Сердце по наследству

Глава 20

Тишина.

Когда я проснулась, в комнате было непривычно тихо. Не сказать, что мы с девочками сильно шумные, но утро не может обойтись без лёгкого шуршания, шлёпанья, поскрипывания и зевков. Из коридора тоже должны доноситься торопливые шаги и приглушённые голоса.

Я лежала на боку, укутанная в одеяло чуть ли не с головой. Полог кровати был опущен, и мне пришлось протянуть руку и немного его откинуть, чтобы увидеть окно и примерно понять по солнцу, сколько сейчас времени.

Рука еле поднялась, будто налитая свинцом. Голову заволокло густым туманом, а во рту стояла горечь.

Отвар.

Мысль всплыла медленно, но я не успела за неё ухватиться. Она тут же утонула в вязкой пустоте.

Я моргнула.

Солнце уже поднялось высоко. Оно падало в комнату широкими тёплыми полосами, ложилось на пол, на край дивана у окна, на столик, за которым мы иногда пили чай, если у кого-то оставались силы болтать после работы.

Мысли двигались очень медленно. Почему я так долго спала? Почему меня никто не поднял на работу? Почему так тяжело?

Я попыталась сесть, но не смогла: тело не слушалось. Пришлось сначала подползти к краю, медленно спустить ноги и лишь затем аккуратно подняться. Тут же закружилась голова.

Выждав, когда комната перестанет вращаться, осторожно встала. Шаг, второй, третий, всё. Слабость подкосила коленки, и я приземлилась на диван.

Комната была пуста, все кровати заправлены, вещи аккуратно разложены... Тут мой взгляд упал на кровать, что стояла напротив моей.

На кровать Рины.

Я сначала просто смотрела, не понимая, что не так.

Полог был аккуратно подвязан. Покрывало натянуто ровно, без единой складки. Подушки идеально уложены. На тумбочке ничего не было.

Совсем ничего.

Ни гребня, который Рина вечно забывала убрать, ни книги, которую она читала, ни баночки с её любимым кремом для рук.

Пусто.

Я продолжала смотреть на эту идеально убранную кровать, и в память резкими толчками начали врываться обрывки вчерашнего дня: Император, поцелуй, столовая, смеющаяся Рина напротив, ложка, выпавшая из её руки, побледневшее лицо, её лёгкое и безвольное тело на моих руках.

Я зажмурилась, но это не помогло.

Наоборот, стало хуже: картинки стали ярче.

Поздно.

Я резко вдохнула, но воздуха не хватило.

Поздно.

Я открыла глаза и снова уставилась на кровать. Пока я спала, кто-то пришёл и забрал все её вещи. Теперь эта кровать больше никому не принадлежит, а Рина здесь будто и не жила.

Слёзы потекли сами. Меня не сотрясали рыдания, как вчера; просто горячие дорожки скользили по щекам.

У меня не было сил их вытирать, не было сил шевелиться вообще.

Я смотрела на пустую кровать, и мир за её пределами перестал существовать. Не было солнца, комнаты, дворца, магии, драконов. Не было даже меня.

Была только Рина.

Та самая, которая стала мне подругой в этом чужом для меня мире.

В комнату вошла госпожа Таната. Она тихо подошла, села рядом на диван и положила ладонь мне на плечо. Я вздрогнула от тёплого прикосновения, ведь внутри меня всё было холодным и пустым.

— Алерианна, — позвала она.

Я не ответила.

Наставница вздохнула, потом осторожно притянула меня к себе.

Я сначала замерла, и тело напряглось, но через несколько мгновений уже сама уткнулась лбом ей в плечо.

— Поплачь, — сказала она. — Может, станет полегче.

Меня пронзило осознание, что ещё сутки назад я вот так же утыкалась в плечо Рины, а она, точно как сейчас Таната, обнимала меня и позволяла выплакаться. А теперь я плачу по ней.

— Где она? — спросила я.

— Её тело у целителей. Потом его передадут жрицам.

— Она — Я сглотнула. — Родным сообщили?

Таната провела ладонью по моей спине. Движение было неловким, будто она не привыкла кого-то утешать, но всё равно старалась.

