Господство тьмы. Искупление. Книга третья

Шепард по инерции пробегает немного вперёд, сплёвывает, вытирает лицо руками, затем разворачивается и смотрит на Ливия уже не таким убийственным взглядом. На кроватях замечает Лиама и Джексона: первый сидит, скрестив руки под грудью, а второй застыл на локтях с кривой ухмылкой на губах.

– Опять дебоширишь? – интересуется Джек, получая от Шепарда вытянутую руку и красноречивый жест, показывающий, куда ему стоит пойти.

– Уже успокоился, – комментирует вместо Коула Ливий. – И, надеюсь, сегодня не станет нарываться!

– Да пошли вы! – Коул отходит от Ливия и, проходя мимо верёвки, на которой висят вещи, резко сдёргивает сухую футболку, снимает мокрую и швыряет в сторону.

– Да ты охренел?! Это моя футболка! – кричит ему Лиам.

– Я знаю! – отвечает Коул и выходит из камеры под строгим взглядом охраны, которая уже поднимает всех бойцов, чтобы отправить их в душ, а потом на завтрак.

Длинная вереница бойцов тянется по каменным коридорам. Среди них не слышно ни единого звука – только шаркающие шаги и сонные стоны, пока охрана под строгим контролем гонит всех дальше и дальше. Коул не спеша движется в ногу со всеми остальными, и ему не нужно оборачиваться, чтобы понять, что его сокамерники догнали его и идут рядом.

Свет, исходящий от факелов, развешанных вдоль каменных стен, подрагивает, когда он проходит мимо. Впереди маячат мужчины, которых по десять человек отправляют в комнату с душем. Хотелось бы, конечно, чтобы там была горячая вода и хоть какой-нибудь обмылок, чтобы смыть с себя пыль и грязь вчерашних работ. Но это слишком дорогая роскошь. А для бойцов арены – и вовсе ненужная вещь.

Коул и его сокамерники заходят в комнату в порядке очереди и, не сговариваясь, встают под самодельный душ, откуда идёт исключительно холодная вода. Никто из четвёрки не обращает внимания на то, что кто-то из подростков поймал самого слабого бойца – чудом уцелевшего на арене, но медленно умирающего среди себе подобных. Двое самых рослых парней трахают бедолагу в углу, а тот не издаёт ни звука, понимая, что если закричит, ему сделают только больнее. Даже охрана никак не комментирует происходящее, ведь тут всем наплевать друг на друга, даже если кто-то кого-то убьёт.

Минуты, выделенные на мытьё, подходят к концу, и все, кто стоял под душем, практически синхронно отходят от него. Надевая свои вещи, они встают в ряд перед ожидающим их охранником. Их ведут дальше, пока не выводят в место, где всех кормят. И то – назвать это едой язык не поворачивается, но если не есть, тело ослабеет, и выжить на арене будет проблематично. Поэтому, приближаясь к стеллажу, Коул, даже не смотря на то, что ему ставят на его поднос, двигается дальше и, в самом конце, уходит в сторону, прямо к столам. Вокруг по-прежнему стоит тишина, нарушаемая только звуками чавканья и недовольными репликами самых бойких.

Лиам садится за стол, следом – Коул и Джексон. Самым последним появляется Ливий. Все, как один, кривятся от запаха варева, напоминающего, ей-богу, рвотину, и набираются сил, чтобы это съесть.

– Да это невозможно есть, – кривится Ливий и отодвигает от себя поднос.

– Да неужели? – с ехидством бросает Джексон, но не перестаёт жевать на вид не слишком эстетичную, но при этом абсолютно безвкусную еду.

– Ешь, а то всю ночь буду слышать, как твой желудок жрёт сам себя, – хмуро говорит Лиам и бросает взгляд на Шепарда, который почти всё уже съел, неотрывно глядя в одну точку на столе.

Если бы Лиаму ещё тогда, три года назад, сказали, что всё будет так, как сейчас, он бы не поверил, покрутил пальцем у виска и сказал, что все сошли с ума. Но, увы, теперь он так не скажет. Жизнь за эти годы слишком изменилась, как и, в принципе, вся Бездна. Тот первый бой, когда Кристофер их остановил, стал началом конца. Это не было жизнью – лишь простым существованием. Рэй ещё год издевался над всеми рабами, включая его и Шепарда, но каждый раз их четвёрке удавалось выжить, научившись играть по правилам лидера города. Как и предполагал тогда Лиам, в Бездну завезли новых рабов, а тех, кто из стареньких создавал слишком много проблем, отправили на арену – и притом пожизненно.

