Марсель. Начало. Книга 1. Серия «Вампиры и оборотни»

— Ну что хозяева, показывайте ваши владения!

Мемфис с готовность подошёл ко мне, предложив свою согнутую в локте руку. Марсель не выдержал:

— Вообще-то это моя любимая женщина!

Мемфис искоса глянул на него, хмыкнул, но руки не опустил, посмотрев на Марселя, он кокетливо сказал:

— Конечно твоя! Но я ни за что не упущу возможности показать нашей богине наш великолепный замок! Хоть убей меня!

— Надо же, какая преданность, — с улыбкой и не большой долей сарказма сказал Марсель. Подошёл ко мне с другой стороны, и так же предложил свою руку.

— Вот и славно! — сказала я, — Вдвоём вы мне больше покажете и расскажете! И показушно-лучезарно улыбнулась каждому из мужчин во все свои 32 белоснежных зуба. Мемфис засиял как медный таз, а Марсель засмеялся.

— Ну что ж, пошли! — сказал он. И мы двинулись на экскурсию. Слева от гостиной располагался кабинет Марселя, тоже достаточно внушительных размеров, с красивой добротной дубовой мебелью, я про себя отметила, что мебель старинная, вероятно, он такой же ценитель старины и антиквариата, как и наша Анна, вот у неё здесь глаз порадуется и, в лице Марселя, она найдёт приверженца и поклонника того же, что любит она, что сулит нам всем приятные вечера у камина за прослушиванием бесед, чтения книг и баталий, и споров на разные темы!

Вся мебель была с резными ножками и подлокотниками (скорей всего стиль Людовика XIV), сиденья были обтянуты парчой красивого синего цвета. Во всю стену стоял огромный стеллаж с книгами. Марсель любит читать! Вот это да!

Из кабинета в следующую комнату вела ещё одна дверь, которая оказалась библиотекой. Да какой огромной! Стеллажи были заполнены книгами до потолка, а добраться до самых высоких полок можно было с помощью дубовой, высоченной лестницы-стремянки (тут мне вспомнился мультфильм «Красавица и Чудовище», помните, какая там была огромная библиотека?). Я в восхищении оглядывала все эти несметные сокровища! Я тоже очень люблю читать, а здесь столько счастья! Марсель поймал мой восхищенный и удивлённый взгляд.

— Сколько сокровищ! — восторженно сказала я.

— Да, это моя гордость. Точнее наша, — поправился он, глянув на друга.

— Мемфис, ты тоже любишь читать? — спросила я, стараясь не выдать своего изумления. Почему-то Мемфис в моём сознании не вязался с образом домоседа, любителя книг за чашечкой чая (хотя, внешность очень часто бывает обманчива)! Внешне я конечно этого старалась не показать, но Марсель всё чувствовал, и с весёлыми огоньками в глазах посмотрел на меня, а затем, и на Мемфиса.

— Очень! — гордо ответил Мемфис. — В этой библиотеке нет ни одной книги, которую бы я не прочитал!

Признаюсь, я была очень удивлена, если не сказать больше. Я постаралась справиться с изумлением и удивлением, и восхищённо добавила:

— Ничего себе! Я тоже очень люблю читать! Посоветуешь мне что-нибудь из древней истории вампиров и оборотней?

— Безусловно, — не скрывая гордости, ответил Мемфис. И он начал продвигаться вдоль стеллажей, так грациозно, словно он был стройной балериной, чем ещё больше удивил меня — такая элегантность и лёгкость в движениях (тут я бы, наверное, совсем не удивилась, если бы узнала, что Мемфис очень любит и занимается балетом), попутно поясняя, где каким книгам отведено место, как правильно их хранить, какую влажность и температуру нужно поддерживать при хранении этих драгоценных трактатов. Особо ценные экземпляры стояли в специальном закрытом стеллаже-шкафу за витражным стеклом, внутри которого регулировалась строго определённая температура и влажность. Возле этого стеллажа он остановился с особой гордостью, начав мне перечислять, какие бесценные труды там хранятся — настоящие подлинники и рукописи! Настоящие!!! Достоевского и Пушкина, Оноре де Бальзака и сказки Гоффмана, и о чудо — первая рукописная версия книги М.А.Булгакова «Мастер и Маргарита»!

