Гавриловна

Глава 25

Пётр Иванович развернул платочек, поданный Кирычем, понюхал подношение и горестно охнул:

- Машенька, девочка моя! Как же не углядел то?

Зелёная жижа попыталась просочиться сквозь пальцы доктора, но тот оказался шустрее.

- Не имеете права! – взвыла пойманная за шкирку нечисть. – Я свои права знаю!

- Об стол! – грозно прикрикнул Пётр Иванович.

- Во-во, - поддакнула Ена. – Она Кирыча задушить пыталась….

- Я требую уважительного отношения к пленным по конвенции этой, как её, во, Женевской! – зелень упругим мячиков вырвалась из докторской руки и заскакала по кабинету.

Кирыч лениво проследил за мельтешащей нежитью кошачьим глазом, а потом одним мановением лапы, то есть руки, прихлопнул юркую пакость. Пакость опять разжижилась и размазалась по аристократической длани Кирыча. Пётр Иванович молча достал из шкафа банку.

В банке нежить скукожилась в горошинку и потребовала адвоката.

- И правда, - вздохнул доктор. – Проще прибить!

- Эй! – возмутилось из банки. – Я вам нужна!

- Да не особо, - скривился доктор. – Мы сейчас палец с пером попытаем, и если останутся вопросы к тебе, то твоё счастье…

Пакость обиженно всхлипнула и растеклась лужицей. Доктор, хмыкнул и призвал из ниоткуда столик с нужными инструментами. Ена подалась вперёд, её раздвоенный язычок, любопытно высунувшийся из рта, трепетал от любопытства.

- Нет, - осадил её Пётр Иванович. – Не нужно вам это видеть. Это тайны Машеньки и только я, как верховный маг всея Гуз… в общем без разницы, я сам решу, о чём рассказывать, а о чём нет, -припечатал он и кивнул Кирычу, - забирай свою женушку и разведай, что там с Милой. Эх, Анечку бы подключить, да обидел я её, дуется ещё, наверное.

Доктор щёлкнул пальцами и вокруг него возникла огненная стена. Ена обидчиво скривилась и попыталась заглянуть за огненную завесу, но Кирыч крепко взял её за руку, развернул к себе и, заглянув в глаза супруге твёрдо сказал:

- Уходим. К Миле. Там, наверняка, тоже много интересного.

- Только давай сперва соседей опросим, а? – тут же переключилась на новое приключение Ена. – И я пешком топать не хочу, давай перенесёмся в кусты куда-нибудь, раз за руль не пускаешь!

Кирыч привычно закатил глаза и кивнул.

Парочка замерцала и пропала, как раз в ту секунду, когда всеми забытая Синечка решилась выглянуть из своего укрытия и напросится в попутчики. Кикиморка расстроенно вздохнула и забилась обратно в угол, ждать удобного случая. Зелёная лужица в банке странно пугала её своей… непонятностью и бедная Синечка постаралась забиться в щёлочку поглубже, что бы не чувствовать её давящее присутствие.

А Пётр Иванович положил палец с пёрышком на блюдечко с незабудочками, зажёг щелчком пальцев свечечки из человеческого жира (не зря липосакцию придумали), плеснул в чашу с символами нечто вонючее и нудно забормотал себе под нос. Секунда – другая и глаза доктора остекленели, отражая огонь свечей, как будто это и не глаза вовсе, а зеркала. А за ними… пустота. Да и правда, хоть глаза доктора и были открыты, он не видел ни окружающей его стены из фальшивого огня, ни ритуальной чаши, ни жалких останков на блюдечке. Доктор видел комнату с бежевыми обоями, Машеньку и… себя. Посмотрим и мы.

***

- Не понимаю, зачем тебе это? – старенький доктор с рыжей шерстью на остреньких ушках заботливо прикрыл упакованные в лубки крылья и развернулся к женщине. – Машенька, ты же всё понимаешь….

