Сапфирный дом. Том 1

Глава 6 (часть первая)

百折不挠 (bǎi zhé bù náo) — «Гнуться сто раз, но не сломиться»

Немного погодя, решила:

— Когда я заполучу память, вы будете освобождены от всех обязательств передо мной. Мне нет смысла держать вас так вечно, это слишком зло, — (...) взглянула на свечу и кривыми шагами приблизилась к Си Цзянь Лину, — Почему вы взяли Нетленную свечу?

— Она содержит кое-что очень важное для господина, поэтому во время важных решений ему нужно брать свечу с собой, иначе он не сможет принять это решение, — вдруг появился с разъяснениями Ши Лиу, — Если вы уходите уже в Малые снега, демон, то стоит тренироваться куда усерднее. Вы должны отлично бегать и сражаться к тому времени. Поторопимся же!

Именно после того вечера (...) тренировалась днём, ночью, утром, вечером и так усердно, что иногда не читала свитки, принесённые Си Цзянь Линем. Её беспокоили только ходьба, бег, прыжки, искусство меча и вайхуа. С последним работать хоть и было трудно, но со временем сапфиры становились всё интереснее, особенно когда она научилась делать не просто камни разных размеров, но и определённых форм. Например, как-то удалось превратить обычный сапфир в подобие цветка. Со временем она научилась на ходу менять форму сапфиров, что один раз использовала в бою против Си Цзянь Лина, бросив ему в ноги горсть сапфиров, а те распространились до колен, не давая ходить. Правда, тот же миг (...) едва в обморок не упала и описала это Ши Лиу просто как сильное желание спать. В следующие же разы она старалась сохранять силы. Затем у (...) появился более изощрённый способ использования сапфиров в бою: как только Си Цзянь Лин собирался ударить, — куда бы то ни было, вокруг выстраивались глыбы острейших сапфиров.

С Ши Лиу (...) тоже иногда сражалась, и ввиду возраста он был более ловким и незаметным. Во имя Лун, он всё равно умудрялся одолевать (...), она же смогла победить Ши Лиу лишь раз, когда удалось попасть и заковать сапфировым шипом веер. Си Цзянь Лина победить ни разу не получалось, ведь он всякий раз, когда его обездвиживала (...), пользовался какой-то хитроумной печатью, отчего все сапфиры исчезали. Объяснял он исчезновение тем, что в них вложено мало Ци, из-за чего они могут быть хрупкими или уничтожаться даже с помощью печати.

Так проходили тренировки. Шли дни. Си Цзянь Лин и Ши Лиу уже перебрались в подбитые овечьей шкурой плащи, потому что, несмотря на свою, казалось бы, божью неуязвимость, на холоде они по-прежнему немного мёрзли, особенно Ши Лиу. В отличие от них, мёртвой (...) плащи были ни к чему. Снег пока не выпал, но близились Малые снега. К тому времени она могла спокойно ходить медленным шагом, и обычным несколько часов, а бегать лишь на протяжении двух. Ши Лиу тоже достиг успехов, что было видно по тому, как Си Цзянь Лину стало немного труднее с ним в боях и иногда его даже удавалось задеть тренировочным веером. Другие вещи, о которых говорили Си Цзянь Лин и Ши Лиу, — материальное положение их дворца, например, (...) беспокоили только тогда, когда нужно было купить что-то для тренировок или её комнаты. Она, к слову, очень быстро обустроилась там. Со временем вся пыль исчезла, хлам был вынесен в другую кладовую, на столе валялись сапфиры и свитки. Постоянно в конце тяжёлого дня у (...) появлялись небольшие кунжутные шарики на палочке — маюани. Один раз (...) увидела необычную фиолетовую вкусность у Ши Лиу на столе, что называли маюанями с цишу[9], попробовала и с тех пор каждый день ела их. Давать (...) маюани (и именно с цишу), в конце концов, стало очередным, и немного глупым требованием, но (...) эта вкусность давала хороший толчок для приложения больших усилий к тренировкам.

Тем временем прошло двадцать девять дней.

— Господин Си Цзянь Лин, вы говорили, что сегодня я могу в собственных целях спуститься с небес к сараю, — утром на тропе напомнила (...). Она немного потрясла плечо Си Цзянь Лина, и он раздражённо обернулся, выдавая ей печать на верёвке.

— Хорошо, Лин-хун. Ещё раздобуду одежду с капюшоном, иначе у людей могут возникнуть подозрения.