Он открыл красивую, витражную дверцу стеллажа-шкафа и я заглянула внутрь, рукописи были старыми, какие-то — ветхими, но в очень красивых кожаных переплетах. Я протянула руку к кожаному переплёту «Мастера и Маргариты» — одной из моих любимых книг, которую я за свою не маленькую бессмертную и смертную жизнь прочитала не один десяток раз. Но держать в руках рукопись, написанную самим автором, было большим счастьем! Я бережно взяла её в руки, отошла к читальному столику и аккуратно открыла, в абсолютном восхищении перелистывая бесценные страницы, выхватывая глазами знакомые абзацы. Я подняла восхищённые глаза на моих экскурсоводов. Мне хотелось плакать от счастья.

— Ну как? — с гордостью спросил Мемфис.

— Я в восхищении, Королева в восхищении — прошептала я, словами Коровьева. Не стала говорить в полный голос, чтобы не выдать его дрожи, да ещё и слёзы не дай бог потекут! Я стояла и гладила страницы рукописи не в силах оторваться. Мне не хотелось уходить из библиотеки, настолько я была очарована. Марсель стоял поодаль и улыбался. Ему нравилось, он чувствовал, какие чувства и эмоции я испытываю, ведь он тоже любил читать!

Я посмотрела на него, его взгляд говорил мне: «Ты самая лучшая женщина во Вселенной!». Я с большой неохотой оторвалась от рукописи, закрыла её и поставила обратно на стеллаж. Мемфис закрыл его на кодированный замок, а я опять же улыбнулась про себя — неужели есть какое-то безумное существо, которое осмелится проникнуть сюда, чтобы похитить книги?

— Пойдёмте дальше, а то я останусь здесь навечно! — сказала я.

— Ты ещё не один раз сюда вернешься — улыбаясь, сказал Марсель. — Если Мемфис, конечно, разрешит — шутливо сказал он. — Ведь он у нас главный заведующий библиотекой! И сюда допускаются только надёжные люди!

Мемфис недоуменно посмотрел на него, как бы спрашивая: «Неужели я могу не допустить богиню в священную обитель?», потом поняв, что он шутит, ответил:

— Посмотрим на ваше поведение! — и шутливо мне подмигнул.

Я рассмеялась. И Мемфис довольный своей шуткой двинулся обратно в кабинет, чтобы выйти в гостиную и отправится в другое крыло замка с экскурсией. Я, было, задержалась, моё внимание привлек не такой как все стеллаж, казалось, он похож на потайную дверь, которая ведёт куда-то ещё, но решила, что времени предостаточно, впереди целая вечность, и, Марсель сам мне расскажет, что это и зачем. Мы вернулись в гостиную, и направились в правое крыло — где располагался релакс — спа -комплекс — с саунами, парилками, кедровыми бочками, бассейнами и душами. И опять я была крайне удивлена — оборотни оказывается любят купаться? И баню??? Очень интересно… Но мне всё это очень нравилось! Марсель поймал мой опять-таки удивлённо-восхищённый взгляд и сказал:

— Я люблю удивлять! В хорошем смысле!

— Надеюсь, что только в хорошем! — ворчливым шёпотом ответила я.

И опять в разговор с гордостью вступил Мемфис, объясняя мне, что и где расположено, и какие достоинства есть у всего здесь находящегося. Я слушала его, осматриваясь, и мне захотелось оказаться здесь вдвоем с моим любимым оборотнем, побывать в сауне, затем окунуться в бассейне, понежиться в кедровой бочке, а затем, заняться любовью (не сексом, а именно любовью, когда души сливаются в безумном экстазе), с нежностью и всепоглощающей страстью. У меня от таких мыслей перехватило дыхание и вспотели ладони. Как по волшебству, Марсель оказался за моей спиной, обнял нежно меня за талию и поцеловал в шею, прошептав мне на ухо:

— Мы обязательно с тобой побываем здесь в ближайшее время, — многозначительно сказал он, его дыхание тоже стало прерывистым, выдавая желание. Я кивнула и подошла поближе к Мемфису, который ничего не заметив, а может просто сделал вид, что не заметил, продолжал расписывать достоинства всех этих прекрасностей. Марсель засмеялся у меня за спиной, я обернулась, хитро улыбаясь. Мемфис вопросительно посмотрел на меня, мол, я говорю что-то смешное? Я закивала головой — сначала отрицательно, мол, да, я всё вижу и понимаю, как это прекрасно, а затем утвердительно, в знак того, что я к его рассказу, отношусь крайне серьёзно и с большим интересом. Закончив обзор банно-релаксового комплекса, мы двинулись к выходу из него, чтобы обозреть второй и третий этаж.

