Попридержи чудовищ, князь

Глава первая.

Старый чемодан на колёсиках подпрыгивает на неровной заледеневшей дороге. Я поскальзываюсь, тихо ругаюсь, выпуская белый дым в окружающий холод. Но упорно продолжаю подниматься на пригорок в сторону железнодорожной станции. Внизу, между голыми ветками деревьев, виднеются свет фар проезжающих автомобилей и редкие фонари.

— Тепло вам там, наверное, — обращаюсь к автомобилистам и выше натягиваю новенький шарфик. Новогодний подарок от тайного Санты на работе, с которой я так опрометчиво уволилась. Кто ж знал, что ушлые родственники приберут к рукам нашу с мамой квартиру, выставив меня на улицу с одним чемоданом.

Повезло ещё, что бывшая коллега улетела зимовать на моря и разрешила временно пожить в её квартире.

— Ничего, два часа в электричке, сорок минут пешком, и я в тёплой ванне, — подбадриваю сама себя, тщательно визуализируя исходящий от воды пар. Живот громко заурчал, напоминая, что в открытых вопросах есть ещё один важный пункт. — В магазин тоже заскочу, — глубоко вдохнув и скорчившись от колючего воздуха, строю план. Не идеальный, но какой есть.

В очередной раз подтягиваю к себе ускользающий назад чемодан и не замечаю сверкающую поверхность льда под ногами. Покачиваюсь, отпускаю ручку собственной ноши и с обречённым: «Ну не надо» — несусь вниз. Не по прямой пешеходной дорожке. А по крутому склону между деревьями, к проезжей части.

Снег забивается под куртку, попадает в рот и тает. От этого толстовка промокает насквозь, добавляя неприятных ощущений. Сгруппировавшись, опасаюсь встретиться головой с деревом и жду, что вот-вот выкачусь на асфальтированную дорогу прямиком под колёса проезжающего автомобиля. Этот длинный, изматывающий день просто не мог закончиться иначе.

Зато до больнички в тепле доеду. А там накормят, спать уложат и, может, даже пожалеют. Благодать.

Неожиданное чувство лёгкого прикосновения к мягкой преграде — и падение становится в разы бодрее и комфортнее. Уходит ощущение мокрой одежды на коже, давящего на горло шарфа и слетающих с ног ботинок. Зато появляется платье. Или я всё же встретилась с деревом, проломив его головой и не заметив.

Замедляюсь и с облегчением останавливаюсь в глубоком сугробе. Выныриваю дезориентированная, немного испуганная, готовая сбежать от проезжей части в любом направлении. Но её нет. Как и пригорка с редкими фонарями и железнодорожной станцией, моего чемодана и надежд на светлое будущее.

Есть горы, снег, густой лес и яркая полная луна. Встаю, отряхиваюсь, борясь с ужасом. Одежда не моя. Дублёнка с чужого плеча, длинное тяжёлое платье и полное отсутствие шапки.

— Максимально легкомысленно, — шепчу в темноту, а за спиной согласно порыкивают.

Зажмуриваюсь и прошу, медленно поворачиваясь на звук:

— Пожалуйста, будь милым пёсиком.

Странно, но не сработало. Вместо милого пушистого дружочка передо мной стоит огромный чёрный волк. Светящиеся голубые глаза пронизывают моё сжавшееся от страха тело. А на голове существа с мой рост чётко выделяются два изогнутых рога. Из глубины леса доносятся рычание и вой ещё нескольких не собачек.

Бегу, не задумываясь.

По собственным следам. В надежде, что взобраться на гору смогу быстрее, чем острые зубы разорвут мягкую плоть. Отвлекаю себя от нарастающей паники анализом каменных выступов впереди. Всегда мечтала заняться скалолазанием, и, похоже, время пришло.

Хруст снега, рычание — и сильный толчок в спину валит меня лицом в сугроб. Распластываюсь, задыхаясь. Не обращаю внимания на обжигающий щёки холодом снег, забившийся в нос и рот. На болящие с непривычки от бега ноги. Тело не слушается. Животный страх охватывает сознание, вытесняя разумные мысли.

Сильные лапы давят на спину. Острые когти впиваются в кожу, выпуская кровь. Горячие струйки бегут вниз по рёбрам и мочат незнакомую одежду. Дыхание касается волос, когда воздуха в лёгких почти не остаётся, а перед глазами пляшут чёрные пятна. Но в лесу раздаются звуки, отвлекая хищника от охоты, а меня — от страданий.

Кто-то скулит, кто-то воет, кто-то рычит, но неизменно затихает один за другим. И стоящий на мне волк наконец спрыгивает с тела своей жертвы, направляясь спасать членов стаи.

Ждать возвращения животного не собираюсь. Стоная в зубы от жалящей боли и накатившей невовремя усталости, запинаясь и падая, бегу к горе. Хватаюсь за выступающие камни и лезу. На энтузиазме, надежде, вере в собственный открывшийся талант! Несколько раз скатываюсь, рву тёмные перчатки, отмечая, что раньше они были светлыми. Но упорно продвигаюсь вверх, обратно к чемодану, электричке, дороге. Туда, где есть туманное будущее и совсем нет рогатых волков.

Прекрасное место, просто замечательное.

Каменный выступ под ногой подло обламывается, вызывая внутри волну возмущения. У меня же почти получилось! Избежала участи быть сплющенной машинами, изломанной деревьями, съеденной волками. В итоге разобьюсь, упав с горы?!

Съезжающую в попытке удержаться ладонь обжигает болью. Незнакомая перчатка рвётся об острый камень, и я всё же покачиваюсь назад, не обнаружив опору под ногой.

Вместо пролетающих перед глазами картинок всей жизни, нежной улыбки мамы или же горьких воспоминаний о недавних тяготах всплывает лишь одно:

«Да какого ж х…»

Падение заканчивается раньше, чем мысль. Новая сформироваться не успевает, ибо падаю я на ручки.

Ручищи, если быть точнее.

Облачённого в стальные доспехи мужика.

На бледном лице капли крови, широкий шрам на правой щеке и один узкий, едва заметный у подбородка. Поджатые в недовольстве губы и пылающие яростью красные глаза. На скулах и лбу кожа блестит в свете луны.

С вечеринки пожаловал?

— Теперь ты поняла, что сбежать не получится, жена? — спрашивает красноглазый тип хриплым завораживающим голосом.

— Отмойтесь, — решаю не отвечать на риторический вопрос окровавленного незнакомца.

Перед тем как потерять сознание от потери крови и нервных клеток, залюбовалась вытянувшимся в изумлении красивым мужским лицом.

Аж на душе теплее стало.

А когда очнулась, согрелось и тело, лежащее на мягкой кровати. Укрытое одеялом и пахнущее травами. Спина чешется, грудь сдавливает повязкой, а голова гудит. Зато я жива, волки рядом не воют и необходимости открывать в себе таланты легкоатлета и скалолаза больше нет.

Глаза не открываю, наслаждаясь долгожданным спокойствием. Но оно прерывается звуками приближающихся голосов:

— Я тебе говорил, что к женщинам надо с лаской, с заботой, задушевными разговорами и подарками! А ты свою жену в отдельное крыло поселил, даже портного не прислал! Вынудив бедняжку ходить в платье для прислуги! Свою жену! Княгиню, Элиас! Естественно, она сбежала! — искренне возмущается незнакомец, а я мысленно соглашаюсь.

Мы — женщины, народ простой, но сложный. Любящий разговоры и непременно действия. Чтобы нас баловали, но иногда и отказывали. Относились как к принцессам, королевам, богиням и не забывали, что мы обычные женщины. В общем, да, всё понятно. Один не очень хороший муж, второй очень хороший друг.

— Она назвала меня чудовищем, расплакалась и заперлась в комнате, отказываясь от еды, — спокойный тон знакомого голоса выводит меня из рассуждений. Но не может убедить товарища:

— Надо было явиться с цветами, лёгким супчиком и десертом. Накормить дорогую жёнушку с ложечки, приговаривая о неземной красоте!

До последних слов согласно улыбаюсь, но вспоминаю о пережитом. Выгляжу я сейчас точно как олицетворение неземного, но явно далёкое от красоты создание.

Наконец открываю глаза, не удивившись новой незнакомой обстановке. Кровать с балдахином, тёмной тканью, прикроватная тумбочка со стеклянными бутылочками и зеркало за шкафом.

В него и уставляюсь в немом изумлении.

Но ненадолго. Из горла сначала вырывается хрип отрицания, сменяется выдохом вины за невнимательность на склоне. Сжимаю кулаки от гнева на местную рогатую фауну, задумываюсь о возвращении на гору в надежде всё же добраться до вершины. Но стону от отчаяния, представляя, какие ещё ненормальные животные здесь обитают.

Стадия принятия наступает внезапно, так же быстро, как промелькнули предыдущие шесть.

Я просто сижу на незнакомой кровати в незнакомом месте. Облачённая в незнакомую синюю пижаму, и рассматриваю куколку в отражении зеркала.

Большие и яркие серые глаза, растрёпанные пшеничные волосы вокруг молодого лица. Алые, пусть и обветренные, но красивые пухлые губы. Хлопаю длинными ресницами, пытаясь всё же припомнить: в какой именно момент моя голова проломила дерево. Или наоборот. А может, пострадали мы оба?