— Да, в Лиссарию направили послание. Родители должны прибыть на ритуал погребения.

— А мне можно?

— Прости, но у нас принято допускать на ритуал только кровных родственников или супругов.

— Ясно...

Странно, но я испытала некоторое облегчение от отказа. Мне казалось, что я балансирую на грани и, если стану свидетелем прощания родных с Риной, окончательно сорвусь в тёмную пустоту отчаяния.

Таната дала мне ещё немного времени. Просто молча сидела рядом и не торопила. Я была благодарна за отсутствие банальных утешений и пустых заверений.

Многое в жизни можно исправить, кроме смерти.

Через какое-то время слёзы иссякли. Когда мокрые дорожки на моих щеках почти высохли, наставница аккуратно отстранилась.

— Давай я помогу тебе дойти до уборной. Тебе нужно умыться. — Она осмотрела меня и добавила: — А ещё переодеться.

Меня вчера уложили прямо в одежде, и теперь она была весьма несвежей. Я и сама это чувствовала, поэтому спорить не стала.

Послушно встала, но меня тут же мотнуло в сторону.

— Голова кружится? — спросила Таната, не давая мне упасть.

— Немного.

— Тошнит?

— Нет. Только слабость.

— Хорошо, что не тошнит, а слабость пройдёт.

Опираясь на Танату, я доковыляла до раковины. Пока я умывалась холодной водой, она принесла мне из комнаты сменное платье и гребень. Она же помогла мне переодеться, причесаться и заплести волосы.

В зеркале отражалось бледное лицо с опухшими глазами. Губы пересохли, под глазами залегли тени. Выглядела я ужасно.

Хотя кого это сейчас волнует?

— Готова? Нам пора.

Я удивлённо на неё посмотрела. Неужели меня сейчас отправят работать? Это не вязалось с той заботой, которую женщина только что ко мне проявляла.

— Тебя ждут на допросе.

Слова дошли не сразу.

— На допросе?

— Алерианна, Рина умерла не своей смертью: её отравили.

Я и так это понимала, но услышать подтверждение своим догадкам было больно.

— Идём? — Таната готова была дать мне ещё время.

Но какой смысл оттягивать неизбежное?

— Да, я готова.

Внутри ничего не шелохнулось. Слово «допрос» должно было испугать, но нет, я осталась равнодушной. Наверное, во мне просто не осталось места для новых чувств.

Таната открыла дверь, и мы вышли в коридор.

Первые несколько шагов дались тяжело. Ноги всё ещё были слабыми, будто после долгой болезни. Я шла медленно, наставница придерживала меня под локоть.

В жилом крыле было почти пусто. Все уже давно разошлись по рабочим местам. Иногда навстречу всё же кто-то попадался, а чем дальше мы отходили от комнат, тем больше становилось людей, спешивших по своим делам. Дворец жил обычной жизнью. Это казалось таким странным, хотя я и понимала, что жизнь продолжается.

Сначала на нас просто оглядывались. Потом, видимо, узнавали меня, и разговоры затихали на полуслове. Кто-то быстро опускал глаза, кто-то смотрел с жалостью, кто-то прижимал ладонь к губам.

Чуть дальше у окна стояли две женщины из прачечной. Они тоже замолчали, когда мы приблизились. Одна отвернулась, а другая, наоборот, проводила меня внимательным взглядом.

И в этом взгляде было уже не сочувствие, а скорее подозрение.

Раньше меня такое наверняка задело бы, возмутило или испугало. Я бы начала мысленно защищаться, придумывать объяснения, злиться на несправедливость.

Но не теперь. Пусть смотрят. У меня не было сил доказывать даже самой себе, что я ни при чём.

Мы свернули в незнакомый коридор. Здесь было прохладнее. Стены были сложены из тёмного камня, а через небольшие окна свет падал узкими полосами. По мере того как мы шли дальше, шаги отдавались глуше. Пахло сыроватым камнем, свечным воском и чем-то металлическим.

Мы остановились у тяжёлой двери из тёмного дерева. Рядом стоял мужчина в серой форме. Он коротко поклонился Танате, на меня почти не посмотрел.