По красивой, витой, кованой лестнице мы поднялись на второй этаж, где располагалось пять комнат и большой кинозал, с настоящим, дровяным камином. Четыре комнаты — были спальнями — две для хозяев, и две для гостей, и опять-таки большой спортивный зал с всевозможными тренажёрами и приспособлениями для занятия спортом.

Затем мы отправились на третий этаж. Почти весь третий этаж занимал огромный зимний сад, с диковинными цветами, деревьями, кустами и массой прочей зелени. Вся стена и часть купола были стеклянными (я с удивлением отметила, что и в нашем убежище, купол тоже стеклянный, видимо их проектировал один архитектор), в центре зимнего сада стояли кресла и не большой столик, на котором стоял изящный, серебряный сервиз для кофе на серебряном же разносе. И я, будучи человеком и став и вампиром, очень любила кофе со сливками (да, вампиры любят человеческую еду, особенно если она хорошо приготовлена, но конечно, мы могли обходиться и без неё. Но зачем? Если вокруг есть столько гастрономических удовольствий), особенно по утрам. Это был такой своеобразный ритуал, и я его очень любила. Мы с мамой часто пили кофе вместе по утрам, вспомнилось мне… Меня накрыла волна воспоминания, и я на какое-то время отрешилась от рассказа Мемфиса, который с большим удовольствием описывал достоинства теперь уже зимнего сада, рассказывая, откуда привезены те или иные цветы, деревья и растения. Марсель подошёл ко мне, заметив, что я задумалась.

— Что-то случилось? — тихонечко, и заботливо спросил он меня.

— Всё в порядке, просто я увидела сервиз для кофе, и вспомнила о маме. Мы любили с ней пить кофе по утрам, — с грустным вздохом, так же тихо, сказала я.

Он обнял меня, и с пониманием сказал:

— Ты счастливый человек, у тебя есть такие драгоценные воспоминания! А я никогда не видел свою маму, и не знал своего отца. Их убили сразу после моего появления на свет.

Он тоже загрустил, окунувшись в воспоминания. Я повернулась к нему, заглянула в глаза, поцеловала и нежно сказала:

— Всё это в прошлом. И оно есть у каждого. Не будем предаваться грустным воспоминаниям, это мы всегда можем сделать. Мемфис так увлечённо рассказывает, не будем его обижать невниманием, — и повернулась сама и повернула Марселя к нашему замечательному рассказчику.

Марсель кивнул, и мы обратились в слух, следуя за Мемфисом, который увлечённо рассказывал о редкой породе скандинавской комнатной берёзы. Он был очень увлечён, и мне стало казаться, что он не какой-то бесстрашный воин-оборотень, а купец-владелец поместья, который очень любит и знает свой дом и всё, что в нём находится. Наконец он закончил свой лекторий о растениях, и с удовольствием завершил:

— Ну вот и всё наше маленькое царство! — и застенчиво, но явно очень довольный собой, улыбнулся.

— Ничего себе маленькое! — сказала я.

Мы спустились в гостиную, и Марсель сказал:

— Спасибо гостеприимному хозяину Мемфису за столь содержательную беседу, мы с богиней пойдём гулять в лес! — и выжидательно посмотрел на меня, как бы спрашивая моего согласия. Я кивнула в ответ. А Мемфис несколько расстроился, спросив меня:

— Вы уже уходите? Так быстро? И даже чаю не попьёте?

— Я ещё приду к вам в гости Мемфис! Спасибо большое за экскурсию! Но у нас есть ещё дела.

Марсель подошёл ко мне, взял за руку, и мы направились к входным дверям. Выходя он кивнул Мемфису, тот ответил ответным, понимающим значение, кивком, а я решила, что спрошу его потом, что означал эти кивки обоих мужчин.

Мы шли по лесу, держась за руки.

— Куда мы идём? — спросила я.

— А как ты думаешь? И куда бы тебе хотелось? — ответил он.

— Мне всё равно куда, лишь бы рядом был ты, — я посмотрела на него. Мы остановились, встав близко-близко лицом к лицу, глядя друг другу в глаза. Марсель наклонился ко мне и поцеловал, сначала едва коснувшись губами моих губ, потом поцелуй стал более жадным, дыхание прерывистым, он обхватил меня руками за талию и стал гладить плечи и спину, его руки были такими нежными и ласковыми, и мне не хотелось, чтобы он останавливался, и я отвечала на его поцелуй с той же страстью. Поцелуй был так долог и прекрасен, что у меня закружилась голова, и я подумала, что сейчас упаду в обморок. Я с усилием отстранилась, тяжело дыша. Я прекрасно понимала, что, если один из нас сейчас не остановиться, мы займёмся любовью прямо здесь, в лесу. Марсель нехотя отпустил меня. Я отошла к дереву, чтобы отдышаться.

