Синий Звон

«Гляди-ка, — удивился ротмистр, взяв одну из них, — сколько тут романов на французском, издания чуть ли не начала прошлого века»

Антон Владимирович махнул рукой и пошёл дальше, вернув находку в стопку. Пройдя ещё несколько помещеньиц, заставленных подобным не нужным хламом, и не увидев никаких следов чего-то необычного, кудесник отметил, что домовикам удалось вольготно устроиться среди этих упорядоченных завалов.

Наконец повернув за угол, ротмистр внезапно почувствовал струящийся по полу сквозняк. До того немного спёртый тёплый подвальный воздух обрёл свежесть, а ухо уловило доносящийся откуда-то мерный перестук капель дождя. Рыжков быстро зашагал вперёд, уже не отвлекаясь на содержимое клетушек, и, пройдя пару дюжин шагов, остановился у приоткрытой створки, из-за которой виднелась лестница, ведущая к откинутому наружному люку. За то время, пока на улице бушевала стихия, через этот лаз успела натечь дождевая вода. Она струилась неровным ручейком по каменным ступеням и уже успела нанести в подвал грязи и мелкого мусора.

Антон Владимирович, подчинившись шестому чувству, аккуратно пнул носком сапога нечто лежавшее в самом углу, полускрытое под мокрым, принесённым сверху тополиным листом. Наклонившись и жестом призвав чародейскую искру опуститься поближе к находке, кудесник уже без удивления обнаружил брусок использованного стелламинового шлака той же формы, того же размера, как и тот, который намедни нашёл он в зале ожидания. Рыжков вдруг понял, что уже некоторое время ощущает разлитую в воздухе лёгкую нотку знакомого аромата прелой травы, затерявшуюся среди проникшего в подвал запаха дождя, грозы и мокрой земли.

— Всё-таки колдун? — выдохнул неожиданно подошедший с другой стороны Егоров. Видимо он уже успел обойти подвал по кругу и теперь вслед за начальником склонился над находкой. — Получается, что домовикам не показалось? — Адъютант выпрямился и в растерянности провёл ладонью по подбородку, словно проверяя, хорошо ли он выбрит.

— Увы, но он самый, — подтвердил командир третьего отделения. — Заметь, что брусок занесён грязью сверху и по бокам. Под ним чисто.

— Значит, свои способности он применил до дождя? — понял поручик и продолжил: — Наш некромант вызвал нежить, та вспугнула мелкую нечисть, и…

— Совершенно верно, — прервал затараторившего адъютанта Рыжков и продолжил рассуждать: — По всей видимости, лютеранин воспользовался энергией, заключённой в стелламине задолго до того, как на землю упали первые капли дождя. Скорее всего, ранним утром. — Тут кудесник задумался. — Я почему-то уверен, что нежить он привёл с собой, а не вызвал тут... иначе что-то не сходится.

Задумавшись, Антон Владимирович поднял выгоревший пористый брусочек, предварительно накрыв его сразу же промокшим платком, закрутил находку в мокрую ткань и, немного подождав, пока грязная вода стечёт, сунул улику в карман.

— Нашему некроманту было что-то нужно в этом подвале. Но вот что? — продолжил вслух рассуждать ротмистр. — Вероятнее всего это именно он иссушил Мельничиху. — Тут Рыжков выставил руку и загнул мизинец. — Потом превратил машиниста экспресса в размазанный по всей паровозной будке студень. — Начальник третьего отделения загнул безымянный палец и, взявшись за средний, продолжил: — Вот он тут, в подвале больницы. Являет перед домовиками созданную им нежить, которую те боятся до такой степени, что сбегают от неё аж на второй этаж, не боясь показаться людям.

— Может быть, колдун не знал, что они расплодились здесь в таком количестве? — предположил Егоров.

— Считаешь, так совпало, что он спустился в подвал, применил стелламин для инициации своего колдовства, после чего неожиданно спугнул нечисть? Допустим. — И ротмистр опять задумался.

— Но это никак не объясняет, что именно некроманту нужно было в подвале, — подхватил рассуждения Егоров.

— Вполне вероятно, что он посчитал это самым незаметным местом в лечебнице, — ответил ему Рыжков и сразу же выдал следующее предположение: — Знаешь, мне кажется, он выполняет какой-то сложный ритуал с жертвоприношениями.

— И в качестве жертв ему нужны одарённые? — подхватил мысль поручик.