***

К вечеру Си Цзянь Лин пришёл с на вид тёплым чёрным плащом. Она была внутри подбита овечьей шкурой, как у самого Си Цзянь Лина и Ши Лиу, а также имела мех горностая на воротнике и рукавах. Когда (...) накинула плащ, они отправились к воротам Небесных чертог, что вели в земной мир. Печать на небесах работала только при переходе через ворота, и Си Цзянь Лин решил не оставлять (...) на осуждение рядом стоящим богам.

Они остановились перед широкой аркой, через которую боги попадали на небеса. (...) немного помедлила, и пока никто из богов не начала возмущаться по поводу демона снаружи, перешагнула арку. Под ногами вдруг был лишь воздух, а вокруг бесконечная синева с солнцем без любой земли, как предупреждал куда раньше Си Цзянь Лин, и (...), следуя его другим указаниям, закрыла глаза, чтобы сосредоточиться.

«Си Цзянь Лин говорил представить сарай. Представить сарай сарай, в котором я жила» — хмурясь, думала (...). В голове мгновенно возникли оставшиеся от сарая гнилые доски.

— Ай-ай-ай! — неожиданно быстро оказалась в земном мире (...), приземлившись, как назло, рядом с колючим кустом, но подняла голову, чтобы осмотреться. Где-то в нескольких чжанях были доски от сарая. После дождя при уходе с холма и арка свалилась, поросшая лишайником и погребённая сухими листьями.

Едва (...) повернула голову влево, зашипела от внезапного удара по шее и голове. отшвырнуло в сторону, где начинался крутой склон холма, с которого она покатилась вниз, одновременно собирая на себе все ветки и листья. Но, к счастью, успела ухватиться за корни ивы до того, как окунулась лицом в полузамерзшую реку.

«Угораздило ж меня» — (...) потёрла затылок одной рукой и медленно, осторожно отодвинула ногу назад. Затем поставила на выступ другую, развернулась и что есть сил начало карабкаться обратно, вместе с тем получив ещё несколько ссадин и царапин на оболочке.

— Юэ Лянь?

(...) еле удержалась от второго падения, но подняла взгляд наверх.

«А вот и причина моего прихода»

У места, где (...) держалась руками, возвышалась женщина лет двадцати пяти в чёрно-красном одеянии с белоснежной кожей и золотистыми глазами. Перед (...) в мгновение ока возник образ совы, которая раз за разом бесконечно, словно в кошмаре разрывала на части лунный свет, вопящий от боли так страшно, будто это был живой человек.

— И это древний лунный демон — покачала головой женщина, и судя по запаху звали её Вуей, то есть, она была яогуай-вороной, ведь имя её ворона и есть. старалась успокоиться и отогнать воспоминания злополучной встречи с совой, однако всё ещё не могла смотреть в глаза Вуи. Зато смогла дрожащими руками подтянуться на холм и беспокойно возразить:

— Нет-нет, я могу предложить договор

— О, сделку? И что же, на ученичество? — раздался хитрый голос.

— Да, верно. Я могу много чего!

— Не ври, ты плохо ходишь. Однако я хочу тебя в ученицы, потому что ты принесёшь пользу своей ценностью как лунного демона. Их нынче очень мало.

Уже твёрдо стоя на ногах, (...) было развернулась, так как с этим демоном ей точно не по пути, однако Вуя схватила её за плечо. По плечу постучали вороньи когти, и дыхание приблизилось к голове (...), что уже была готова переместиться обратно в Небесные чертоги.

— Я обучу тебя очень многому и не стану отбирать ничего из твоих достижений. Только то, что по договору будет положено мне.

«Вот так-то лучше, — (...) нарочито улыбнулась, — но надо заставить её расписать договор на бумаге, чтобы не смела обманывать»

— Жди здесь, мне нужны кое-какие важные вещи, — попросила (...) и под недоумевающее хмыканье Вуи дотронулась до печати. (...) мгновенно перенесло к вратам Небес. Множество пар удивлённых глаз сразу начали следить за (...), криво бегущей в направлении дворца Гуан.

— Господин! — окликнула она и резко остановилась в чжане. Си Цзянь Лин и Ши Лиу, которые стояли рядом и обсуждали что-то, мгновенно всполошились.

— Лин-хун? Что ты здесь делаешь? — воскликнул Си Цзянь Лин, хмуро подойдя.

— Мне нужен короб, вещи собрать! Должно быть, очень скоро я уйду с Небесных чертог. Откройте ворота во дворец Гуан, пожалуйста. Короб должен быть на складе.

Немного замешкавшись, Си Цзянь Лин с неуверенным лицом приподнял руку и (...) шмыгнула меж теперь приоткрытых створок, а оттуда поторопилась перейти через знакомую обросшую арку во внутренний двор.