— Ты не хочешь меня? — спросил он очень тихо, но строго, подойдя ко мне.

— Хочу. Но только не здесь, — ответила я.

— Почему не здесь? — спросил он, и в глазах заплясали весёлые огоньки.

— Ну вообще я могу, — ответила я, — но лес — это общественное место между прочим!

— Ну, ну да, конечно, и как это я сам не догадался, — он засмеялся, я засмеялась вместе с ним. — Идём в наше убежище?

— Идём, — ответила я. Сердце моё заколотилось как бешеное, в предвкушении того, чем мы будем заниматься в этом самом убежище.

Благодаря скорости нашего передвижения, через пять минут мы были у входа в пещеру. Мы поднялись наверх на плато, и Марсель начал меня целовать, расстегивая пуговицы на моём жакете, и тихонько подводя ко входу в пещеру, я, отвечая на его поцелуи, так же расстегивая замок на его куртке. Он открыл дверь, и мы в буквальном смысле слова ввалились в комнату, не переставая раздевать и целовать друг друга. Шикарное ложе с кроваво-красным покрывалом манило нас…

«Это было божественно», думала я, нежась и лёжа под уютным шёлковым покрывалом, пока Марсель принимал душ, «Я очень тебя люблю, родной мой, я никому тебя не отдам», проносилось у меня в голове. Вдруг дверь из душевой отворилась, и показался мокрый Марсель, я повернулась к нему — капельки воды стекали на пол, оставляя затейливые дорожки, бегущие в разные стороны. «Господи, до чего же он прекрасен…» — думала я. Он смотрел на меня и улыбался, приглашая настойчивым взглядом и забавной мимикой — к себе. Я молча ответно улыбалась, но делала вид, что не понимаю его взглядов, намёков и потешных гримас.

— Иди ко мне. Мне холодно без тебя, — наконец не выдержал он, я посмотрела на него, улыбаясь.

— Ты хочешь, чтобы я тебя согрела? — спросила я.

— Да, — он смотрел на меня, не скрывая своего желания, страсти, любви и вожделения.

Я встала с постели и пошла к нему в душ. Как только я вошла в кабину, он стал осыпать моё тело нежными поцелуями, шепча «Моя! Только моя! Люблю тебя! Я никого никогда так не любил, как тебя!». Его губы были нежными и горячими, нега и желание вновь охватили меня, и мы снова занялись любовью.

Спустя пару часов, мы лежали в постели и молча наслаждались удовольствием, которое доставили друг другу, тишиной, в которой было так комфортно находиться рядом. А это очень ценно, когда ты можешь находиться рядом с тем, с кем можно и приятно даже молчать.

— Мне нужно уехать. Примерно на месяц, — вдруг тихо сказал Марсель.

— Куда и зачем? — спросила я, поднявшись на локте.

— В далёкую Россию, в город Санкт-Петербург. Там открывается филиал нашего завода, по производству лекарственных препаратов от СПИДа, там же будут проводиться клинические испытания на добровольцах. Люди, больные этой страшной заразой с радостью соглашаются, ведь у них нет выбора. Уже набрана первая партия. И я должен, как владелец и учредитель, быть там и решить некоторые вопросы.

— В Россию? — обрадовалась я, и села в кровати — Это же моя родина! Я могу поехать с тобой! Могу? — я посмотрела на Марселя с щенячьей просьбой в глазах.

— А ты хочешь? — спросил он меня, улыбаясь.

— Конечно! Я давно не была на родине, и мы сможем побывать в местах моего детства и юности! И вообще везде! — я танцевала на кровати, сминая простыни и радуясь, как ребёнок.

— Если тебя отпустят старейшины, — осторожно заметил он.