— А ведь в предыдущих случаях колдун принёс в жертву довольно сильных одарённых: Старуху Мельничиху, ведьмовскую наставницу; машиниста экспресса, а на пассажирских линиях работают только очень опытные кудесники… — Тут глаза ротмистра начали расширяться от догадки.

— Нина! — воскликнул Антон Владимирович и сломя голову бросился обратно через весь подвал.

В несколько прыжков ротмистр достиг поворота, спотыкаясь и поскальзываясь, рванул к лестнице, даже не слыша, что вслед за ним несётся Егоров. Взбежал по ступеням и чуть не снёс ведущую в холл дверку. Пнул попавшийся ему под ноги пустующий вахтёрский табурет, да так, что ни в чём не повинная мебель с сухим треском раскололась, ударившись о стену, и бросился снова вверх, на второй этаж, перепрыгивая через четыре ступени и что есть силы громыхая коваными сапогами.

На звук начали распахиваться двери, из-за которых высовывались врачи, медсестры и пациенты.

Но не добежав до кабинета жены, Рыжков резко остановился. Опершись на колени, он тяжко перевел дыхание, не отрывая глаз от Нины, узнав её в одной из выскочивших медичек.

— Что произошло? — с тревогой воскликнула целительница, переводя взгляд с мужа на Егорова, догнавшего своего начальника и принявшего точно такую же позу в попытке отдышаться.

Ротмистр только и успел открыть рот, чтобы ответить ей, как вдруг снизу раздался быстрый топот.

— Нина Вячеславовна! Нина Вячеславовна! — звал снизу женский голос, в котором слышались визгливые истеричные нотки.

Вскоре на лестнице показалась бледная и запыхавшаяся старшая медсестра — одетая в бесформенный белый халат полная женщина неопределимого возраста, с выбившимися из-под косынки прядями прихотливой причёски. Она облегченно выдохнула, увидев Нину и жандармов, всплеснула руками и воскликнула:

— Как хорошо, что Ваш муж здесь! Скорее пройдёмте за мной!

— Что произошло, Анфиса Тихоновна? — мягко спросила Нина.

— Давайте на месте всё расскажу и покажу, — ответила мгновенно успокоившаяся старшая, увидев своих подчинённых, казалось бы превратившихся в уши от любопытства. — А у вас, девушки, как я вижу, кончились все дела? — строго и очень чопорно вопросила она, повернувшись к юным медсестричкам, которых сразу же как ветром сдуло.

Нина Вячеславовна и Антон Владимирович, с чуть отставшим от них адъютантом, спустились вслед за молча шествующей Анфисой Тихоновной. Пройдя по широкому коридору второго этажа и свернув в длинную остеклённую галерею, четверка покинула главное здание лечебницы.

— Мы идём к моргу, — негромко прокомментировала целительница.

— Любопытно, — обернулся ротмистр к Егорову и по выражению его лица понял, что тот услышал и, что самое главное, тоже сопоставил.

— Скажи, дорогая, а в морг, случайно, никак нельзя попасть из подвала, в котором мы только что побывали? — нейтральным тоном осведомился Рыжков.

— Конечно, можно, — не задумываясь ответила Нина, — все подвалы больничного подворья сообщаются ходами. По ним санитарки таскают бельё, развозят еду. Медсёстры получают лекарства. Представь, что бы мы делали зимой, если бы пришлось каждый раз одеваться для того, чтобы попасть из одного корпуса в другой?

Жандармы вновь понимающе переглянулись.

Наконец старшая медсестра открыла тяжёлую, утеплённую с обеих сторон скрипучую дверь и, подождав, пока гости зайдут, плотно её притворила. В небольшом полутёмном холле покойницкой царствовал холод, гулкая траурная пустота и характерная смесь запахов: формалина, карболки, затхлой сырости и едва уловимая, но при этом отчего-то доминирующая нотка разложения.

Нина Вячеславовна смилостивилась над непроизвольно задержавшими дыхание жандармами, непривычными к ароматам скорбного преддверия царства Танатоса. Целительница закрыла глаза и, сложив ладони в жесте мольбы, шепнула какое-то короткое слово, отчего пришёл в движение как будто бы загустевший воздух, тут и там начали сами по себе вспыхивать крошечные изумрудные искорки, впрочем быстро прогоревшие, но при этом напрочь выжегшие все запахи.

— Спасибо! — с явным облегчением шепнул Рыжков жене, а старавшийся всё это время не дышать Егоров с наслаждением наполнил лёгкие не пахнувшим ничем воздухом.