И вот уже три года никто из тех, кто здесь живёт, не видел дневного света, не говоря уже о том, чтобы выйти без охраны. Рэй приказал разделить тюрьму между заключёнными и бойцами, чтобы ни те, ни другие не поубивали друг друга до выхода на арену.

И как же так получилось, что вся четвёрка осталась на арене, которая когда-то принадлежала Кристоферу? Ответ был прост: Рэю нравилось наблюдать за своими игрушками, которые в первый год постоянных боёв убивали всё лучше и лучше. Видеть, как выродок Шепарда из мальчишки превращается в убийцу, теряя остатки человечности. Ведь такими можно легко управлять: достаточно сломать его и взрастить внутреннего монстра, который позже будет жаждать только одного – убивать. Лиам не даст соврать, что слышал эти слова, когда Рэй вызывал его к себе и заставлял «играть» в обмен на жизнь его брата.

Что касается Ливия и Джексона, их приказали не трогать – только потому, что они оказались живучими и умели устраивать на арене кровавые бои.

Как итог всех новых правил, Лиам видел, как когда-то любящий справедливость человек ломается, превращаясь в подобие того, кем хотел его вырастить Кристофер. За эти три года Коул стал чаще драться, не спать, злиться по пустякам, искать любую причину для драки. А выходя на арену, первым бросался на противника, лишь бы выпустить пар. Не зря в их камере всегда стояла бочка с холодной водой – только она могла усмирить внутренних монстров и вернуть в жестокую реальность.

В последние несколько недель не только Лиам заметил, что Шепард становится всё агрессивнее, но и Джексон – тот, кто изначально был таким же, как Коул сейчас. Он не мог справиться с этим, пока в его жизни не появились ребята, научившие его бороться и выпускать эмоции только на арене. Ливий, который с момента появления Коула был рядом, понимал, что пацан ломается. И с этим срочно нужно было что-то делать.

– Меня сегодня заберут, – спустя несколько минут молчания сказал Лиам. Не поднимая головы от подноса, он посмотрел на парней. – Буду договариваться за нас всех.

Коул поднял взгляд и усмехнулся, будто понимая, что выйти отсюда – значит обречь себя на издевательства Кристофера. И как выбрать? Остаться и умереть здесь или подчиниться и терпеть то, что он делает с детьми?

– Только не кипятись, Коул. Мы тут три года сидим, и если не выберемся, то план побега, который строился столько месяцев, так и останется мечтой. Будем слушаться Рэя и участвовать в боях, но наверху, – тихо сказал Джексон.

– Думаю, стоит попробовать, – задумчиво добавил Ливий.

– Пока меня не будет, ведите себя хорошо. В противном случае останемся здесь навсегда. Рэй и так постоянно требует докладывать о вас, и за этот год пока не было серьёзных стычек…

Год назад парни договорились, что перестанут драться и нарываться на неприятности, что всю свою злость будут выплёскивать только на арене, как того требовал лидер города. И, возможно, у Лиама получится выпросить жизнь наверху – быть полностью под контролем Кристофера, давая тому полный доступ к «играм», которые он так любит. Параллельно всему этому – изучать Бездну, все её возможные ходы и людей, которые её охраняют, чтобы, когда они будут готовы, сбежать.

За три года, что Лиам бывал у Кристофера, многое изменилось. Появилась главная улица, несколько ночных заведений, включая бордели, даже гостиницы, которые принимают всех желающих посетить арену. Кристофер, используя детей, подростков и тех, кто был отдан на утиль, сумел построить бизнес. Многие поселения в округе часто приезжают к нему и заключают договора на сотрудничество, за исключением нескольких городов, которые не воспринимают насилие.

– Джек, смотрите за ним. Если снова начнёт терять контроль – вырубайте. Пусть лучше спит, чем испортит нам весь план. Я понимаю, что там, наверху, нас не ждёт ничего хорошего, но только так мы сможем свалить, – прошептал Лиам Джексону, когда они вереницей спускались в недра скалы. В обычные дни, когда не было боёв, всех отправляли работать – и всем было плевать, умеешь ли ты держать в руках инструменты.