Но я его не слышала, продолжая танцевать под свой, одной мне ведомый мотив моей внутренней мелодии, воспоминания о моей, тогда ещё человеческой жизни, захватили-закружили меня. Я двигалась в пластичном танце с вдохновенно-мечтательным лицом и вспоминала: нашу квартиру, моих подружек, маму и папу, бабушку и дедушку, первое серьёзное свидание на Неве, с Сашей Кузнецовым, нам тогда было по шестнадцать лет, первый робкий наш поцелуй… Вдруг место радости уступила тоска — там сейчас все поменялось, столько лет прошло, и я замерла на месте… Друзей и подруг моих уже давно нет в живых, если только среди них затесался какой-то долгожитель, мамы с папой тоже нет, как и дедушки с бабушкой. Я глубоко разочарованно вздохнула. Марсель аккуратно тронул меня за плечо:

— Любовь моя, ты чем-то расстроена?

Я вздрогнула, очнувшись от своих грёз.

— Просто вспомнила детство и юность. Ведь из моих знакомых и друзей уже никого в живых не осталось, — грустно ответила я.

— Не нужно расстраиваться, это наша жизнь, такая долгая, и не всегда счастливая, и приглядная. Бессмертным иногда очень тяжело нести свой крест, но это неизбежно. Твои родные и близкие, покидают этот мир, и это круговорот вещей в природе. Но у нас всегда остаются наши воспоминания. Тоже разные, — он невесело улыбнулся.

Я поняла, что именно он имеет в виду под разными воспоминаниями, и кивнула головой. Он посмотрел мне в глаза, нежно поцеловал, и сказал:

— Я повторю свой вопрос — старейшины тебя отпустят со мной? Я уже спрашивал, но ты не ответила.

— Я задумалась. Конечно отпустят, мне же не пять лет. Так и скажу Анне и Владимиру, что мы летим с тобой в Россию, ты — по делам, я — посетить Родину. И всё.

— Если хочешь, я могу сам поговорить с ними, — предложил он.

— Там посмотрим, — ответила я. — Может, поспим? День выдался длинный, но прекрасный. Я устала.

— Да. Это действительно один из самых лучших дней в моей длинной жизни. Давай отдохнём, — согласился Марсель, — Ты просто прекрасна в танце, любовь моя.

Я улыбнулась:

— Хочешь тебя научу, — уже весело спросила я.

— Обязательно, а теперь давай отдохнём.

Я положила голову ему на плечо, он обнял меня и нежно, аккуратно целовал мои волосы, лицо и плечи, а я лежала и вспоминала своё прекрасное такое беззаботное, и очень далёкое детство. И незаметно уснула.

Проснувшись, я обнаружила, что Марселя нет рядом. Я села на кровати, потирая сонные глаза, и гадала, куда он мог подеваться? Я встала и обнаружила, что на спинке кресла лежит красивейший шёлковый пеньюар нежно-сиреневого цвета, а рядом стоят тапочки на небольшой танкетке с большим пуховым помпоном, точно такого же цвета, как пеньюар. Я надела его, обула тапочки (надеюсь это для меня оставлено?), и увидела, что вход в пещеру приоткрыт. Я вышла на плато и села в кресло. Погода была превосходная, ярко светило апрельское солнце и его нежные тёплые лучи приятно ласкали кожу. Я закрыла глаза, воспоминания вчерашнего вечера и ночи вихрем пронеслись у меня в голове, я была счастлива. Я вздрогнула от неожиданности и открыла глаза, когда почувствовала на своих коленях что-то большое и колючее — Марсель положил мне на колени большой букет нежно-розовых роз. Я с удивлением посмотрела на него:

— Где ты их раздобыл? — в лесу они точно не растут, подумала я.

— В нашем зимнем саду, ты разве их не видела? Мемфис с превеликим удовольствием срезал их для тебя. Кстати, он тебе передает большой привет!

— Благодарю, они очень красивые! Это и означал твой кивок, перед тем как мы ушли? — я вдохнула нежный и прекрасный аромат цветов, — Нет, не видела, наверное, задумалась, извини… А я потеряла тебя, проснулась и не обнаружила рядом. Чьи это пеньюар и тапочки? — спросила я, подозрительно глядя на него и резко меняя тему разговора.

— Ничего от тебя не утаишь, да, так я попросил Мемфиса собрать для тебя букет. Халат и всё, что ты здесь видишь — твоё и для тебя, — ответил он, — Я купил всё это в Риме, — он улыбался, — Тебе не нравится?

— Очень нравится, — ответила я, успокоившись (ревность естественно взыграла во мне, когда я взяла халат в руки — вдруг здесь была другая женщина? Но он был новым, поэтому я его надела), — Милый, могу я задать тебе вопрос?

— Конечно, — ответил Марсель.

— Как ты спасся? Насколько я помню, тебя расстреляли пулями с жидким серебром? После одной такой пули, ни один оборотень не выживал до сегодняшнего дня.

