Томный поцелуй Бездны

Глава 10. Буддийские истины

Анна дала мне именно то, что я хотел услышать и ощутить, — что страдание можно преодолеть, если правильно понять его природу.

Странное дело — память. Некоторые моменты остаются в ней с фотографической четкостью, будто вчера случились. То августовское утро, которое почти стало сентябрьским, врезалось в память каждой деталью: как пыльные лучи солнца пробивались сквозь полузакрытые жалюзи, рисуя золотые параллелограммы на мятой простыне; как пахло ее постель — смесью дорогого парфюма, табака и чего-то еще, интимного и женского; как скрипела кровать, когда Анна потянулась за сигаретами.

Москва за окном уже просыпалась. Слышался далекий гул Садового кольца, птичий гомон в старых липах двора, лязг мусорных баков — городская симфония, которая стала саундтреком нашего романа.

Анна курила — привычка, которая казалась мне тогда особенно взрослой и притягательной. Ее пальцы, длинные и ухоженные, с идеальным маникюром цвета спелой вишни, изящно держали сигарету. Дым неспешно поднимался к высокому потолку, сквозь который просвечивала лепнина сталинских времен, и в этом ленивом танце дыма было что-то медитативное.

— Знаешь, Саша, — сказала она, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу на прикроватной тумбочке, — твоя боль от Вики — это классическая дукха.

— Что? — Я еще не до конца проснулся, и незнакомые слова плохо укладывались в сознании.

— Дукха. Первая Благородная Истина буддизма. — Она повернулась ко мне, и я увидел в ее карих глазах ту особую серьезность, которая появлялась, когда она переходила к философским темам. В такие моменты лицо Анны становилось почти строгим, словно она превращалась из любовницы в учительницу. — Будда открыл четыре истины о природе существования. Хочешь узнать?

Я кивнул, хотя часть меня сопротивлялась. После бурной ночи хотелось просто лежать рядом с ней, чувствовать тепло ее тела, не думать о высоких материях. Но мне нравилось, когда она учила меня — это делало наши отношения не просто физическими, но интеллектуальными. Духовными, как я тогда думал.

— Первая истина — дукха. Существование есть страдание. — Анна затянулась сигаретой, и дым окутал ее лицо легкой дымкой. — Не в том смысле, что жизнь только мучение. А в том, что неудовлетворенность — основа нашего бытия. Мы всегда чего-то хотим, к чему-то стремимся, что-то теряем.

За окном прокричал дворник что-то нецензурное сантехникам, и этот внезапный всплеск московской реальности странно контрастировал с буддийской мудростью. Но Анна не обратила внимания — она умела создавать вокруг себя особое пространство, изолированное от суеты внешнего мира.

— И что, все всегда несчастны? — спросил я, рассматривая игру света и тени на ее обнаженных плечах.

— Не несчастны, а... неполны. — Она улыбнулась той улыбкой, которая делала ее лицо почти девичьим, несмотря на тридцать лет. — Ты любил Вику?

— Да. — Простой ответ, но за ним стояли месяцы мучений.

— И что ты чувствовал, когда был с ней?

Я задумался. Странно, но рядом с Анной воспоминания о Вике теряли свою остроту, становились почти абстрактными:

— Счастье. Но и... тревогу. Боялся ее потерять.

— Вот видишь! — В голосе Анны прозвучала нотка торжества. — Даже в счастье была дукха — страх потери. А когда потерял, стало еще хуже. Классический пример.

Мне это объяснение показалось невероятно глубоким. Наконец-то кто-то смог объяснить ту смесь радости и тревоги, которую я испытывал в отношениях с Викой! Было что-то почти магическое в том, как Анна брала мои болезненные переживания и превращала их в философские концепции.

— А вторая истина?

— Танха. Жажда. — Анна потушила сигарету и прижалась ко мне ближе. Ее кожа была теплой и гладкой, пахла дорогим кремом с нотками жасмина. — Причина страдания — наше желание обладать, контролировать, быть постоянно счастливыми. Мы цепляемся за удовольствия, людей, идеи... А жизнь текуча. Все меняется.

В этот момент меня отвлек звук включающегося кондиционера. Август в Москве выдался жарким, и даже с утра в квартире становилось душно. Монотонное гудение создавало странный фон для философской беседы.

— Значит, надо ничего не хотеть? — В моем вопросе слышалась растерянность юноши, который только начинал познавать сложность взрослого мира.

— Не совсем. — Она поцеловала меня в плечо, и я почувствовал, как по телу разливается приятное тепло. — Третья истина — ниродха. Прекращение страдания возможно. Но не через подавление желаний, а через понимание их природы.

Я слушал, затаив дыхание. Мне казалось, что я приближаюсь к разгадке какой-то великой тайны. В словах Анны была та уверенность, которой так не хватало в моей жизни, полной сомнений и противоречий.

— А четвертая?

— Магга. Путь. Способ прекращения страдания. — Анна встала и подошла к окну. Ее силуэт в утреннем свете казался мне прекрасным и мудрым одновременно. Высокая, стройная, с длинными темными волосами, падающими на плечи, она выглядела как богиня из какой-то восточной легенды. — Благородный Восьмеричный Путь. Правильное понимание, правильная мысль, правильная речь...

За окном проехала машина с включенной музыкой — что-то попсовое и навязчивое. Контраст между этой городской какофонией и возвышенными истинами буддизма был почти комичным.

— Правильные с чьей точки зрения? — Во мне просыпался скептик, который позже станет моей защитой от многих иллюзий.

— С точки зрения освобождения от иллюзий. — Она обернулась, и солнечный свет осветил ее лицо, делая его почти неземным. — Видишь ли, Саша, мы страдаем не от самих событий, а от наших представлений о том, как должно быть.

Это поразило меня в самое сердце. Ведь именно так я и страдал из-за Вики — не столько от ее ухода, сколько от крушения моих представлений о том, какими должны быть наши отношения. Слова Анны точно попадали в цель, как будто она могла читать мои мысли.

— Ты имеешь в виду, что если бы я не ожидал от Вики верности, то и не страдал бы?

— Не только это. — Анна вернулась ко мне, села на кровать. Матрас слегка прогнулся под ее весом, и я почувствовал, как меняется температура простыни там, где она присела. — Если бы ты понимал, что привязанность временна по своей природе, что люди меняются, что ничто не принадлежит нам... Да, было бы грустно, но не разрушительно.

Мне захотелось возразить — мол, любовь требует верности, отношения должны быть постоянными. Но слова Анны звучали так логично, так... мудро. И главное — они объясняли мою боль, давали ей смысл. В молодости нет ничего важнее, чем найти объяснение своим страданиям.

— А как достичь такого понимания?

— Медитация. Осознанность. — Она взяла мою руку, и я почувствовал, как ее пальцы переплетаются с моими. — Наблюдение за собственным умом без попыток его изменить. Постепенно приходит понимание: мысли — не ты, эмоции — не ты. Ты — тот, кто наблюдает.

— А кто наблюдает наблюдающего? — Этот вопрос возник у меня спонтанно, и я сам удивился его глубине.

Анна засмеялась — звонко и искренне:

— Философ! Это вопрос из Адвайта-Веданты. Там говорят: есть только чистое сознание, а все остальное — майя, иллюзия.

— То есть и я иллюзия?

— И ты, и я, и твоя боль из-за Вики. — Она поцеловала меня, и на мгновение все философские рассуждения растворились в простом человеческом тепле. — Все игра сознания самого с собой.

Эти идеи кружили мне голову сильнее любого алкоголя. С одной стороны, они давали объяснение моим страданиям и намекали на возможность от них освободиться. С другой — что-то внутри протестовало против идеи о том, что мои чувства к Вике были просто иллюзией.

— Но если все иллюзия, то и то, что мы сейчас чувствуем друг к другу — тоже?

Анна помолчала, и в этой паузе я услышал тиканье старинных часов на комоде — единственный звук в вдруг наступившей тишине:

— Может быть. Но красивая иллюзия, не правда ли?

— Тогда зачем освобождаться от нее?

— Потому что иллюзии приносят страдание. А истина освобождает.

Мы встали и пошли завтракать. Анна варила кофе в медной турке — еще одна привычка, которая казалась мне изысканной и взрослой. В моей семье кофе варили в обычной кастрюле, а тут была целая церемония: особый помол, точные пропорции, медленное нагревание. Я смотрел, как она двигается по кухне — легко, грациозно, словно танцуя, — и думал о том, что она сказала.

Кухня в ее квартире была маленькой, но уютной. Старая мебель, видавшая виды, но добротная. На подоконнике стояли горшки с геранью — неожиданно домашняя деталь в квартире женщины, которая казалась мне воплощением городской изысканности. Запах цветов смешивался с ароматом кофе, создавая особую атмосферу утреннего покоя.

— Анна, а ты сама медитируешь? — спросил я, наблюдая, как она аккуратно разливает кофе по крошечным чашкам.

— Каждый день. — Она поставила передо мной чашку. Кофе был крепким, с легкой горчинкой, совсем не похожим на растворимый, который пили дома. — Уже десять лет.

— И помогает?

— Смотря что понимать под помощью. — Она села напротив, и утренний свет из окна осветил ее лицо, обнажая едва заметные морщинки у глаз. — Я стала спокойнее, меньше цепляюсь за вещи. Но и... холоднее, наверное.

— В каком смысле?

— Труднее по-настоящему к чему-то привязаться. — В ее голосе появилась нота, которую я раньше не слышал — что-то вроде сожаления. — Когда понимаешь иллюзорность привязанности, сложно полностью в нее погрузиться.

Я уловил в ее голосе нотку грусти и впервые подумал, что за всей этой восточной мудростью может скрываться простое человеческое одиночество:

— Это плохо?

— Не знаю. — Она пожала плечами, и этот жест показался мне трогательно беззащитным. — Меньше страданий, но и меньше радости. Такой обмен.

За окном началась обычная московская суматоха: хлопали подъездные двери, заводились машины, кто-то громко разговаривал по телефону. Жизнь входила в свои права, разрушая утреннюю интимность нашего разговора.

— А что насчет нас? Ты к нам тоже относишься как к иллюзии?

Анна долго смотрела в свою чашку, словно искала там ответ:

— Стараюсь. Но не всегда получается.

В тот момент я почувствовал странную смесь торжества и тревоги. Торжества — потому что значил для нее больше, чем просто красивая иллюзия. Тревоги — потому что она пыталась от этого освободиться. Было что-то болезненное в осознании того, что женщина, которая стала для меня воплощением мудрости и страсти, изо всех сил старается не привязываться ко мне.

— А может, не надо от всего освобождаться? — спросил я, и в моем голосе прозвучала почти детская обида. — Может, какие-то привязанности стоит сохранить?

— Будда говорил, что привязанность — корень страдания.

— А если я готов страдать ради любви?

Анна улыбнулась, и в этой улыбке была смесь нежности и снисходительности:

— В этом возрасте все готовы страдать ради любви.

Ее слова кольнули меня больно. Она снова напомнила о разнице в возрасте, о том, что я для нее еще ребенок. В эти моменты наши отношения переставали казаться равными — она становилась взрослой, мудрой наставницей, а я — наивным учеником. Но я попытался это проигнорировать, хотя обида засела где-то внутри занозой.

— Дело не в возрасте. Дело в том,что некоторые вещи важнее покоя.

— Например?

— Истина. Красота. Любовь.

— Это всё концепции ума, Саша. — В ее голосе появилась учительская интонация. — Красивые концепции, но все же...

— А что тогда реально?

— Пустота. — Ответ прозвучал спокойно, но от него по спине пробежал холодок. — Шуньята. Отсутствие собственной природы у всех явлений.

Слово "пустота" повисло в воздухе, словно погребальный колокол. За окном жизнь продолжала свой привычный ход — ехали машины, шли люди, лаяли собаки. Но здесь, в маленькой кухне, пропитанной запахом кофе и герани, время словно остановилось.

— Даже у Бога?

— А что такое Бог?

Я растерялся. В семье мы не были религиозными, но само слово "Бог" всегда означало для меня что-то абсолютное, неизменное, то, на что можно опереться в моменты сомнений.

— Ну... Творец. Абсолют.

— Это тоже концепция. — Анна встала, начала убирать чашки. Ее движения были четкими, почти механическими. — В буддизме нет бога-творца. Есть только взаимозависимое происхождение всех явлений.

— То есть Бога нет?

— Бог есть то, что ты думаешь о Боге. — Она обернулась ко мне, и в ее глазах я увидел странную смесь участия и безразличия. — Как и все остальное.

Эти слова поразили меня своей радикальностью. Получается, даже Бог — продукт ума? Тогда что вообще реально? Воздух в кухне стал казаться разреженным, словно я поднялся на большую высоту.

— Анна, а если все — иллюзия, то кто ее создает?

— Никто. Она создает сама себя. — Анна подошла ко мне, обняла, и я почувствовал знакомое тепло ее тела. — Перестань так напрягаться, философ мой. Это же только концепции. Важно не то, что ты думаешь о реальности, а то, как живешь.

— А как надо жить?

— Осознанно. В настоящем моменте. Без лишних ожиданий и сожалений.

Она поцеловала меня, и на время все вопросы исчезли. Есть что-то магическое в поцелуе — он способен остановить любые философские размышления, свести весь мир к двум губам, двум языкам, двум телам. Но когда мы снова легли в постель, я не мог избавиться от странного ощущения.

Восточная мудрость была красивой и логичной. Она объясняла мои страдания и обещала от них избавление. Но что-то внутри сопротивлялось. Может быть, дело было в том, что эта философия обесценивала именно то, что я считал самым важным — любовь, стремление к истине, саму боль взросления. Называя все это иллюзией, она делала бессмысленным мой поиск, мои переживания, мою жизнь.

— Анна, — сказал я, когда мы лежали, прижавшись друг к другу, слушая, как за окном постепенно нарастает городской шум, — а что если страдание — не враг, а учитель?

— В каком смысле?

— Ну, если бы Вика меня не бросила, я бы не встретил тебя. Не узнал бы о буддизме. Не стал бы думать о природе любви.

— Возможно. — В ее голосе послышалась осторожность, словно она почувствовала подвох.

— Тогда получается, что страдание может быть полезным?

— Будда тоже так считал. Поэтому и сформулировал Четыре Истины. — Она погладила мои волосы, и это прикосновение было удивительно материнским. — Но цель — не в том, чтобы страдать, а в том, чтобы понять и преодолеть.

— А что если преодоление — это не исчезновение боли, а принятие ее?

Анна повернулась ко мне, и я увидел в ее глазах удивление:

— Это уже ближе к христианству, чем к буддизму.

— А в чем разница?

— Христиане придают страданию смысл. Буддисты считают его бессмысленным. — Она погладила мои волосы еще раз, словно пытаясь успокоить взъерошенные мысли. — Что тебе ближе?

Я задумался. Честно говоря, я не знал. Идея о том, что моя боль из-за Вики была просто результатом неправильного мышления, казалась одновременно утешительной и унизительной. С одной стороны, можно было от нее избавиться. С другой — она оказывалась бессмысленной, а значит, и вся моя любовь к Вике тоже.

— Пока не знаю, — признался я.

— И правильно. — Анна поцеловала меня в лоб, и этот поцелуй был похож на благословение. — Не торопись с выводами. Просто наблюдай за своим умом. Смотри, как рождаются мысли, как они меняются, как исчезают.

— А ты меня научишь медитировать? Не как в первый раз , а по настоящему.

— Конечно.

Мы встали, и Анна еще раз, спокойно и с расстановкой, показала мне простую технику концентрации на дыхании. В спальне стояла особая атмосфера — полумрак, пропитанный запахами ночи, утренний свет, проникающий сквозь жалюзи, тишина, нарушаемая только отдаленным городским гулом.

— Сидеть прямо, — говорила Анна, усаживаясь в позу лотоса с удивительной легкостью. — Позвоночник как струна. Закрой глаза, просто наблюдай за тем, как воздух входит и выходит из легких. Не думать, не анализировать — просто быть.

Я попытался повторить ее позу, но мои ноги не хотели складываться так изящно. Пришлось сесть просто по-турецки. Закрыл глаза и постарался сосредоточиться на дыхании.

Первые несколько минут в голове крутились мысли о Вике, об Анне, о буддийских истинах. Потом постепенно ум начал успокаиваться. Возникло странное ощущение покоя, которого я не испытывал уже много недель. Мир словно замер, свелся к простому движению воздуха в легких, к стуку сердца, к едва уловимым звукам большого города за окном.

— Как ощущения? — спросила Анна, когда я открыл глаза.

— Хорошо.

— Это и есть медитация. Не борьба с мыслями, а просто отдых от них.

Я кивнул, хотя не был уверен, что понял до конца. Мне хотелось спросить: а если в этом покое я потеряю что-то важное? Свою способность страстно любить, глубоко думать, остро чувствовать? Но спрашивать не стал. Анна и так дала мне много новых идей, которые нужно было переварить.

Когда я собирался уходить, она обняла меня на пороге:

— Увидимся завтра?

— Конечно.

— Принеси что-нибудь почитать о буддизме. Есть хорошие книги...

Когда я шел домой по жаркой московской улице, в голове крутились буддийские термины: дукха, танха, ниродха, магга. Четыре истины казались логичными и привлекательными. Но что-то внутри по-прежнему сопротивлялось.

Москва встретила меня своими привычными запахами: выхлопные газы, пыль, запах из пекарни, аромат липовых деревьев. На Тверской было людно — офисные работники спешили на работу, туристы фотографировались у памятников, уличные музыканты настраивали инструменты. Обычная жизнь, полная страстей, желаний, привязанностей — всего того, что буддизм считал источником страданий.

Может быть, потому что я все еще любил Вику, несмотря на предательство. И не хотел считать эту любовь иллюзией, от которой нужно избавиться. Даже если она приносила боль.

А может быть, потому, что восточная мудрость, при всей своей красоте, казалась мне слишком холодной. Слишком отстраненной от той бурлящей, противоречивой, болезненной и прекрасной жизни, которую я только начинал познавать.

Остановившись у метро, я посмотрел на поток людей, каждый из которых нес в себе свои желания, страхи, надежды. Неужели все это — просто игра сознания? Неужели их радости и печали — просто иллюзии, от которых нужно избавиться?

Но эти сомнения я пока держал при себе. Анна была взрослой женщиной, которая отнеслась к моим исканиям серьезно. И я не хотел разочаровывать ее скептицизмом.

Не понимая еще, что именно этот скептицизм мог бы спасти меня от того, что произошло потом.

Глава 11. Индуистские откровения

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: Анна вела меня по заранее намеченному маршруту. Каждая книга, каждая идея появлялись в нужный момент, когда мой разум был готов их принять

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.