– Постараемся, – кивнул парнишка. И когда их пути с Лиамом разошлись, он догнал Ливия, который следовал прямо за Шепардом.

За три года беспрерывного активного труда все подростки, хоть и жили под землёй, не выглядели дохлыми. Месяцы тренировок между собой и боёв на арене подкачали тела, вырисовывая на каждом молодом теле мышцы и рельеф. Работа в шахтах не давала потерять тонус. Из-за нехватки электричества и тепла всех заключённых и бойцов отправляли добывать уголь, обрабатывать его, а затем фасовать. Каждый человек, живущий здесь, знал, чем будет заниматься, а взамен получал постель, еду и возможность принять хоть какой-то душ. Самых послушных отправляли на поверхность, а кого-то и вовсе забирали в патруль, хотя таких было немного.

– Ты как? – спросил Ливий, оказавшись рядом с Коулом, который, подойдя к фасовочному коридору, застыл на месте. Его трясло, взгляд казался остекленевшим. – Коул?

– Всё нормально, – сквозь зубы произнёс Коул, отгоняя от себя внезапно появившийся запах крови. Он сработал как триггер, взыграв на эмоциях, и казалось, ещё чуть-чуть – и драки не избежать.

– Посмотри на меня, – Джексон обошёл Коула и насильно поднял его голову. – Дыши. Просто, мать твою, дыши! Я обещаю – скоро это закончится, и мы выберемся отсюда. Ты понял?

– Убери руки! – рыкнул Шепард, но Джексон только шагнул ближе и заставил того отступить назад.

– Лучше врежь мне – это будет поводом вырубить тебя, чтобы ты немного отдохнул. Либо карцер, Коул. Выбирай.

– Шухер! Веди его на фасовку и следи за ним, я буду в соседнем помещении, – быстро сказал Ливий и толкнул ребят в коридор, чтобы их не заметила охрана и месяцы стараний не пошли насмарку.

Джексон тащил за собой Коула, который от усталости, недосыпа и выброса адреналина едва передвигал ногами. Если сегодня за ними не будут так пристально следить, он спрячет друга между ящиками и даст ему поспать. В противном случае Коул просто сорвётся на кого-нибудь – и всё будет потеряно.

Фасовочный зал был огромный. Куда ни посмотри – высокие каменные потолки, переходящие в стены, а затем в пол. Посередине помещения громоздились кучи обработанного угля, который в данный момент фасовали ребята с ночной смены, позже передавая дневным.

– Иди ровнее! – зашипел на Коула Джексон и повёл его в самый конец зала, туда, где обычно работал сам. Там же можно было спрятать друга и дать ему немного времени прийти в себя. Шум фасовочного зала убаюкивал лучше, чем камера и её тишина.

Как только Джексон отпустил Коула на груду мешков, тот сразу вырубился.

Риверфорд Дейв (10 лет)

Дейв сидел на кровати, уткнувшись лбом в колени, и слушал, как за стеной вновь разворачивалась буря. Отец снова кричал, и, хотя мальчик не видел его лица, он прекрасно знал, каким оно было в этот момент – перекошенным от злости, с выступившими на шее жилами, с этим взглядом, который прожигал любого, кто осмеливался ему перечить. Сколько раз это уже было? Десятки? Сотни? Эти скандалы вспыхивали внезапно, без всякой причины, по мелочам, на пустом месте – как будто Брайн просто искал повод, чтобы вылить всю свою желчь и ненависть.

– Ты вообще соображаешь, что ты делаешь?! – голос отца ударил, как гром. – Нет, конечно, не соображаешь. Ты же у нас дура.

Аврора молчала.

Дейв знал, что это её способ защититься, спрятаться, попытаться унять его злость, но это никогда не работало.

– Я ничего не сделала, – наконец произнесла она, и в её голосе была усталость.

– Именно! – рявкнул Брайн, и тут же раздался глухой удар. Что-то тяжёлое полетело на пол – возможно, ваза или стакан, а может, он просто пнул стул. – Ты ничего не делаешь! Ни-че-го! Ты даже говорить нормально не можешь, не то что думать!