— Я буду ждать здесь.

Я кивнула.

— Отвечай честно, ничего не скрывай.

— Хорошо.

Мужчина взялся за ручку и открыл дверь. Я сделала глубокий вдох и вошла.

Комната оказалась маленькой и почти пустой.

Каменные стены, узкое окно под самым потолком, стол и два стула напротив друг друга и светильник ровно над столом.

Дверь за моей спиной закрылась.

За столом сидел маг. Я сразу его узнала: именно он однажды вывел меня из незнакомых коридоров, когда я заблудилась. Вернее, не вывел, а выволок, чуть не вывихнув мне кисть.

— Садись.

Я села на стул напротив.

Маг положил перед собой узкую тетрадь в тёмной обложке, открыл её и взял перо.

— Имя.

— Алерианна.

— Место службы.

— Императорское крыло. Горничная.

Перо быстро заскользило по бумаге.

— Вчера вечером ты ужинала в общей столовой?

— Да.

— Кто находился рядом с тобой?

— Напротив сидела Рина, остальных девушек за столом я не знаю.

— Что ты взяла на ужин?

Я представила поднос и тарелки, которые ставила на него подруга.

— Мясо в соусе с гречкой, салат и чай.

— Ты ела мясо?

— Нет.

— Почему?

Я посмотрела на его перо. На чёрную каплю чернил у кончика.

— Меня мутило. Не было аппетита.

— Почему не было аппетита?

Хороший вопрос.

Из-за Императора? Из-за поцелуя? Из-за того, как я позорно сбежала из его покоев? Или из-за головной боли?

— С самого утра болела голова, из-за этого не пошла на обед. Девочки с этажа могут подтвердить.

— Если не хотела есть, зачем брала еду?

— Рина настояла, чтобы я поела. Я не стала с ней спорить.

Маг снова записал.

— Кто съел твою порцию?

— Рина.

— Ты сама отдала ей еду?

— Когда она поняла, что, кроме салата, я ничего не буду есть, захотела съесть мою порцию сама, чтобы не идти за добавкой. Я разрешила.

— Она часто съедала твою порцию?

— Нет, это было впервые.

— Раньше вы менялись едой?

— Нет.

— Ссорились с ней в последнее время?

— Нет.

— Были недовольны друг другом?

— Нет.

— У тебя были причины желать ей вреда?

Я подняла на него взгляд.

Вопрос должен был отозваться внутри болью. Но во мне ничего не откликнулось.

— Нет.

Маг смотрел на меня внимательно. Будто ждал, что я заплачу, испугаюсь или начну оправдываться.

Он снова сделал пометку.

— Кто подходил к вашему столу?

Я попыталась вспомнить.

— Не помню.

— Совсем?

— Там было много людей. У меня болела голова, и все мои мысли были о том, чтобы добраться до кровати.

— Кто ставил еду на твой поднос?

— Рина.

— Как удобно.

Я снова посмотрела на него. Маг уже сверлил меня суровым взглядом. Наверняка он хочет вывести меня на эмоции: это самый простой способ получить от подозреваемого нужную информацию. Даже дурак догадался бы, что я была подозреваемой. Только сегодня у меня не осталось эмоций, на которых он мог бы сыграть.

— К тарелкам кто-нибудь прикасался, кроме вас?

— При мне — нет.

— Ты оставляла свою еду без присмотра?

— Нет.

Маг на несколько секунд задержал на мне взгляд.

— У тебя есть враги?

Враги.

Раньше это слово никак не могло быть частью моей жизни. Не может быть врагов у обычной молодой журналистки, просиживающей штаны в офисе.

Но здесь, кажется, я давно уже перестала быть обычной.

— Не знаю.

— Подумай.

Я подумала. Кроме той загадочной парочки из библиотеки, никто не приходил на ум. Но они не знали о моём присутствии. Или узнали? Но даже если так, я не могу об этом сказать. Вдруг именно этот мужчина был одним из заговорщиков.

— Я не знаю, — повторила я.

— Кто мог желать смерти Рине?

— Не представляю: её все любили.

— А тебе?

Я посмотрела на его руки. Крупные пальцы, старые чернильные пятна возле ногтей. На среднем пальце массивное кольцо без камня. Мне вдруг подумалось, что этими грубыми руками он мог бы без труда сломать хрупкую женскую шею.

— Не знаю.

Маг откинулся на спинку стула и несколько секунд молчал.

— Яд был в твоей порции. Есть два основных варианта, — сказал маг. — Первый: ты отравила Рину.

Я смотрела на него и почему-то не могла моргнуть.

— Второй: отравить хотели тебя, а девчонка умерла случайно.

Я заставила себя дышать медленно и глубоко.

— Что скажешь?

— Я её не травила.

— Это всё?

— Да.

Он снова посмотрел на меня. Долго.

— Тебя не пугает первое предположение?

— Нет.

— Почему?

— Я знаю, что не делала этого.

— А второе?

Если хотели убить меня, значит, могут попробовать снова. Значит, где-то рядом ходит человек, который уже один раз смог подсыпать яд в еду. Мне теперь бояться каждой тарелки?

Но страха не было.

Где-то в памяти всплыла фраза из старой сказки, которую мне в далёком детстве читала мама. Я тогда никак не могла понять, почему героиня так говорит. «Что воля, что неволя — всё одно».

Теперь я понимала.

— Нет, — сказала я.

— Почему?

— Я понимаю, что это должно пугать, но внутри пусто.

Я решила быть честной до конца. Тут мне скрывать нечего.

Маг закрыл тетрадь.

— На сегодня достаточно.

— Я могу идти?

— Можешь.

Я поднялась под пристальным взглядом мага, разгладила складки на юбке и вышла.

Таната взяла меня под локоть, и мы пошли обратно. Дорога заняла меньше времени, или мне просто так показалось. Я почти не смотрела по сторонам. Коридоры, окна, люди, повороты. Всё сливалось в одно серое пятно.

— Ты освобождена от работы, пока не восстановишься, — сказала наставница.

Я кивнула.

Спорить не стала. На работу не хотелось, хотя я не представляла, чем тогда заняться. Ничего не хотелось.

В комнате на диване у окна сидела Селина. При моём появлении она резко поднялась, чуть не опрокинув чайный столик.

— Алери!

В её голосе была жалость и растерянность.

Госпожа Таната, передав меня в руки целительницы, ушла. Селина усадила меня на диван и придвинула столик, на котором стояла глубокая тарелка с бульоном и кружка с чем-то травяным. От тарелки поднимался пар. Пахло курицей и укропом.

Мне есть не хотелось, но желудок со мной не согласился и тихонько заурчал.

Селина села рядом и осторожно взяла меня за руку.

— Прости, я не смогла прийти раньше.

Я кивнула.

— Мирелия знает?

— Да. Она приходила, пока ты была на допросе, но её вызвали обратно в театр. Обещала зайти вечером.

Селина замолчала и посмотрела на суп.

И я на него смотрела.

Я понимала, что нужно поесть, чтобы организм не ослаб ещё больше. Но еда теперь казалась опасной. Перед глазами снова возникли бледное лицо Рины и её попытка сделать вдох...

Селина поняла.

— Я всё проверила: в нём ничего нет.

— Спасибо.

Я была искренне ей благодарна.

Первая ложка показалась совершенно безвкусной. Вторая тоже. Только на третьей ложке я почувствовала соль и слабый вкус куриного бульона. На четвёртой в горле встал ком, но Селина терпеливо ждала, пока я смогу проглотить. Она кормила меня с ложки, потому что мои руки так дрожали от слабости, что не могли удержать прибор.

Я смогла осилить только половину порции.

— Достаточно, — сказала я.

Селина хотела возразить, но посмотрела на меня и передумала.

— Хорошо. Тогда вот это.

Она подала кружку с травяным настоем. Пахло мятой, чем-то сладковатым и слегка горьким.

— Это не тот отвар?

— Нет, — поспешно ответила Селина. — Это сбор для восстановления сил. Без сонных трав. Я спросила у старшей целительницы.