— Виктор Михайлович! — позвала кого-то Анфиса Тихоновна. — Мы пришли! С жандармами!

— Да иду я, иду! — Откуда-то снизу послышался надтреснутый голос, и вскоре появился его обладатель. Старик прозектор, худой, с всклокоченной серой шевелюрой, неаккуратно побритый дней пять назад шаркал по незаметной винтовой лестнице, спрятанной в углу холла. Он был облачён в клеёнчатый фартук и такие же нарукавники. А в его тощей, чуть дрожащей руке позвякивал невынутой ложкой наполовину пустой стакан в подстаканнике.

— Ниночка, — улыбнулся прозектор, и стало заметно, что во рту у него не хватает большинства зубов. — Я что тебя звал-то… Вот какая тут незадача приключилась… — начал он, но, переведя взгляд на жандармов, сбился с мысли: — Это, что ли, твой супруг? Больно молод. — Старик указал на Егорова узловатым пальцем, заканчивающимся жёлтым от постоянного контакта с формалином ногтем.

— Ну что вы, Виктор Михайлович, мой вон тот, — засмеялась Нина, а адъютант аж подавился.

— А-а-а, простите старика, Ваше Благородие, — повернулся к Рыжкову прозектор, — в полутьме да сослепу поди разбери, кто есть кто.

Ротмистр кивнул старику, как бы извиняя того.

— Так о чём я? — Виктор Михайлович с шумом хлебнул остывающего чаю и, собравшись с мыслями, предложил: — Пойдёмте уж сразу на ледник.

Не дожидаясь реакции гостей, прозектор пошаркал в сторону небольшого возвышения у противоположной от двери стены, и все последовали за ним. Когда они оказались на возвышении, старый анатом сухо щёлкнул пальцами обеих рук, и ротмистр вдруг почувствовал, что платформа, оказавшаяся чародейским лифтом, доставлявшим каталки с телами в подвал, начала плавно и беззвучно опускаться.

— А он кудесник? — шёпотом спросил жену Рыжков.

— Да. И ещё какой! — ответила целительница. — Ты посмотри, ему давно уж за сотню перевалило. А как держится. Во всяком случае, сколько себя тут помню, а он ни капли не изменился.

— Даже не знаю, завидовать ли ему? — недоумённо шепнул в ответ ротмистр, явно имея в виду довольно плачевное состояние старика.

— Почему бы и не позавидовать, молодой человек, — не оборачиваясь, хмыкнул старый анатом, — хотя бы вот неплохому слуху.

Нина сделала большие глаза и кивнула в сторону Виктора Михайловича, как бы предлагая мужу извиниться за небольшую бестактность, однако ротмистр скривил губы, в свою очередь, показав, что он не пропустил «ошибку» старика, и пикировка вполне вероятно ещё продолжится.

Наконец платформа с тихим стуком опустилась на ледяные плиты подвала покойницкой.

Виктор Михайлович привычно щёлкнул пальцами, и у высокого неоштукатуренного краснокирпичного свода засияла чародейская искра такой яркости, что невозможно было разобрать её оттенка: кудесническая зелень пылала практически белым. Яркий свет залил просторное помещение, стены которого оказались сложенными из массивных ледяных блоков, а начищенные до блеска мраморные плиты пола были так мастерски притёрты друг к другу, что стыки между ними казались не толще волоса.

Прозектор подошёл к одной из трёх стоящих у стены каталок, крякнув нагнулся и поставил на пол опустевший, уже покрытый слоем инея стакан в подстаканнике. Затем жестом фокусника сдёрнул белую простынь, обнажив белый скелет, скалящийся в потолок отпавшей челюстью в которой тускло сияли золотые коронки.

Ротмистру показалось, что в и без того морозном помещении покойницкой стало ещё холоднее.

— Как это понимать, Виктор Михайлович? — удивлённая Нина не могла отвести взгляда от содержимого каталки.

— А вот как хотите, так и понимайте! — ворчливым тоном сказал старик. — Это, видимо, усопшая вчера купчиха Рямкозеева, — немного неуверенно продолжил он и взял картонный ярлычок, валявшийся у ноги скелета,до того, видимо, привязанный скрученным в жгутик бинтом к большому пальцу покойной. Старик подслеповато разобрал мелкие буквы имени: — Да, совершенно верно. Тамара Рямкозеева, одна тысяча восемьсот сорок шестого года. — Если что, остальные двое ваших… кхм… бывших пациентов, — тут прозектор с укоризной посмотрел на целительницу и старшую сестру, — представляют из себя столь же жалкое зрелище.