Дейв сжал пальцы так сильно, что ногти врезались в кожу. Ему хотелось броситься туда, выбежать из комнаты, встать между ними, закричать, чтобы отец замолчал, чтобы он не смел так говорить. Но он знал, что это бесполезно. Он уже пытался – и каждый раз всё заканчивалось одинаково. Отец бросал на него короткий, полный презрения взгляд, а потом мог ударить или швырнуть на пол, а мама подбегала, хватала его за руки, шептала сквозь слёзы:

"Дейви, пожалуйста, не лезь… ради бога, не лезь…"

Но как он мог не лезть?

Он слышал, как мать сделала шаг назад, слышал её тихий, сбившийся вдох – словно ей было страшно даже дышать.

– Брайн… – начала она, но голос её предательски дрогнул.

– Заткнись, – отрезал он.

И снова эта тишина.

Тягучая, тяжёлая, словно в комнате кончился воздух. Дейв стиснул зубы, потому что знал, что будет дальше.

Отец всё равно уйдёт, когда ему надоест, а мама будет сидеть на диване, сжимая голову руками, долго, очень долго. А потом соберёт себя по кусочкам, поднимется, подойдёт к зеркалу, приведёт себя в порядок, и если её голос дрогнет при разговоре с кем-то из знакомых, она поспешит улыбнуться и скажет:

"Всё хорошо."

Но он-то знал.

Он знал, что в этом доме ничего хорошего не было.

Его отец был героем на людях, но монстром за закрытой дверью.

И Дейв ненавидел его.

Ненавидел настолько, что в такие моменты, сжимая кулаки, едва удерживаясь от того, чтобы не врезать чем-то тяжёлым в стену, он мечтал об одном – чтобы Брайна не стало.

Чтобы он однажды не вернулся домой.

Чтобы его машина на полном ходу врезалась в столб.

Чтобы его сбил грузовик.

Чтобы он просто исчез.

Тишина длилась всего несколько секунд, но Дейву казалось, что прошло несколько минут. В эту паузу, наполненную сдерживаемым напряжением, он различал только гул собственной крови в ушах. Он знал, что будет дальше. Знал, что отец не уйдёт просто так, что ему мало слов, что ему нужно что-то большее.

И этот момент наступил – резкий, оглушающий звук удара. Не по мебели, не по стене. По коже. По живому.

Мать пискнула.

Дейв тоже.

– Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? – Брайн говорил теперь тише, почти рычал. – Ты думаешь, я не знаю, о чём ты думаешь?

Аврора не отвечала, но Дейв слышал её дыхание. Рваное, судорожное, словно ей не хватало воздуха.

– Ты неблагодарная тварь, – продолжал отец, и тут же раздался второй удар.

Аврора зашипела от боли и больше не издала ни звука.

Мальчик не выдержал.

Он вскочил с кровати, бросился к двери и распахнул её так, что она со стуком ударилась о стену.

– Хватит! – закричал он, и его голос отозвался эхом.

Брайн резко обернулся.

Он не ожидал его увидеть.

Они оба застыли, глядя друг на друга – отец и сын, на мгновение скованные этим взглядом. В глазах Дейва пылал огонь. А у Брайна поначалу читалось лишь удивление, но потом оно сменилось раздражением.

– Ты что-то сказал? – Его голос был ровным, даже ленивым, как у зверя, который только что прервал свою трапезу.

– Я сказал, хватит! – повторил Дейв, сжав кулаки.

Отец усмехнулся.

– Что ты сказал? – Он шагнул вперёд.

– Не смей её трогать!

Брайн не замахнулся сразу. Он смотрел на него сверху вниз – медленно, холодно, изучающе. А потом всё же двинулся вперёд, быстро, резким движением сократив расстояние.

Дейв отступил, но не успел даже поднять руки, как почувствовал мощный удар по лицу. Всё вокруг дёрнулось, в глазах потемнело, мир резко накренился, и он рухнул на пол, ударившись коленом.

– Не тебе указывать мне, сопляк, – Брайн говорил спокойно, как будто объяснял что-то очевидное.

Дейв видел, как мама метнулась к нему, но Брайн схватил её за запястье и резко отдёрнул.

– Стой, где стояла, – его голос стал ледяным.

Дейв хотел снова вскочить, броситься на него, но мать покачала головой, умоляюще глядя на него. Он тяжело дышал, сидя на полу. Щёка горела, во рту ощущался солёный привкус крови, но он не мог позволить себе плакать, не мог показать, что ему больно. Он чувствовал, как грудь сжимается от злости, как по телу разливается дрожь, но ничего не мог сделать. Он смотрел на отца снизу вверх и видел перед собой не человека, а чудовище.

Брайн всё ещё держал мать за запястье – его пальцы вонзились в её кожу, оставляя красные следы. Аврора не пыталась вырваться, просто стояла, опустив глаза, и Дейв ненавидел её за это. Ненавидел за молчание, за смирение, за то, что она позволяла ему так с собой обращаться. Он не понимал, почему она просто не убежит, не уйдёт, не сделает хоть что-то.

– Смотри, чему ты учишь своего сына, – усмехнулся Брайн, его голос звучал с отвращением. – Он уже ведёт себя как баба. Лезет, куда не надо, но при этом слабый, как ты.

Дейв сжал кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони.

– Ты ошибаешься, – прошипел он.

Отец снова посмотрел на сына – с лёгкой насмешкой в глазах.

– Правда? И что же ты сделаешь?

Дейв молчал.

Он был ребёнком.

У него не было силы, не было возможности дать сдачи, но он знал – однажды это изменится.

– Всё. С меня хватит, – Брайн резко разжал пальцы, и Аврора вздрогнула, когда её рука свободно упала вниз. – Вы оба меня заебали.

Он отвернулся и направился к выходу. Дейв проследил за ним взглядом, не моргая, наблюдая, как он вышел в коридор, как хлопнула входная дверь, как наступила оглушительная тишина.

Аврора тут же метнулась к нему, опустилась на колени и обхватила его лицо ладонями, осматривая синяк, который уже начинал проступать.

– Господи, Дейви… Зачем ты… – её голос дрожал, глаза были полны слёз.

Дейв резко вырвался из её рук.

– Почему ты ничего не делаешь? Почему ты всегда молчишь?!

Мать отшатнулась, словно он ударил её.

– Я… Я просто… – она всхлипнула, но не смогла договорить.

– Он бил тебя, мама! – Дейв вскочил на ноги, глядя на неё сверху вниз. – Ты думаешь, если будешь молчать, это когда-нибудь остановится?!

Аврора закрыла лицо руками, и Дейв почувствовал, как в горле встал ком.

Он не хотел кричать на неё.

Он просто не мог больше терпеть.

Несколько минут они стояли в тишине. Аврора всхлипывала, но старалась быстро взять себя в руки. Дейв смотрел в стену – в ту самую, за которой только что разыгрался кошмар, – и злость внутри него не утихала.

Он подошёл к матери и взял её за холодные пальцы.

– Я разберусь с ним, – тихо сказал он.

Аврора вскинула на него испуганный взгляд, но Дейв смотрел на неё спокойно.

– Однажды, мама. Я разберусь с ним.

Она покачала головой.

– Дейви… Не говори так.

– Но ты ведь этого хочешь? – Он сузил глаза. – Хочешь, чтобы его не стало.

Она не ответила.

Но ей и не нужно было отвечать.

Дейв всё понимал.

Аврора, потянув за собой Дейва, усадила его на диван рядом с собой и обняла. Женщина не смогла сдержать эмоций, и слёзы потекли по её щекам. Её совсем большой сын уже в который раз пытался её спасти и не дать отцу вывалить на неё гнев, накопленный за целый день. И если бы десять лет назад она знала, за кого выходит замуж, то, несомненно, отказалась бы от такого предложения. В то время Брайн был учтив, местами галантен, даже добр, но со временем всё изменилось, и каждый её незначительный проступок карался его гневом. Сегодня он решил выместить на ней свою злость только из-за того, что они с Домиником не могут найти Коула, что всё валится из рук и что её брат не хочет признавать своего сына погибшим.

Даже смерть их с братом отца не была такой горькой, как поиски мальчишки, которому не сиделось дома, который решил, что сам сможет найти свою мать. Даже два года назад, когда его искали в Бездне, куда привозят всех беспризорников, Коула так и не нашли, а Доминик отказывается верить в худший вариант, потому что чувствует, что он жив.

– Мам, а Коула действительно больше нет? – вдруг спросил Дейв, отрываясь от груди матери.

Она сжала губы в тонкую полоску, а затем грустно улыбнулась ему, убирая кудрявые волосы со лба.

