Синий Звон

Чуть отдохнувшая за время мимолётного разговора ассистентка с лёгким хэканьем вновь подняла свою ношу и, ни словом, ни жестом не выказав ни малейшего неудовольствия, вновь засеменила за наставником.

Остановившись на небольшом перекрёстке, Фанг Хэ сориентировался и направился к развалам с полотнами и мягкой рухлядью, примостившимся как можно дальше от рядов со снедью. Выдохшаяся Сиу Лин всё больше отставала от учителя, не считавшего себя обязанным следить за подопечной и не удосужившегося даже обернуться.

Наконец шаман оказался у крайней лавки, торгующей сукном. Разноцветные рулоны тонких шерстяных тканей полностью скрывали под собой дощатый прилавок, а торговец, казалось, спрятался за пахнущим пылью и нафталином товаром, с интересом наблюдая за возможным покупателем.

— Все ткани исключительно Румянцевской суконной фабрики, уважаемый, — начал нахваливать свой товар суконщик, определив в заезжем шамане платёжеспособного покупателя. — Только что из самого Симбирска! Оцените фактуру-с!

Иллюзионист хмыкнул, затем пощупал край одного рулона. Скривился. Схватился короткими толстенькими пальчиками за другой, затем за следующий, пока в конце концов не обнаружил более или менее, как ему показалось, подходящий на ощупь экземпляр.

— Как считаешь, девочка, эта ткань подойдёт для твоего костюма летящей звезды? — всё ещё выискивая взглядом подходящие расцветки, спросил фокусник и, не получив ответа, повторил: — Девочка?

Фанг Хэ наконец соизволил обернуться и поднял в недоумении бровь, обнаружив, что позади негодавно уже нет ни ассистентки, ни сумок с провизией, которые она волокла. Немного подождав, будто бы надеясь, что замешкавшаяся ученица вот-вот покажется из-за поворота, восточный гость отпустил кончик понравившегося ему полотна и со вздохом отправился в обратный путь.

Шаман шустро доковылял до овощных лавок, по дороге активно вертя головой в надежде обнаружить пропажу среди одного из рядов. Потерпев неудачу в поисках, он повернул обратно, решивши, что молодая девушка засмотрелась на милое женскому сердцу тряпьё и неосознанно прошла дальше, вглубь платяного ряда, затерявшись где-то там впереди.

Однако и тут его ждало разочарование.

Всё ещё беспокоясь, скорей за провизию, которую, как он считал, разиня могла оставить, на что-то заглядевшись, чем за саму юную ассистентку, фокусник прошёл по рядам, сворачивая на случайных перекрёстках в ту или иную сторону, рассчитывая, что так можно случайно наткнуться на нерадивую ученицу.

Очень долго блуждал Фанг Хэ среди людей, лавок с прилавками, то с одной, то с другой стороны выходя к галерее складов, опоясывавших ряды, но так и не увидел даже следа пропавшей подопечной. Наконец, после длительных поисков, он понял, что бродит кругами и, возможно, проковылял вдоль и поперек, да не по одному разу, весь внушительный рынок; иллюзионист немного подумал, огляделся и, определив направление на высокую колокольню собора, видную из любой точки торговых рядов, решительно зашагал в ту сторону.

Выйдя на небольшой пятачок перед самым входом в храм, Фанг Хэ уважительно улыбнулся чуждому для него лику святого, скорбно взиравшему с иконы над высокими, украшенными коваными крестами вратами, устроился на небольшой приступочке, достал свою потёртую шаманскую флейту и, закрыв глаза, начал тихо наигрывать незатейливый переливчатый мотивчик, погрузивший его в невидимый более никому мир духов.

Фанг Хэ

Сначала ничего не происходило. Тихая мелодия флейты повторяла и повторяла одну и ту же тему, раз от раза чуть меняя простенький музыкальный рисунок, пока вдруг постороннему слушателю не стало казаться, что вслед за флейтой песенку начал повторять глубокий бас древних камней собора, баритон арочных стен торговых рядов, тенорки лавок и даже сопрано деревянной мостовой стало будто бы тоненько поскрипывать вслед внезапно превратившейся если не в гениальную, то уж точно очень близкую к тому музыке. Казалось, что лик святого, сперва как бы с лёгкой укоризной глядевший на потревожившего его покой музыканта, всё больше и больше приобретал какое-то иное, благостное и умиротворённое выражение, а его нимб сиял всё сильнее и ярче.

И вот, когда заворожённые слушатели, даже не понимающие, откуда льётся прекрасная мелодия, начали неосознанно пританцовывать в такт игре шамана, откуда-то издалека вдруг послышались тихие слова песни, выводимые кристальным, звонким голосом, в котором Фанг Хэ уловил тембр пропавшей ученицы.

Иллюзионист заметил направление, откуда доносился голос Сиу Лин, опасаясь, что песенка прервётся, лишь только он закончит играть. Шаман встал, убрал свою флейту обратно в чехол, висевший за спиной, и поспешил в сторону, откуда, вопреки его прежнему беспокойству, всё продолжал доноситься голос ученицы. В поначалу слабенькой, сонной, с обилием жалующихся интонаций песенке всё сильнее прорезались нотки возмущения с оттенком гнева и даже ярости. Фанг Хэ, спешивший на звук, был вынужден петлять в лабиринтах лавок, порой сталкиваясь с рыночными зеваками, будто специально стоящими у него на пути и разглядывающими ненужные им товары. Каждый раз на очередном повороте или перекрёстке он внимательно вслушивался в песенку, чтобы не потерять направление, пока, наконец, не упёрся в стену внешнего здания торговых рядов, опоясывающего рынок. В череде однообразных ворот, за которыми купцы держали свой товар, шаман нашёл те, выкрашенные облупившейся зелёной краской, из-за которых раздавалась песня его подопечной, теперь уже заигравшая успокаивающими нотками.

Фокусник подошёл к узенькой дверце, прорезанной в больших воротах, взялся за железную без изысков ручку и потянул её на себя. Дверца, явно закрытая изнутри, не поддалась. Фанг Хэ ещё раз с силой потряс скобу, будто бы надеясь, что засов, запиравший калитку, держится на честном слове, но купцы, владеющие этим лабазом, серьёзно относились к безопасности своего товара, а потому его чаяния не оправдались.

Тогда шаман вновь расчехлил громоздкую флейту. Приложил её к губам. Напрягся. И, зажмурив глаза, резко, что есть силы, выдохнул. Разукрашенный инструмент выдал серию ужасающе диссонирующих друг с другом нот, от которых вдруг мелко задрожали тяжёлые ворота склада, а внутри послышался стук упавшего на пол массивного засова. Фанг Хэ не стал возиться с калиткой и сразу же дёрнул створку ворот, которая легко приоткрылась на хорошо смазанных петлях.

Внутри полутёмного лабаза, освещаемого косыми лучами солнца, пробивающимися из узеньких продухов над воротами, у подножья горы, состоявшей из, казалось, не менее сотни свёрнутых рулонами туркестанских ковров, к потёртому, но ещё крепкому стулу была примотана пеньковой верёвкой Сиу Лин, тихо мурлыкавшая под нос колыбельную. На полу перед девушкой в пахнущей шерстью пыли лежали два отчаянно храпевших тела, а она сосредоточенно переводила взгляд с одного на другого, словно боясь хоть на миг упустить их из виду, а глаза её буквально искрились гневом.

Шаман прикрыл створку, подошёл к ученице и, не без труда справившись с тугим узлом, освободил ей руки. Переставшая выводить мелодию девушка уже сама начала сбрасывать с себя путы, притягивавшие её ноги к стулу, а Фанг Хэ, в свою очередь, подошёл к одному из мирно сопящих тел и присел рядом, пытаясь в полутьме разглядеть лицо лежащего. На холодном каменном полу развалился довольно молодой чумазый человек, завёрнутый в засаленный полосатый халат, с чёрной тюбетейкой на бритой голове. Второй засоня мало чем отличался от первого, и, может быть, только по более тонким чертам лица возможно было отличить одного похитителя от другого. Внешность обоих явно выдавала в них гостей из не так давно перешедшего под руку Империи центра Туркестана: может, из Самарканда, возможно, из Бухары. Дед нынешнего императора практически без боя взял те никому ненужные земли на захиревшем Великом Шёлковом Пути, давно проигравшем в конкурентной борьбе морской торговле. И бог весть, зачем царю понадобились те скудные пустынные земли с обнищавшим редким населением, влачащим довольно жалкое существование среди былых полузанесённых песками городов и редких оазисов. Злые языки утверждают, исключительно затем, чтобы форпост в самой середине Азии не достался пронырливым, лезущим во все щели подданным королевы Виктории Английской.

Наконец распутавшаяся Сиу Лин встала и, чуть подволакивая ватные от застоя крови ноги, подошла к ближайшему из всё ещё мирно спящих пленителей, сильно сжимая маленькие изящные кулачки.

— Вонючий караванщик! — яростно прошипела дрожащими губами уязвлённая девушка и изо всех сил двинула ему по рёбрам мыском изящной туфельки. — Да чтоб все ваши драгоценные ковры побила моль!

— Ты слишком взволнована, девочка, — проговорил шаман мягким, успокаивающим голосом. — Месть должна быть холодной. Не сто́ит отыгрываться на бесчувственных телах.

— Этот… угрожал мне такими вещами! — выдохнула Сиу Лин, непроизвольно прикасаясь к оставшимся на запястье красным следам от впившейся в кожу верёвки и брезгливо морщась. — Какая противоестественная мерзость!

— И всё же я приказываю тебе: успокойся! — В голосе учителя мимолётно дрогнула легчайшая тень стальных ноток.

Помощница, уже было замахнувшаяся для следующего удара, отстранилась, глубоко вздохнула, взяла себя в руки, с явным трудом отринув ярость, и застыла в позе покорности.

— Расскажи мне по порядку, дитя, что же произошло? — тем же тихим тоном произнёс Фанг Хэ, и ученица начала свой рассказ.

Окончательно выбившаяся из сил Сиу Лин с отчаянием смотрела в спину всё удалявшегося от неё шамана, быстро и целеустремлённо перекатывавшегося в сторону тряпичных рядов. Девушке казалось, что её ноша тяжелеет с каждым шагом, словно кто-то невидимый продолжал незаметно добавлять провизию к и так уже слегка излишним покупкам её наставника, имевшего лёгкую склонность к чревоугодию, что было хорошо заметно по его фигуре. Наконец Фанг Хэ остановился у лавки с рулонами ткани, и его подопечная, отставшая по меньшей мере на двадцать шагов, остановилась, с видимым облегчением опустила сумки на землю и дрожащей от перенапряжения рукой смахнула со лба постыдные, как ей казалось, бисеринки пота.

Переведя дух, ученица шамана вновь собралась взвалить на себя неподъёмную ношу. Сиу Лин всегда боялась даже про себя сетовать на бездушность наставника, который с самого её малолетства, не обращая внимания ни на хрупкость фигуры, ни на физические возможности, всегда взваливал на неё всё, что требовалось нести, сам же не испытывал ни малейшего дискомфорта от того, что шагает налегке, ведя за собой нагруженного всяким скарбом ребёнка. Но в этот раз к девушке ни с того ни с сего вдруг пришло озарение, и она звонко хлопнула себя ладонью по лбу.

— Я же шаман! Ду́хи! — воскликнула она, заливаясь краской от осознания собственной глупости, и тут же начала тоненько, практически про себя напевать сочиняемую прямо на ходу песенку, касаясь краем сознания мира духов. От звучания лёгкой мелодии сумки со снедью хоть и не стали невесомы, но оказались ей вполне по силам, когда она попробовала приподнять их.

Ей стало очень досадно, ведь не поняла она, что это тоже был «урок»: зная своего наставника ровно столько, сколько помнила себя, Сиу Лин никогда не слышала от него ни заумных лекций, раскладывающих по полочкам перед мысленным взором ученицы сухую и скучную теорию, ни нудных, учащих жизни нотаций. Фанг Хэ, несмотря на то, что все, кто с ним сталкивался, считали его жизнелюбивым, общительным бонвиваном, на деле был довольно молчалив, замкнут, с видимым неудовольствием выныривал из своего внутреннего мира, при этом тщательно и умело скрывая своё пренебрежение миром внешним. В качестве наставника он полагал, что лучшая манера обучения — личный пример. А хорошо отпечатается в уме ученицы лишь то, до чего она сама додумается, зачастую ориентируясь лишь на лёгкие намёки и ненавязчивое подталкивание там, где подопечная может свернуть не туда в самостоятельном познании потустороннего. Порой он, конечно же, излагал какие-то мудрые мысли, но поданы они всегда были таким образом, чтобы ученица сама должна была трактовать сказанное и делать собственные выводы.

И вот, зная о такой манере учителя, за столько лет невозможно было не понять, что ежедневная переноска тяжестей — всего лишь простенькая невысказанная шаманская задачка, а не тренировка выносливости. Девушка ещё сильнее покраснела, представив, как же потешался в мыслях Фанг Хэ, видя малышку, год за годом пыхтящую под наваленным на неё грузом, но даже не пытавшуюся приложить хоть каплю фантазии и додуматься до такого простого решения этой, как оказалось, простейшей проблемы.

Наконец, когда нетерпение похвалиться перед наставником найденным решением пересилило стыд за свою многолетнюю глупость, Сиу Лин, продолжая напевать, схватила сумки с припасами да приготовилась уже бежать к шаману, чтобы похвастать выполненной задачей и получить в награду простой кивок. Однако, не успев сделать и шагу, она увидела приближавшегося к ней колоритного купца, одетого в полосатый стёганый халат, чёрную тюбетейку с затейливым белым узором, обутого в расшитые тонкой нитью востроносые тапки без задников и подобострастно семенившего по деревянной рыночной мостовой.

— Постой, юная красавица! — Казалось, что медовая улыбка туркестанского купца буквально изливалась потоками сладости. — Я вижу, как тяжела твоя ноша! Позволь, свет очей моих, я помогу тебе?

— Спасибо, добрый человек, но мне совсем не тяжело, — засмеялась девушка, которую тронули цветастые комплименты.

— И всё же, — продолжил настаивать торговец, принимая ношу из рук ассистентки шамана. — Какое же жёсткое сердце позволило так надрываться непосильным грузом столь прекрасному, изящному цветку?

— Вон мой учитель. — Чуть зардевшаяся Сиу Лин указала на фокусника, склонившегося над прилавком и придирчиво щупавшего ткани.

— Такая молодая, такая очаровательная девушка, нежная красота которой затмевает солнце, — продолжал лить патоку купчик. — И как же получилось, что в такой чудесной головке сосредоточено столько мудрости, чтобы найти себе такого знающего Учителя, и как же твоё сердечко вмещает столько доброты, чтобы во всём помогать старому Наставнику?!

— Ну что Вы, я самая обычная! — Щёки девушки уже просто пылали.

— Как же ты смогла своими неповторимыми качествами, о чудеснейшая, растопить моё чёрствое сердце! — Казалось, что похвальбы изливаются из торговца сплошным потоком. — Знаешь, о грациознейшая, мне пришла одна дельная мысль! Давай я, недостойнейший, помогу тебе выбрать подарок для твоего Учителя! Пойдём! Тут недалеко мой склад, в котором я держу товар: великолепные ковры, один из которых ты сможешь вручить своему мудрейшему Наставнику, которым я так восхищаюсь, ведь именно он смог огранить такой сверкающий бриллиант, как ты, о отрада моих очей! И там же, о ярчайшая звезда моего сердца, идущая по пути познания науки и жизни, у меня в каморке стоит целый мешок, из которого я тебе наисладчайших засахаренных ягодок барбарыса отсыплю!

Купец засеменил вглубь рынка, постоянно оглядываясь и удерживая на лице улыбку, сладостью соперничающую с пахлавой, а ученица шамана покорно шла за ним. Глаза девушки сверкали торжествующим восторгом, щёки алели невыразимым смущением, а голова была до такой степени переполнена многословной медовой трескотнёй, что в ней помещалась лишь одна, приправленная лёгкой горечью мысль: «Наука-то — есть, а вот жизни никакой и нету». Она ничего не замечала вокруг и могла лишь безропотно следовать за велеречивым проводником да подспудно искать на губах привкус несуществующей сладости.

Так и шли они по запутанному лабиринту лавок тряпичного ряда, пока наконец не добрели до высокой, чуть облезшей стены с однообразными арочными проёмами, перекрытыми массивными складскими воротами. В каких-то воротах были выпилены небольшие калитки. Некоторые были глухими. А иные могли похвастаться малюсенькими окошками, сделанными с таким расчётом, что и ребёнок не смог бы просунуть туда головы.

Остановившись у узкой дверцы не выделяющегося среди прочих склада, торговец оглянулся, примечая, нет ли кого вокруг, побарабанил по толстым доскам условным стуком и, когда через пару мгновений внутри лязгнул отодвинутый засов, отворил потихоньку калитку, пропустив в тишину склада всё так же находящуюся в каком-то мечтательном состоянии гостью, а потом вновь огляделся и зашёл вслед за нею как тень.

Глазам Сиу Лин понадобилось несколько мгновений для того, чтобы привыкнуть к переходу с яркой солнечной улицы в пыльную полутьму лабаза. Она успела лишь мельком увидеть гору свёрнутых в рулон ковров, как вдруг услышала стук засова на двери, которая отрезала её от внешнего мира. Девушка, вдруг как будто очнувшись от морока, попыталась защититься шаманской песней. Однако мгновенно пересохшее горло смогло выдать лишь тусклый сип, не впечатливший духов, а потому никак не повлиявший на окружающий мир. Секундой позже она ощутила, что её держат крепкие руки, а глубоко в рот запихивают какую-то мерзко пахнущую затхлостью дерюгу. Ученица шамана попыталась вывернуться из стального захвата, но хрупкое телосложение не впечатлило похитителя.

— Не дёргайся, детка! — сказал держащий её сзади торговец коврами, из каркающего голоса которого полностью испарились все слащавые нотки. — Иначе я не просто передам тебя заказчику, а оттащу в каморку и… — Тут туркестанец склонился прямо к её уху и зашипел слова, от которых в застывших глазах Сиу Лин сперва отразилось непонимание, потом страх, а затем брезгливое неприятие. — …И главное, что после этого твоя ценность для гарема ни капли не упадёт! — закончил свои угрозы купец. На секунду задумался и, глумливо осклабившись, добавил: — Хотя… Быть может, ты нужна моему нанимателю совсем не для утех, мало ли что придёт в голову этому европейцу. Тайму́р, — сказал куда-то в сторону похититель, — разыщи потемнее накидку, чтоб её нашей красотке на головку надеть, а то ведь она может слишком много увидеть.

— А сто́ит ли, Сахи́р? — ответил незнакомый голос с тем же акцентом, что и у торговца. — Думаю, наша пташка уже не выпорхнет из клетки, которую приготовил для неё наш рыбоокий заказчик.

Сиу Лин почувствовала неприятный тычок в спину и непроизвольно сделала полшажка вперёд. Между ней и мерзким похитителем неожиданно возник стул, на который ей пришлось опуститься, потому что те же сильные руки начали давить ей на плечи.

Торговец коврами скупыми, явно привычными ему движениями связал пленницу, примотал её ступни к ножкам, а руки захлестнул за спиной хитрым давящим узлом, от которого у девушки мгновенно онемели кисти.

— Сахир, — обратился к товарищу второй похититель. — Я думаю, что нужно вытащить кляп из её рта. Возможно, будущий хозяин захочет поговорить с ней. Кстати, сходи за ним, передай, что товар на месте.

— Ты помнишь мои слова, птичка? — вкрадчивым полушёпотом сказал Сахир, склонившись к её уху. — Без фокусов мне тут! Ни звука!

Пленница явственно почувствовала исходящие от купца запахи: кисловатый винный перегар, застарелый пот преющего под стёганым халатом тела и лёгкую, но неприятную вонь нездоровых зубов. Помолчав буквально миг, сглатывая вязкую слюну и стараясь унять тошноту, она нехотя кивнула, втайне надеясь применить свой дар, о котором работорговцы явно и не подозревали.

— Не буду, — прохрипела Сиу Лин, лишь только вонючая тряпка покинула её рот. — Да и что толку надрываться в закрытом глухом лабазе, когда вокруг, скорее всего, никого, — с едва заметной ноткой презрения прошептала она.

Наконец вышедший из-за спины связанной девушки Сахир протопал к противоположной стене. В ней были обустроены такие же ворота, как и те, через которые они зашли со стороны рынка, но ведущие наружу, на широкий проезжий бульвар, вдоль которого издревле селились богатые купцы, а праздные мещане любили совершать променад, встречая знакомых и делясь с ними досужими сплетнями. Сбросив засов и приоткрыв отчаянно заскрипевшие створки, торговец протиснулся между ними и быстро захлопнул от греха подальше тяжёлые ворота.

Установилась напряжённая тишина. На сумрачном складе вообще ничего не происходило. Минута проходила за минутой, пока наконец пленница неожиданно не поймала себя на мысли, что отчего-то ждёт возвращения своего пленителя.

— Где же твой товарищ? — бросила девушка, пытаясь скрыть небольшую дрожь за насмешливыми нотками.

— Лучше не связывайся с ним, Сахир — плохой человек и пьяница, — задумчиво изрёк Таймур, внешне выгодно отличавшийся от своего подельника подчёркнутой чистоплотностью и более тонкими, чем-то даже красивыми чертами лица. — Если бы не обстоятельства, — продолжил он, — я, возможно, не стал бы отдавать тебя покупателю. — Торговец оторвался от глаз Сиу Лин и внимательно, как-то липко скользнул взглядом по стройной фигурке, выгодно очерченной связывающими её путами.

— И что же это за обстоятельства? — с подчёркнутым безразличием осведомилась пленница.

— Твой покупатель — страшный человек.

— Тоже мне, наследники Чингисхана, — презрительно бросила ученица шамана и отвернулась. — Заказчика испугались.

Таймур вздохнул. Вновь установилась тишина.

— У тебя есть деньги? — равнодушным тоном осведомился туркестанец после недолгого молчания.

— Хочешь продать мне свободу?

— Может, и так.

— В кошельке на поясе, — с вызовом сказала Сиу Лин, указав подбородком, где тот находится.

Работорговец протянул руку и сорвал с девушки незаметный плотный мешочек, высыпал крупные кругляшки с квадратным отверстием посередине, попробовал одну из монет на зуб и, удовлетворённо хмыкнув, ссыпал добычу к себе в карман.

— И-и-и? — удивлённо протянула Сиу Лин.

Таймур молча отвернулся.

— Пф! — фыркнула пленница и тоже отвернулась.

В лабазе вновь повисла тишина.

Наконец заскрипела на этот раз намного шире распахнувшаяся створка, и внутрь, низко кланяясь, вперёд задом вошёл Сахир.

— А вот и обещанный товар, взгляните, господин! — Знакомый мёд опять лился из уст работорговца.

В проёме показалась статная фигура. Сиу Лин никак не могла разглядеть лица незнакомца, так как для её глаз, привыкших к полутьме лабаза он казался лишь тенью, стоящей на фоне врывающихся снаружи ярких лучей солнца, в которых медленно оседала поднятая сквозняком мелкая шерстяная пыль.

— Проходите, молодой господин! — подобострастно и чуть подрагивающе мурлыкал купец, явно опасавшийся заказчика.

Наконец вошедший шагнул из снопа света в складскую тень, и девушка увидела точёное лицо до такой степени красивого какой-то потусторонней красотой белокожего молодого человека, что заготовленные резкие слова испарились из её головы. Юноша, открыто улыбавшийся не только губами, но даже глазами, да и вообще всем лицом, только приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, как вдруг снаружи послышался чей-то резкий возглас:

— Да вы с ума сошли? Это же шаман! — раздражение так и слышалось в старчески глухом, имевшем неуловимо лёгкий акцент голосе человека, скрывавшегося за приоткрытой воро́тиной. — Быстро закройте ей рот!

Сахир, как оказалось, стелил свои поклоны не для вошедшего молодого красавца, до передвижений которого ему и дела не было. Работорговец прислуживался перед неизвестным стариком, ни лица, ни фигуры которого девушка так и не увидала.

И вот Сиу Лин, приготовившаяся было уже зубами вцепиться в руку первому, кто снова захочет запихнуть в неё прежнюю тухлую тряпку, вдруг услышала нарастающую мелодию шаманской флейты, текущую со стороны рынка.

— Уходим! — раздалось из-за приоткрытых ворот, и метнувшаяся рука безо всякого почтения ухватила красавчика за рукав, словно куклу, вытянув его наружу.

Устремившегося было следом за нанимателем Сахира остановил резкий окрик неудавшегося покупателя:

— Куда! Приберитесь здесь, недоумки!

Торговец, спав с лица, с трудом захлопнул ворота, наложил на них тяжёлый засов и обернулся к ученице шамана с очень недоброй улыбкой на лице.

— Я тебя предупреждал, дрянь! — зашипел он. — Слышала? Заказчику ты больше не нужна! — И продолжил своим медовым, вкрадчивым полушёпотом: — Теперь мы немного поиграем.

Простенькая шаманская мелодия уже буквально громыхала, придавая ученице всё больше и больше сил.

Таймур, до того сидевший без движения, резко встал, и упавший луч света, пробивающийся из небольшого продуха, осветил его лицо, искажённое предвкушающей ухмылкой.

Но работорговцы не успели сделать и шага в сторону пленницы, как вдруг девушка запела звонким и одновременно мощным голосом, повторяя за флейтой незатейливый переливчатый мотивчик. В глазах похитителей что-то мелькнуло, будто их тронутые тленом души мгновенно покинули свои пристанища, и они кулями рухнули на пол.

Даже когда флейта Фанг Хэ умолкла, Сиу Лин не прекращала петь, всё сильнее и сильнее закручивая свои переливы.