«Я не могу оставаться в Небесных чертогах. Перемещаться мне теперь ничего не мешает, можно и бежать в Шанву. Иначе для чего я так усердно работала?»

(...) шустро прошла по мощёной тропинке к входу в зал, с новой силой убежала в кладовую и, выйдя, добежала до своей комнаты уже с плетёным коробом. Оттуда она взяла кисть, тушильницу, твёрдую тушь в вате и несколько свитков. Перед выходом она также смела в короб горсть дощечек и только тогда стрелой промчалась через внутренний и внешний дворы.

— Лин-хун, ты прямо сейчас уходишь? — остановил вопросом торопящуюся (...) Си Цзянь Лин.

— Какая разница, господин, идти через два часа или прямо сейчас?

Он с дрожащим взглядом помедлил, и, склонив голову, ткнул пальцем в печать на шее (...):

— Держи печать при себе. С помощью неё у тебя останется малая связь с богами.

Как только Си Цзянь Лин это сказал, (...) бросилась бежать так стремительно и старательно, что начала спотыкаться.

«Наконец-то, наконец-то, вот та свобода, ради которой всё было. Вуе нужно только подписать договор и она не сможет нарушать его условия. Тушь, которой боги пишут грамоты, этим и особенна» — поразмышляла (...) и пересекла врата. Небо к тому времени потемнело, обзаведясь звёздами и большой, круглой луной, мелькнувшей перед глазами (...), которая со вспышкой света очутилась на том же холме перед растерянно оступившейся Вуей. В руку ей (...) сразу пихнула кисть и развернула свиток на траве.

— Юэ Лянь, неужели ты с небес? — с ухмылкой поинтересовалась Вуя, извилистым когтем, что превратился в обычный палец, указав на чернила. С отведёнными глазами (...) громко и недовольно ответила:

— Да, с небес. Вам ведь так ещё выгоднее брать меня в ученицы, так возьмите же! — (...) тронула свиток и пододвинула к Вуе камень туши, который чуть смочила водой из лужи от растаявшего снега, — Но распишите все свои условия на бумаге, здесь.

— Как хочешь, — произнесла Вуя, после чего наклонилась к свитку с кистью, помаканной в тушь, и начала писать:

“В последний день Начала зимы[10]”, однако (...) её остановила, вспомнив о кое-чём, и попросила:

— Напиши своё имя.

— Ладно, — к удивлению , не стала упрямиться Вуя и вывела кистью имя сверху, да продолжила писать:

“я соглашаюсь принять в ученицы лунного демона Юэ Лянь. Я обязана буду помочь ей” — на этом слове Вуя прервалась, обернувшись с вопрошающим лицом к (...), которая произнесла:

— “восстановить память полностью и навсегда, а закончить обучение тогда, когда она получит память обратно. Обязуюсь следовать этим условиям всегда до конца обучения.”

Тогда Вуя с поднятыми от удивления бровями передала свиток с кистью (...), а та написала:

“Юэ Лянь. Я согласна быть ученицей демона по имени Вуя и обязуюсь”

— “во время обучения при получении крови отдавать четвер”

«Зная хитрость демонов, лучше снизить количество крови, которое я буду отдавать. Даже если это очень странная повадка — использовать кровь как монеты»

— Нет, — возразила (...), — Не более одной шестой.

В воздухе повисло напряжение, а затем Вуя вздохнула и раздражённо потёрла меж бровей с предложением:

— Одна пятая.

— Не-е-ет, — протянула (...) и, видя вены на руке Вуи, слегка тронула рукоять Се Лу.

— Одна шестая.

— Буду согласна на одну десятую.

С явным нежеланием, Вуя всё же согласилась:

— С-сойдёт.

— Отлично! — довольно воскликнула (...). Она несколькими взмахами кисти дописала последнее предложение в договоре и обратилась к Вуе:

— А как ставить подпись у демонов?

— Имени итак достаточно, — одновременно поправляя налобную подвеску с продолговатым алым камнем, махнула она рукой, — Что ж, мы направляемся в Шанву?

— Да, — с сияющими глазами подтвердила (...), пока клала свиток, кисть и камень туши обратно в короб. Затем поднялась на ноги, однако Вуя вдруг задала вопрос, от которого захотелось обернуться огоньком:

— Почему ты не смотришь мне в глаза, Юэ Лянь?

— О, мне неприятны ваши глаза. Они похожи на совиные, а совы меня пугают, — притворно вежливо отмахнулась (...), но всё равно Вуя поинетерсовалась:

— Какое у тебя вайхуа?