– Не знаю, сынок. Твой дядя уверен, что твой брат по-прежнему жив и совсем скоро вернётся домой.

– Но папа всегда с ним ругается. Вчера я слышал, как он кричал на дядю и говорил, что больше не станет отправлять своих людей на поиски Коула, что он умер ещё три года назад.

– Хотелось бы мне верить, что твой отец не прав…

– Он мне не отец! – возразил Дейв, нахмурившись.

Аврора усмехнулась и поцеловала сына в лоб.

– Мам, перестань меня целовать! Я не маленький!

– Ох, Дейви… – Она хихикнула. – Ты у меня ещё маленький! И мама всегда имеет право поцеловать своего спасителя!

Она кинулась к ребёнку, и они, смеясь, вместе упали на диван. Дейв смеялся, пока Аврора целовала его ещё по-детски пухлые щёчки, наслаждаясь его смехом и протестами. Наверное, её сын был единственным мужчиной, которого она по-настоящему сильно любила.

За дверью их маленькой квартирки, где обосновалась новая база Риверфорда, послышались голоса, которые остановили Аврору и Дейва. Они оба замолчали и поспешили выйти в коридор. На верхнем этаже, где находился рабочий кабинет её брата, разразились громкие разговоры и едва уловимый детский плач. Заинтересованность взяла верх, и женщина поспешила к лестнице.

Дейв побежал вперёд матери и, выскочив в коридор, замер, заметив в двадцати шагах двоих детей. Их грязная, поношенная одежда говорила о том, что в город привезли очередных найденышей. Из-за спутанных волос и слоя грязи было непонятно, мальчики это или девочки.

Аврора, будучи хорошим врачом, поспешила к брату и его людям, которые, скорее всего, объясняли Доминику, откуда привезли детей. Тот, в свою очередь, незамедлительно начал расспрашивать о своём сыне, напугав ребят.

– Ребята, позовите, пожалуйста, Лауру и Кенди в кабинет Доминика, – сказала она, схватив брата за плечо и направляя его в нужную сторону. – А ты двигайся в кабинет! Не пугай детей!

– Разговори их! Мне нужно знать, знали ли они моего сына! – Доминик было пошел вперёд, но замер, подцепил пальцами лицо сестры и всмотрелся в её глаза – заплаканные и опухшие.

– Дом, отпусти! – испугалась Аврора и поспешила отвернуться.

– Почему глаза красные? Плакала?

– Всё хорошо. Иди в кабинет, мы за тобой!

Стоявший неподалёку Дейв скривился от того, что его мать в сотый раз ничего не говорит своему брату, что не хочет никого огорчать своими проблемами, потому что ему сейчас не до неё. Дейву так и хотелось крикнуть, что во всём виноват его отец, что он заставляет мать плакать, что бьёт её! Но момент был упущен – дядя направился к кабинету, а его мама, заговорив с испуганными детьми, повела их за собой. Ему тоже стало интересно, что они могут сказать, и он поспешил за ними, но, дойдя до порога кабинета, застыл и прислонился щекой к косяку, не заходя внутрь.

– Боже, почему вы такие худые? – возмутилась Аврора, подбежав к кувшину с водой, налила понемногу в несколько стаканов, вернулась и дала их детям, которые, не сговариваясь, накинулись на воду, осушив всё за считанные секунды. – Больше пока не дам, а то вдруг станет плохо. Как вас зовут?

Доминик, стоявший у окна, обернулся и посмотрел на мальчишек, но их худоба и грязь не давали понять даже примерный возраст. Первый поднял взгляд на Аврору и тихонько прошептал:

– Меня Рон зовут, а мой друг не сможет вам ответить. Его зовут Дин.

– Почему он не сможет ответить? Он не умеет говорить? – поинтересовалась Аврора.

– Ему за непослушание отрезали язык, – ответил Рон, вызвав шок на лице женщины и мужчины, стоявшего позади неё. И, наверное, если бы он видел лицо Дейва, то на нём был бы страх.

– Какой кошмар! Откуда вы? Что с вами случилось? Почему в таком состоянии? Господи, Доминик, ты посмотри на них! Это же ужас! Отрезали язык! Да что же это творится?! – возмутилась женщина, присев на корточки перед Роном и поправив его лохматые, отросшие волосы. – Рассказывай, тебе и твоему другу тут ничего не угрожает.