Женщина была не то, чтобы красива, она была эффектна той самой выверенной в непрестанной заботе о себе красотой, когда каждая чёрточка в макияже, каждая вытачка на платье ведёт к идеальной внешности. С другой стороны, красота и идеальность не совсем одно и то же, а слишком, это всегда слишком, о чем, бы не говорилось.

- Ну почему ты меня так называешь, - возмутилась женщина. – Я Марго. Меня мама так назвала. Меня все так зовут!

- Мы не о том сейчас, - вздохнул доктор, стягиваю свою вечную белую шапочку. – А Марго звучит жёстко, кусаче даже. А ты ведь милая и добрая, где-то глубоко внутри.

Женщина фыркнула, но тут же подорвалась на тихий стон с обитой дорогим шёлком кушетки. Доктор ещё раз вздохнул, вытер шапочкой бисеринки пота с морщинистого лба, и потопал к выходу, но обернулся:

- Машенька, пойми девочка моя, белые крылья — не значит добро. А если и добро, то не для людей, поверь. А у твоего крылатика хозяин есть. И уж там добро совсем не человеческое! Поберегись, ты же ещё молоденькая совсем.

Когда за доктором захлопнулась дверь Марго подошла к зеркалу. То послушно отразило идеальную кожу, подрумяненную в нужных местах, ровную линию губ, абсолютно одинаковые, можно сказать, соболиные брови…. Женщина прижалась гладким лбом к прохладной поверхности и тихонько засмеялась. Ей вторило отражение.

- Получила, что хотела? – насмеявшись, спросило оно. – Ну, играй пока, только в душу не пускай!

- Да откуда душа у ведьмы, - отмахнулась Марго белой ручкой с бледно-розовыми коготками и повернулась к кушетке, где беспокойным сном спал её долгожданный.

От стены отделилась тень, сделала шаг, ещё один, уплотняясь с каждым движением, и вот перед Марго стоит высокий мужчина с тонким лицом, обрамлённым кудрями цвета спелой вишни. Женщина сделала шаг назад и замерла. Мужчина протянул руку с тонкими, благородными пальцами и погладил женщину по напудренной щеке.

- Зачем тебе моя игрушка? – милостиво склонив голову на бок, спросил он. – Он не для таких, как ты. Слишком ранимый, слишком нежный. Он обдерёт свои крылышки о твою колючую душу. А больно будет обоим. Поверь, я знаю.

- Откуда? – пришла в себя ведьма. - Ты не живой и боли не испытываешь. Ходячая мертвечина, не желающая упокоится…

- Как скажешь, - пожал плечами Охрим, а это был именно он. – Я даже не стану препятствовать твоей игре в любовь. Ха-ха! Но плату возьму.

Марго гордо задрала точёный носик, но губы её предательски дрожали.

- А он знает, что это ты его подбила? – гаденько потёр бледные ладошки Охрим.

Марго выдохнула и жёстко посмотрела в глубокие глазищи Охрима. Терять ей было уже не чего.

- Чего ты хочешь?

- Ух ты? – Охрим картинно попятился. – Вижу Марго, не Машеньку. Знаешь, этот лис, он во всех находит то, что ему нравится, впрочем, я тоже. Ха-ха! И ведь оба правы. Что говорит о том, что в вас, людях, намешано столько дерьма, что и нечто хорошее попадается. Ну, или наоборот!

- В нас людях? – подняла безупречную бровь Марго. – А ты не человек?

- Ты же сама сказала: мертвечина! – Охрим вальяжно развалился в кресле и начал расстёгивать золочёные пуговки расшитого магическими знаками, камзола.

Пуговок было много и Марго, как заворожённая смотрела на движение его тонких пальцев, до середины прикрытых кружевом цвета слоновой кости. Или топлёного молока, или…. Марго потрясла головой и наваждение спало. Охрим показал ей язык, тот странно удлинился и моргнул испуганным взглядом на кончике. Сквозь расстёгнутый камзол было видно, как неестественно-бледная, какая-то и правда дохлая грудь шевелится, бугрится и тычется слепыми мордами в разрез рубахи.

- Хочешь к ним? – Охрим сделал приглашающий жест.

Марго гордо задрала голову. Отступать было поздно, да и некуда. На кушетке застонал белокрылый ангел, и оба, и женщина и Охрим, подорвались, в один момент оказавшись рядом. Марго осторожно прикоснулась к золотым кудрям спящего. Охрим недовольно дёрнулся, но впитал чувства женщины, удивлённо хмыкнул и сказал.

- Хорошо, я оставляю его тебе, пока всё не испортишь. Про плату мы потом с ним поговорим. Попозже. А пока развлекайся деточка.

Охрим растаял, оставив после себя запах тревоги и застарелой обиды. На что? Марго села на краешек кушетки и разрыдалась, сама не зная почему.

Охрим вернулся, когда Марго забылась беспокойным сном. Прошёлся по комнате, суя бледный нос во все углы. Покопался в ящиках резного комода красного дерева, презрительно вороша содержимое. Покачал на длинном, ухоженном ногте кружевные труселя, загадочно ухмыльнулся и повернулся к кушетке.

- Не спишь? – скорее констатировал факт, чем спросил он.

На кушетке завозилось и тихонько застонало.

- Больно? – нежные губы Охрима скривились. – Я убью эту женщину!

- Нет! – ангел, забыв про боль, резко поднялся и растопырил перебинтованные крылья. – Не трож её!

Охрим рассмеялся серебристым смехом, от которого было совсем не весело, и покачал головой.

- Она сбила тебя. И это не самое страшное, что она хочет сделать, понимаешь?

Крылатый мужчина стоял, не в силах вздохнуть от накатившей боли.

- Да чтоб тебя! – Охрим подскочил и легонько коснулся широкой груди.

Ангел судорожно вздохнул, как-то по-птичьи вскрикнул и рухнул на пол. От этого звука подорвалась Марго. Толком не проснувшись, она кинулась к опустевшей кушетке, лихорадочно скомкала простыню, как будто её долгожданный мог укрыться там, взвыла чайкой, прижимая белое полотно, местами окрашенное кровью к точёной груди и стекла на пол. Где и обнаружила своего ангела, спящего мирным сном. Марго судорожно засмеялась, размазывая по тугим щекам слёзы облегчения и, обняв мужчину, легла рядом.

Незамеченный ею, Охрим немного постоял в углу, послушал, как судорожное от плача дыхание Марго, сменится ровным посапыванием, подошёл к парочке, постоял над ней, размышляя о своём, о мёртвом, а потом поднял с пола одеяло, накрыл им обоих и растворился в утренних лучах, пробившихся сквозь атласную занавесь цвета шампанского.

***

Доктор вздрогнул и вернулся в этот мир.

— Значит Машенька и Ангел, - пробормотал он. – А я как-то и забыл про это, и похуже дела случались. Эх, недоглядел. Да где уж за всеми ними доглядеть, один Охрим чего стоит?

Доктор вздохнул и погрузился обратно в видения.

Глава 26

Ена и Кирыч возникли прямо перед жирным котом, присевшим на покакать в детской песочнице. Хозяйка пакостника, смотрела на него, умильно сложив натруженные руки на груди. Возникших из неоткуда магов не заметила ни она, ни не стройная кучка товарок, расположившихся на скамейке чуть поодаль.

- Кыш, - шикнул Кирыч на кота. – Тут детишки играют, не стыдно?

Кот лениво посмотрел на Кирыча, и презрительно дёрнул лапой.

- Эй, ты моего мужа игнорировать смеешь? – возмутилась Ена, и, запрыгнув в песочницу, пнула котяру под покакавший зад.

Хозяйка, проводила удивлённым взглядом пролетевшего в сторону кустов любимца и перекрестилась.

- Опять ведьма шалит! – заголосили на скамье. – Да, когда же управа то на неё найдётся!