— Сапфиры.

— Полезно, полезно. Давай-ка для начала ты примешь более человеческий вид, как я, — глаза Вуи притом стали карими, отчего душа успокоилась, — Можешь же сама это устроить?

Но последовало неловкое молчание (...). Вуя с хмурым лицом и задранным подбородком кинула дощечку с непонятными крючковатыми знаками — печать, которую (...) поймала и надела под рукав, точно браслет. По телу пробежался холодок, после которого кожа приняла красно-оранжевый, живой оттенок и когти превратились в пальцы.

— Посмотри, — коротко приказала Вуя с чашей воды, где рябило отражение (...). На её лице появился лёгкий румянец, зрачки расширились до двух ровных кругов, — А сейчас мы пойдём в город.

Всё ещё удивлённо смотря на руки, (...) последовала за Вуей. Видимо, она достаточно долго странствует по миру и имеет много опыта, так что решила довериться ей, к тому же сама не имела никакого представления о том, каково путешествовать по человеческому миру, будучи демоном, да и из прижизненных привычек ничего не подсказывало. Кровью (...) решила всё-таки питаться, иначе она превратится обратно в лунный свет и конец её свободе. Но чтобы не сойти с ума решила поддерживать здравый смысл с помощью магических сил Нетленной свечи, к которой будет перемещаться в Небесные чертоги каждые восемь дней. Вуя же, спокойно прячась в сени у стен деревенского дома, высасывала из воробья кровь. У (...) это вызывало отвращение настолько сильное, что она отварачивалась, судорожно подбрасывая и ловя горсть сапфиров из мешочка на поясе.

До Чжонлэй они дошли не наступила полночь. Вуя обменяла в государственном данпу[11] несколько сапфиров, одолженных (...), на три ляна[12] и большую горсть медных монет, которые убрала в мешок на поясе. Затем Вуя с назиданием сидеть на бочках в каком-то проулке и не высовываться ушла невесть куда, а вернулась со словами, что бегала отменить эту ночь в постоялом дворе. И именно поэтому, как она сказала, надо было немедленно бежать в другой постоялый двор, чтобы наговорить чепухи из восьми частей о том, что Вуя мастер на пути совершенствования из клана Вод и (...) — ученик. В итоге их заселили в тесную, но уютную комнатку, откуда они с восходом солнца ушли на другой конец города, чтобы занять себе извозчика до столицы удела Бао, которую также звали «солнечной столицей». «А от Гуанби до Шанву рукой подать» — пообещала Вуя, садясь в повозку, пока (...), не успев сесть вовремя, со ржанием лошадей упала на мягкую скамью. Повозка резко тронулась с места. (...) уселась поудобнее, положив плащ рядом, и сквозь ширму посмотрела в ясное небо, обрамлённое пушистыми ветками сосен.

Спустя некоторое время уже показались звёзды на смоляно-чёрном небе, слегка покрытом на горизонте снежными облаками.

— Госпожа, — раздражённо шепнула (...). Вуя через некоторое время подняла взгляд от свитка к её лицу, — Вам не кажется странным, что вы... — Слова пропали в громком ржанье лошадей, и (...) повторила: — Вам не кажется странным, что вы ничему меня не обучили?

— Я бы тебя научила, но сперва нам нужно разузнать, кто отобрал твою память и как её вернуть, только потом начать учиться в нужном для этого направлении. Тебе же это надо? Попытаемся разузнать что-то в книгохранилище Гуанби с помощью кое-кого другого.

— «Кое-кого?» — растерянно переспросила (...).

— На месте узнаешь.

1

Си Цзянь Лин (喜剑灵 Xǐ jiàn líng) переводится как «весёлый дух меча».

1

Имеется в виду идиома со значением «пытаться решить проблему, усугбляя её».

1

Цунь — традиционная китайская мера длины, равен 3,33 сантиметра.

1

热闹 rè nao — оживленный, шумный

1

乌鸦嘴 wūyāzuǐ — идиома, означающая то же самое, что и русская “каркать”.

1

Час Кролика — с 05:00 до 07:00 утра.

2

1 кэ приблизительно равен 15 минутам.

3

В Древнем Китае сутки делились на 12 частей, которые назывались шичэнями и были равны двум часам. Для упрощения я называю их часом.

1

紫薯 (zǐshǔ) — пурпурный батат.

2

Девятнадцатый из двадцати четырёх сезонов, длится с восьмого по двадцать второе ноября.

3

当铺 dàngpù — ломбард.

4

当铺 dàngpù — ломбард.