Старик прошаркал сперва к ещё одному скорбному ложу и освободил его от покрова. Потом повторил то же самое с третьим.

— Погодите… получается, это не Вы изъяли плоть покойников? — наконец догадалась Нина Вячеславовна. — О! Простите меня, дорогой Виктор Михайлович! Я, грешным делом, сперва подумала, что Вы опять взялись за какие-то свои эксперименты, как в тот раз, когда у Вас получилось вернуть жизнь покойнику… — Тут Нина вдруг поняла, что сболтнула лишнего и бросила взгляд на мужа, который в свою очередь сделал вид, что не услышал этой прелюбопытнейшей для третьего отделения истории, однако запомнил эту оговорку и со значением посмотрел на вздохнувшего и закатившего глаза прозектора.

— Можно? — спросил начальник третьего отделения и, подойдя к ближайшей каталке, склонился над скелетом.

— Считаете, это я лишил кости положенной плоти? — чуть обиженно протянул прозектор. — А я, между прочим, целитель, а не какой-нибудь, прости Господи, колдун. Понимаете Вы это? — На сгорбившегося старика стало жалко смотреть.

— Отнюдь. Не считаю, — бросил в ответ ротмистр, не отрывая взгляда от костей. — Однако… — тут он резко повернулся к прозектору, — за опыты по оживлению покойников вечная каторга полагается! — сверкнул глазами жандарм. — Без учёта заслуг и званий!

— Антон, погоди! — взмолилась Нина Вячеславовна, чувствуя безмерную вину за не вовремя развязавшийся язык.

— Не опыты это были, — чуть слышно произнёс прозектор. — Жену его пожалел. Буквально с семерыми по лавкам оставалась, — совсем уж тихо прошептал старый кудесник.

Антон Владимирович медленно выдохнул, несколько секунд помолчал, как бы изучая потупившегося анатома, и наконец произнёс:

— Хорошо. Отделаемся предупреждением. — И вновь склонился над каталкой, то ли продолжив внимательно искать хоть какую-то зацепку, то ли просто пытаясь умерить вспышку неуместных эмоций.

— Скажите, а куда ведёт вон та дверь? — прервал неловкую паузу Егоров.

— За ней ход в подвалы остальных зданий больничного подворья, — ответила ему Анфиса Тихоновна.

— А она заперта?

— Вряд ли, — пожала плечами старшая сестра милосердия. — Если запереть все подвальные ходы, персоналу пришлось бы таскать с собой огромную связку ключей.

Поручик подошёл к двери и с силой толкнул её. Со скрипом поддавшаяся утеплённая створка приоткрылась, и Егоров, увидев что-то в глубине сумрачного коридора, ринулся скорее осмотреть находку.

— Да уж! — произнёс догнавший его ротмистр.

Адъютант склонился над трупом пожилого толстяка, лежащего лицом вниз на чистом полу подземного коридора. Аккуратно перевернув покойника, жандармы увидели лицо, искажённое гримасой ужаса.

— Боже! Это же Василий Кузьмич, наш вахтёр! — Подоспевшая Нина Вячеславовна склонилась над трупом и провела над его головой сияющей чарами ладонью. — Преставился не меньше четырёх часов назад, — чуть дрогнувшим голосом доложила она.

— Ах! Что с ним приключилось? — всплеснула руками догнавшая их Анфиса Тихоновна.

— Сердечный приступ, — уверенно поставила диагноз целительница.

— Так вот почему никого не было в холле за стойкой, — догадался Егоров.

Ротмистр задумался, минуту постоял что-то подсчитывая. Потом развернулся в сторону ледника и увлёк за собой жену. Поручик и старшая медсестра последовали за ними.

— Что там? — с тревогой воскликнул прозектор, лишь только Рыжков появился из тёмного коридора.

— Покойник, — бросил ротмистр.

— Кузьмич от ужаса Богу душу отдал, — продолжила Нина Вячеславовна. — Сердце не выдержало.

— Давно?

— Часа четыре уже.

— Поздно. Уже никак не расспросить… — старик осёкся и стушевался под вновь вспыхнувшим взглядом жандарма.

— Мы здесь закончили, — холодно сказал Рыжков и развернулся в сторону платформы лифта. — Санитары перенесут покойного сюда?

— Конечно, конечно, Ваше Благородие, — залебезил старик, поняв, что оговорка в очередной раз сошла ему с рук. — Тут и переносить недалече. Справятся.

Поднявшись наверх, жандармы попросили выпустить их наружу сразу из дверей покойницкой, а Нина Вячеславовна вместе со старшей сестрой поспешили разыскать кого-то, кто сможет занести мертвеца на ледник.

Выйдя на улицу, Рыжков, поёжился, как бы прогоняя стылость, забравшуюся под сукно мундира, и подставил лицо яркому солнцу, сиявшему с совершенно чистого неба. О прошедшем ливне, умывшем всё вокруг, напоминала мокрая, одуряюще пахнущая бабьим летом трава, валяющиеся тут и там сбитые ветки да уже начавшие подсыхать лужи.

Пока начальник наслаждался теплом, пытаясь отделаться от запахов карболки и формалина, которые, как казалось, будут преследовать его ещё очень и очень долго, Егоров подогнал сияющую, хорошенько вымытую ливнем пролётку. Запряжённая лошадь с укоризной косилась на людей, оставивших её одну под дождём, но, глубоко вздохнув, обречённо повезла коляску, лишь только адъютант хлопнул вожжами ей по бокам.

Ротмистр ехал молча, глубоко погрузившись в раздумья, и уже на широкой улице Н-ска, когда до управления осталось не больше десяти минут, его отвлёк Егоров:

— Я вот что не пойму, Ваше Благородие, — начал рассуждать поручик. — Допустим, наш колдун пробрался в подвал, дошёл до морга, там на леднике выпустил нежить, которая зачем-то сожрала мертвецов…

— Не «зачем-то», — прервал Егорова ротмистр, — а с вполне определённой целью. Надо посидеть в закрытой части библиотеки и постараться найти, на что похож ритуал, который проводит лютеранин, — сказал Рыжков и вновь погрузился в мысли.

— Так вот, — продолжил молодой чародей, — я не пойму одного: почему Кузьмич помер? От вида колдуна?

— Думаю, что самого колдуна он и не встретил, — оторвавшись от раздумий, предположил Рыжков. — Скорее всего, тот не отходил от лестницы, ведущей наружу, где мы нашли стелламиновый шлак. Именно там он выпустил нежить, которая пошла искать вход на ледник и вспугнула домовиков.

— А! — озарилось пониманием лицо Егорова. — Получается, что вахтёр услышал, что в подвале паникуют домовики, спустился вниз, прошёл до ледника, разминулся с колдуном, и…

— Встретил нежить, уже вышедшую из покойницкой, — продолжил за адъютанта Антон Владимирович.

— Боже! Какое нелепое невезение… — пробормотал поручик.

ПЕРЕПОЛОХ В ТОРГОВЫХ РЯДАХ

* * *

В дверь тихонько постучали.

— Открыто! — гаркнул очнувшийся от воспоминаний Рыжков.

— Добрый день, Антон Владимирович! — осторожно заглянул в дверь Понизов.

— Вроде бы утро ещё, господин подполковник?

— Как есть полдень.

— Так я ещё не отобедавши: получается, что утро. — Ротмистр указал коллеге на стоящий у противоположной стены диван, а сам поднялся из-за рабочего стола, поставил поближе стул и устроился напротив присевшего контрразведчика.

Глеб Романович, удобно устроившись на диване, смотрел в глаза Рыжкову, явно не собираясь начинать разговора, за которым пришёл. Антон Владимирович, скрестивший руки на груди, отвечал ему тем же. В конце концов начальник второго отделения откашлялся, тем самым прервав затянувшуюся игру в гляделки.

— А я ведь к вам, господин ротмистр, вот по какому вопросу, — задумчиво начал Понизов. — Как видите, наше управление жужжит растревоженным осиным гнездом. Уже до чего дошло: ежедневных докладов наверх требуют. Пришлось поднять карточки фигурантов за десятилетие. Всех, кого я, согласно протоколу, проверял по своим каналам на взаимодействие с чужеземцами, — буквально на всех надо составить характеристику и отдать наверх. На каждого иностранца, которого занесло в наши края, пришлось отписывать хоть пару строк, благо, что таковых и было-то мизерное количество. — Тут подполковник вновь замолчал, демонстративно остановив взгляд на стопке дел, и продолжил: — И я гляжу, у вас ситуация не менее напряжённая.