Им вторило обиженное завывание из кустов.

Кира с Еной переглянулись, сиганули в кусты, где приняли относительно надлежащий вид, сняли завесу невидимости, и чинно подошли к возмущённым бабулькам.

- Так, вы сказали, ведьма, не так ли? – вежливо поинтересовался Кирыч, поправив галстук на безукоризненно белой рубашке хорошо отточенным карандашом.

- А мы как раз по этому поводу, - мило оскал… улыбнулась Ена.

Женщины ошалело посмотрели на её парчовое платье, расшитое серебром и несомненно стыбренное в каком-то музее. Кирыч тоже посмотрел, возвёл глаза к небу, тяжело вздохнул и закрыл лицо аристократичной ладонью. Ена достала длинный шлейф из лужи и залихватски закинула его через плечо, обрызгав супруга и подошедшую хозяйку кота. Кот, к слову, кусты покидать отказался.

- Так кто у нас ведьма, - повторил Кирыч и достал из кармана блокнот в кожаном переплёте. Бабульки переглянулись и, прерывая друг друга, заголосили. За неполные десять минут Кирыч с Еной узнали о жизни Милы, много интересного и совершенно бесполезного.

- И мужа то нет, и детей не завела и зарабатывает прилично, поди с начальником спит. – Сердито бурчала баба Валя, в вязанной безрукавке с торчащей из кармана газетой. - Да не больно-то умело, потому что деньги платит, а замуж не берёт.

- А может и берёт, да она супругом единым ограничиваться не намерена, потому как ведьма. – Хохотнула баба Неля, с треснутыми очками на тонком носике.

- Ведьма, она и есть ведьма! – согласно заголосили остальные бабульки.

- Так, а что тут ведьмовского то? – удивилась Ена. – Нормальная современная женщина.

Дальше слова полились рекой: и чёрные коты то пропадают пачками, а те, что не пропадают смеются погано и в тапки хозяевам гадят. И вороны то каркают угрожающе. А давече Андреевна в магазине тридцать бутылок просроченного молока на творожок купила, до подъезда почти допёрла, только и приостановилась на минуточку, пот смахнуть. А тут ворона как злобно каркнет, и ручки пакета с молоком как хрясь. Прям в цело. И все тридцать бутылок на асфальт как плюх и вдрызг. И завоняло сразу гадостно так, не иначе ведьма почти хороший продукт сглазила. А у дедушки из седьмого дома вообще самокат упёрли, добротный, он всего то годков тринадцать на площадке простоял, точно сила нечистая вмешалась, потому как мётлы в последнее время синтетические пошли и черенки у них больно скользкие. Вот на самокаты ведьмы и перешли. В смысле машина лучше? А как же ветер в волосах и других частях тела? Да и попробуй машину в воздух подними, а самокат запросто. А если и не запросто, то точно легче. И рулить проще, и природу видно. Они же ведьмы за природу все. Пакеты не покупай, помои сортируй, а маргарины вообще яд. Вот мы детей своих на маргаринах этих вырастили и ничего, живут и здравствуют, не чета ведьмам пропащим.

- А почему пропащим то? – поинтересовался Кирыч, на секунду перестав записывать.

- Так ужо неделю на люди не появляется, - фыркнула тётя Люба. – Как с кавалером мимо нас тогда прошествовала, так больше и не видели, ни её, ни ентого несчастного.

- Ага, - подтвердила баба Неля, поправляя сползающие очёчки. – Мы уж и под дверью нюхали, думали, мало ль, в порыве страсти друг дружку пришибли, ан нет, не воняет. Озоном только попахивает, как после грозы. Может у них там Вальпургевна, тьфу, ночь тоисть ведьмовская?

Кирыч строчил в своём блокноте без остановки, но когда Ена заглянула через плечо мужа, то увидела всего три слова: неделя, хахаль и озон. Ена хмыкнула, подёргала за рукав супруга и потопала к подъезду. Надо же посмотреть, что у них там за Вальпургевна!