтому её наносят на кожу, лишь если планируют ритуалом навсегда запечатлеть на теле определённый узор.

В принципе, вместо меркуры можно использовать и собственную кровь. При контакте с лунным светом и магией эффект будет сравнимый. Я ещё раз взглянула на схему и решила, что крови понадобится слишком много. Нет, ослаблять себя точно нельзя.

Нашла Нони и попросила дать мне меркуру и специальную кисть для работы с ней.

Поколебавшись, она согласилась и принесла всё нужное в мои покои. Жидкость во флаконе переливалась и мерцала, словно текучий люминесцирующий металл.

А Ирвен всё не возвращался!

Наш с ним контракт закончится, когда с утренними сумерками начнётся новый день. Приказ ощущался всё явственнее, он довлел надо мной и гнал на крышу — готовиться к ритуалу. Я разделась и залезла в ванну, чтобы создать для себя лазейку и найти отговорку. Нельзя же идти на такой важный шаг немытой? Сначала нужно искупаться, красиво уложить волосы, выбрать лучшее платье…

Я пыталась отсрочить неизбежное, запутать саму себя, но у меня не получалось. Под кожу словно вонзились десятки горячих иголок, мысли начали путаться, а давление приказа и желание поскорее его выполнить всё нарастало.

Вылезла из ванной и вцепилась в косяк — ноги уже несли на выход из покоев. Всерьёз испугалась, что пойду обнажённой. Подцепила сорочку — руки уже не слушались, и мне едва удалось её надеть.

Пальцы сами сжались кольцами вокруг вытянутого флакончика с меркурой. Волосы распались по плечам, и я не успела их собрать. Как только в руках оказались кисточка и схема, остановить себя я уже не могла. Ноги сами понесли меня на крышу. Никто из слуг не заметил и не задержал меня. Я шла так медленно, как только могла, спотыкалась едва ли не о каждую ступеньку, но очередной шаг подводил меня всё ближе к цели.

Я молилась, чтобы чердачная дверь оказалась заперта, но мне не повезло. Она послушно распахнулась передо мной, выпустив наружу.

Обе луны стояли высоко. Таната словно сочилась раскалённой лавой и была практически полной. Голубые лучи Гесты неуверенно били из-за большого облака, словно она пыталась спрятаться от сестры.

Вечером луны находились на разных концах небосвода, а теперь сблизились, и мне показалось, что позже этой ночью их пути пересекутся, и рыжая богиня снова затмит голубую.

Бреур всё рассчитал. Именно поэтому мы заключили контракт на тридцать дней. Он наверняка знал, что сегодня ночью именно Таната будет царить на небосводе. Он умело спланировал и расставил ловушку, а я шла в неё, не в силах противиться его воле.