Марсель тяжело вздохнул.

— Я расскажу тебе, но это будет долгий рассказ, давай сделаем вкусный чай, и я всё тебе расскажу.

Мы заварили чай — лесные травы с клубникой (приготовленный, точнее заготовленный всё тем же волшебником Мемфисом! Марсель обещал, что расскажет мне об этом его увлечении позже, т.к. история длинная, к тому же там задействована дама… ЧТО?), но я умерила свой пыл и решила есть слона по кусочкам, мы уселись в кресла на плато, погода была великолепная, так чего сидеть внутри? Марсель разлил чай по великолепным фарфоровым чашечкам (явно сделанным в XVII — XVIII веке), взял одну из них в руки и начал неторопливо, с видимым наслаждением, маленькими глоточками пить ароматный напиток. Он молчал, видимо собираясь с мыслями. Сделав ещё глоток, он глубоко вздохнул и, видимо, собравшись с мыслями, и решив, откуда начать свой рассказ, заговорил.

— Когда Станислав и его соратники обманули меня, ты помнишь эту историю, когда оборотни, заключили договор с вампирами о том, что мы поможем уничтожить всех старейшин, и Станислав останется единственным и самым главным, и будет править всем миром вампиров? — я кивнула головой, всё, что было связано с ним, всю его историю, я знала наизусть. Он продолжал.

— Я уже практически умер, расстрелянный в упор, я чувствовал, как жидкое серебро растекается по телу, как вздуваются мои вены и жилы, как будто готовятся взорваться. Я потерял сознание, но с улыбкой на губах, я был рад, правда, что встречусь со своей любимой Рене, наверное, там, на небесах, она тоже будет рада меня видеть. Я прожил на тот момент долгую и не лёгкую жизнь — и рабство, и гонения, и преследования, вечная борьба и потеря смысла жизни, но я ни о чём не жалел. Я решил, что я умираю счастливым, и провалился в темноту и пустоту…

Когда я очнулся, оказалось, прошёл целый месяц. Открыв глаза, я не сразу понял, где я нахожусь. Это был не мой дом, не рай, и не ад. Я лежал в чистой постели, в комнате, отделанной кедром, и этот запах был очень приятен, в комнате не было более ничего, только кровать и огромное в пол, окно, за которым слышалось пение птиц и звуки леса. Я терялся в догадках — где я? Что со мной? Как я мог выжить, когда Станислав выпустил в меня две обоймы серебряных пуль? Я пошевелил руками и ногами, все мои конечности двигались с большим трудом и как будто не поддавались командам мозга. С большим усилием я встал, попытался подойти к окну, чтобы полюбоваться видом, но упал. Как ни старался, встать я не мог — руки и ноги были как будто бы не мои. Я подполз к окну, решив, что когда-нибудь ко мне кто-то должен прийти, и тогда я смогу расспросить (если смогу управлять языком, и я действительно начал шевелить языком во рту, чтобы понять — доступна ли мне теперь речь?), где я и что со мною? Как я остался жив???

Ждать пришлось около 2-х часов. Затем я услышал шаги и осознав, обрадовался, что со слухом моим всё в порядке, в отличие от моих рук и ног. Зрение тоже осталось великолепным, и это тоже меня обрадовало, ведь пока я лежал у окна, я любовался прекрасными видами на сосновый и кедровый лес, и видел всё — пейзаж, птиц, растительность, голубое небо, солнце — как и раньше, в мельчайших деталях. Дверь тихо приоткрылась, и я увидел Мемфиса. Он растерянно остановился, не увидев меня на кровати, затем тревожно стал осматривать комнату и увидел меня, лежащего у окна. Он кинулся ко мне, приподнял, и чуть не задушил в объятиях, приговаривая: «Наконец-то ты очнулся! А я уже и перестал надеяться», я просипел (говорил я тоже на тот момент с трудом, и язык и голос плохо меня слушались): «Я тоже рад тебя видеть, друг и брат мой. Но если я не умер до этого момента, то сейчас опасаюсь отдать Богу душу, потому что ты задушишь меня!», я улыбнулся. Мемфис чуть ослабив хватку, взял меня на руки и отнёс на кровать, по щекам его катились слёзы. Я был рад, что я жив, что Мемфис рядом со мною, но так как я пришёл в себя и мозг мой заработал, я хотел узнать подробности своего воистину чудесного воскрешения. Посадив меня на кровать, Мемфис сказал: