Гавриловна

Братья сидели на полу, посреди обломков мебели и клочков бумаги. Старенький доктор, что-то нашёптывая, нянчил в руках потухшую сферу. Молчание затянулось.

- Да, это я подбросил тебе посмертие, - первым не выдержал седовласый. – И маячок поставил, чтобы знать, когда откроешь.

Доктор молча кивнул.

— Это посмертие Яра, отца Рышки.

Доктор молча кивнул.

- Она не была человеком!

Доктор молча кивнул.

- Да скажи ты уже что-нибудь! – взвился седовласый.

Доктор помотал головой. Внутри бушевала буря сродни той, что унесла жизнь его любимой. Их любимой. И да, его вина была не меньше, чем вина брата. Почему же он тогда так ненавидел его все эти годы?

- Но теперь то ты понимаешь, что я не виноват!

- Да понимаю! – рявкнул доктор, оскалив, ставшие вдруг мелкими и острыми зубы. – Ты думаешь я этого и раньше не понимал? Понимал! Точнее отказывался понимать! Потому что ненависти есть хоть какой-то смысл, а какой смысл в вечной жизни без неё? Ты думаешь я себя не ненавидел? Да нет такой горы, с которой я не прыгал вниз головой. Я и в вулкан, и в океан…. Бесполезно всё.

Седовласый поднялся и протянул руку брату, желая помочь поднятья. Но доктор отпихнул протянутую руку и поднялся сам.

- Прости, - отрывисто произнёс он. – Но это всё, на что я в данный момент способен.

- Ух ты, какая роскошь, - ухмыльнулся седовласый. – Да, Рев, задержались мы с тобой на этом свете.

Старенький доктор осторожно положил сферу в карман, покряхтывая, добрался до перевёрнутого стола, порылся за ним, выудил уцелевшее донышко глиняного чайничка, вздохнул и выпил остаток чая из черепка.

- Мне этот чайничек сам Цаньлун подарил, - укоризненно покосился он на брата.

Седовласый повёл кустистой бровью и чайник, целый и заваренный скакнул на поднявшийся стол. Вещи замельтешили, стараясь поскорее занять свои места. Старенький доктор пригибался и уворачивался, но, тем не менее, всё равно схлопотал от туфли, которая теперь никак не помещалась в восстановленный из обломков шкаф.

- Зачем тебе столько хлама, - поинтересовался седовласый.

- Видишь ли Ульв, - почесал нос доктор.

- Ого! – обрадовался седовласый. – Ты ещё и моё имя помнишь?

- Издеваешься? - вызверился доктор, запихивая вредную туфлю в шкаф.

- А ты нет? – развёл руками седовласый. – Кряхтишь, семенишь, морщинки все эти…. Да ты только что меня чуть по стене не размазал! А как о дверь шваркнул? Как вообще больница не рухнула!

- Да как-то в роль вжился, - удивлённо хохотнул доктор. – А больница не рухнула, потому что защита стоит. Ты, знаешь ли, не единственный, кто хочет моей смерти.

Седовласый задумчиво почесал шрам, пересекавший лицо и хмыкнул:

- Когда это я твоей смерти хотел? Единственное, чего я действительно хотел все эти годы, так это, поговорить.

- Поговорил? – скривился доктор.

- Говорю! – припечатал седовласый. – И ты наконец то слушаешь.

- За что же она нас так, а? – Пётр Иванович, сгорбившись ещё больше обычного добрёл до восстановленного кресла и забрался в него с ногами и, забыв, что в человеческом обличии, попытался свернуться в клубок.

Получилось довольно забавно, но его брат даже не улыбнулся. Стиснув зубы, он смотрел куда-то сквозь стену, надеясь рассмотреть, то, чего давно уже нет.

- Мёртвые любить не умеют, - наконец прошептал он и закрыл глаза.

***

Триста лет тому назад

- Батюшка, почему он не хочет больше играть? – девочка протянула отцу пушистый комочек с безжизненно болтающимися лапками. – Нам было так весело! Он убегал, а я его ловила. Он так радостно верещал, когда я подбрасывала его в воздух….

Отец закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул.

- Батюшка, ты сердишься? – девочка обиженно скривила губки. – Я опять сделала что-то не так?

Мужчина взял несчастного зайца из рук дочери, и положил рядом с собой на лавку.

- Рышенька, ему не было весело, ему было страшно и больно. Я говорил тебе много раз, что нельзя навязывать свою волю другим существам.

- Но тогда я всегда буду одна! – всхлипнула малышка и сердито спихнула несостоявшегося друга с лавки.

- Но я же с тобой, - мужчина погладил девочку по рыжим волосам.

- А почему ты со мной? – та задумчиво склонила голову на бок.

- Потому что люблю! – отец попытался поцеловать девочку в наливную щёчку, но та увернулась.

- Батюшка, а давай сделаем, чтобы он меня любил, а? Мы ведь сможем, правда? Или я сделаю, а ты отдохни….

Мужчина представил, как за его дочерью ползает, теряя шерсть и конечности, дохлый заяц и содрогнулся.

- Не надо его больше трогать! – простонал он. – Он умер, понимаешь?

- Как мама? – девочка серьёзно заглянула в отцовские глаза. – Она меня не любила? Совсем – совсем?

Мужчина закрыл лицо руками. Как же сложно был объяснить правила жизни ребёнку, который всем своим существованием попирает их все!

- Твоя мама тебя очень любила! – промолвил мужчина сквозь ладони.

- Но она же ушла от меня! – девочка сердито топнула ножкой.

- Милая, она не ушла, она умерла. Мёртвые любить не умеют.

Девочка задумчиво взяла бедного зайца и повертела его в руках. Заяц открыл мутные очи и задёргался.

- А где она обитает, эта любовь? И куда девается после смерти? У него же всё осталось: и лапы, и уши, и глазки, ничего не пропало, значит и любви есть, где спрятаться, ведь так? Её просто нужно найти!

Девочка провела ладошкой над подёргивающимся трупиком и тот взорвался, разлетевшись по полянке клочками шерсти и плоти. Отец вздохнул, и, взмахнув рукой, убрал безобразие.

- Малышка, - он твёрдо взял её за плечики. – Я понимаю, тебе нужны сверстники, но пока ты не научишься беречь другие жизни, этого не будет.

— Значит, мне нужны друзья, которые будут меня любить и никогда не умрут! – Девочка вывернулась из отцовских рук и юркнула в приоткрытые двери избы.

- Так не бывает, - печально вздохнул отец ей вслед.

- А ты, батюшка, - девочка испуганно вынырнула из-за двери. – Ведь ты не умрёшь?

- Рышенька, - отец представил себя на месте подёргивающегося дохлого зайчика и в очередной раз содрогнулся. – Всему своё время….

Девочка сердито фыркнула и захлопнула дверь перед носом отца.