— Увы, но я бы сказал, что по моей части всё ещё сложнее, — выдохнул ротмистр. — И как на грех, случилась куча происшествий потустороннего характера, вроде бы и не связанных напрямую ни с «Паяччо», ни с нашими фигурантами, но когда всё так… — Рыжков покрутил пальцем в воздухе, — совпало по времени с их появлением в Н-ске, всё это навевает… определённые мысли. Если честно, я даже не знаю, с какого конца за это и взяться.

— Да-с! Ситуация более чем напряжённая, — пригладил бороду Понизов. — Быть может, поделитесь чем-то?

— Почему бы и нет? — Рыжков встал, подошёл к столу и выудил одну из папок с заголовком «Переполох в торговых рядах». — Вот, как раз даже отчасти по вашему отделению могло бы пройти, да и наши общие фигуранты в нём не последнее участие приняли.

Понизов раскрыл скоросшиватель и начал читать:

«Сентября 7-го числа сего 1901 года в четыре часа пополудни поступила жалоба одного из мещан о происходящих на Н-ском городском рынке массовых потусторонних явлениях…»

* * *

В самом сердце Н-ска, в стародавние времена отстроенного на высоком откосе у перекрёстка двух больших трактов, стояли приземистые здания классических торговых рядов, близнецами которых может похвастаться любой серьёзный купеческий город центра Империи. Длинная крытая арочная галерея, внутри которой виднелись наглухо запертые тяжёлыми створками склады и амбары, опоясывала огромный внутренний двор, весь уставленный плотными рядами торговых лавок, лавчонок, палаток и ларьков. А посреди этой вотчины хитроумного Гермеса высилась пузатая громада белокаменного златокупольного собора, будто бы насмехающаяся над ним своими праздничными перезвонами, отпевающая его эхом звучного многоголосья и грозящая устремлёнными в небо сияющими крестами давно повергнутому языческому покровителю торговли, воровства и обмана. И величавые стены храма были, в свою очередь, вплотную облеплены лавчонками, словно легкокрылый плут всё ещё надеялся когда-то отыграться, обещая своим верным последователям, торговавшим под освящёнными стенами, что проведёт их в рай известными только ему простыми путями, минуя обещанную богатеям участь верблюда, протискивающегося через игольное ушко.

Далеко за́полдень, когда отступившая духота бабьего лета уже не навевает на торговок полусонную вялость, а покупателей, несмотря на разгар буднего дня, становится всё больше, вдоль зеленны́х рядов медленно прогуливался низенький восточный гость, облачённый в цветастый халат. Каждый интересующийся городскими событиями обыватель с лёгкостью узнал бы в этом госте шамана Фанг Хэ, демонстрировавшего великолепные иллюзии в ежевечерней программе театра «Паяччо». Придирчиво осматривающий прилавки фокусник то и дело выуживал из лотков понравившуюся ему снедь. Попробовав её, он либо смешно кривил своё личико, сразу начинавшее соревноваться в морщинистости с черносливом, либо с равнодушным видом интересовался, сколько стоит товар, и тут же начинал отчаянно торговаться за каждую полушку. Продавцы, будь то опытная торговка или пройдошистый торговец, терялись от азартного напора иностранного покупателя и после того, как тот шёл дальше, с неудовольствием пересчитывали полученные звонкие монеты, которых всегда оказывалось намного меньше, чем они изначально хотели.

Почтительно семенящая за своим учителем Сиу Лин, стройная девичья фигурка которой очень контрастировала с фигурой коротконогого пузатенького шамана, несла объёмные сумки, в которые и отправлялись многочисленные покупки. С каждым новым приобретением, добавляющим всё больше и больше разнообразия в будущий ужин, лицо шамана всё больше лучилось довольством и благодушием. Девушка же всё сильней пригибалась под тяжестью содержимого сумок.

Сиу Лин

— Как считаешь, дитя, — задумчиво спросил Фанг Хэ, даже не глядя на помощницу, — стоит ли по жаре соваться в рыбные ряды?

— Не уверена, хозяин, — ответила совсем запыхавшаяся девушка, останавливаясь и незаметно опуская свой груз на землю. — Судя по рыбному запаху, различимому даже отсюда, местные улова на льду не держат.

— Действительно, — согласился несколько секунд принюхивавшийся шаман. — Молодец, девочка! Рыба тут и правда с душком. Раз так, то пойдём-ка лучше присмотрим ткани для твоего нового костюма, — сказал и заковылял на своих кривых ножках в сторону полотняных рядов, порой отдавливая ступни особо непонравившимся ему встречным, при этом каждый раз вежливо извиняясь.