Стону громче от усилившейся боли, даже руки поднимаю в надежде сжать виски. Но не успеваю: в комнату неожиданно врываются забытые мной мужчины. Уже знакомый красноглазый, но чистый и облачённый в чёрный костюм мужчина и его товарищ с вьющимися каштановыми волосами.

— Леди, что… — начинает незнакомец.

— Что опять? — прерывает друга мой спаситель.

Его густые волосы, показавшиеся мне рыжими в свете горящего камина, оказываются невероятного серебристого цвета. На щеках ещё остаются странные блёстки, весело переливающиеся от каждого движения.

— Думаешь, привлекла к себе недостаточно внимания?

От дружеского тычка в бок мужчина исправляется:

— Мне стоит уделять тебе больше внимания?

— Пожалуйста, не надо, — искренне прошу я, припомнив окровавленный вид этого спасителя.

На мои слова товарищ красноглазого издаёт странный булькающий звук, а сам недовольный тип раздражённо прищуривается. В комнате становится ощутимо холоднее. Настолько, что приходится натянуть и без того сжатое в подмышках одеяло до подбородка.

На это невинное и вполне разумное действие светловолосый громко рычит и спешно покидает комнату, забрав с собой и холод. А вот друга своего зачем-то оставляет.

— Леди, прошу прощения за Элиаса, — прижав руку к сердцу, мужчина чуть склоняет голову, отчего каштановые волосы на мгновение скрывают его лицо. — Он отправился на ваши поиски сразу, как стало известно о побеге. А когда услышал первый волчий вой, чуть не обернулся, рискуя потерять вторую ипостась.

— Допустим, — произношу медленно, ничего не понимая. И решаюсь уточнить, раз уж собеседник сам не против диалога: — А вы кто? И кто такой Элиас?

Мужик остолбенел, побледнел и недоверчиво уставился в моё лицо.

Похлопываю ресничками в ответ.

А шатен сглатывает, кивает и с тихим: «Одно мгновение, леди», — разворачивается и выбегает из спальни.

Быстрый топот разносится эхом, отскакивая от каменных стен. А я продолжаю сидеть, вновь уставившись в незнакомое отражение в зеркале.

Радует, что привлекательное.

Удручает, что тощее.

А в коридоре один незнакомец догоняет другого и орёт:

— Элиас! Чешуйчатый ты поганец! Довёл! Ребёнка довёл!

Ребёнок в моём лице решает, что с него довольно, и пользуется предоставленной возможностью: ложится обратно на подушку.

Под убаюкивающие мужские переругивания крепко засыпаю, невзирая на пережитое.

Из глубокого сна меня безжалостно сбрасывает на холодную постель. С громко бьющимся сердцем сажусь, дрожа и прижимая к груди тяжёлое одеяло. Пот мелкими каплями стекает по коже, мурашки пробегают следом, а изо рта вырывается белый пар.

Недоумённо уставляюсь туда, где ранее горел камин.

Темнота не мешает разглядеть абсолютно чёрное нутро каменного сооружения, из которого доносится вой ветра. С содроганием свешиваю ноги с высокой кровати и пытаюсь нащупать хоть какую-то обувь. Но не обнаруживаю ничего, кроме ледяного пола, обжигающего холодом и без того остывшую кожу.

— Три, два, один… — шепчу сдавленно и решительно встаю, невольно вздрагивая всем телом.

Деревянный пол острыми иголками пронзает нежные ступни, вынуждая практически подпрыгивать от каждого шага.

В голове невольно всплывает воспоминание из детства: нежная мамина улыбка и настежь распахнутое окно, впускающее утренний холод.

«Зато проснулась», — мелодично резюмирует укутанная в дублёнку родительница, стянувшая с меня одеяло.

— Это форменное издевательство, — привычно комментирую происходящее.

Перебинтованная рука ноет, спина сильно чешется, голова продолжает болеть. Но приходится стянуть тяжёлое одеяло и накинуть на плечи. Укутываюсь краями и иду, быстро перебирая замёрзшими ножками. Длинный шлейф постельной принадлежности следует за мной, как мантия за царской особой.

Продрогшей, голодной, пахнущей странными лечебными травами, брошенной в незнакомом месте с незнакомыми людьми, а потому жутко злющей особой.

Приплясывая, подхожу к массивной двери и открываю. Взвизгиваю от неожиданности, столкнувшись нос к носу со здоровенным суровым мужиком.

Выражение абсолютной сосредоточенности на мгновение слетает с широкого лица, сменившись недоумением.

Не сложно догадаться, что вызвало такие эмоции: из темноты спальни княгини вышло прекрасное.

Блондинистая голова с торчащими во все стороны локонами смешно высится над объёмным длинным коконом одеяла, из которого снизу игриво выглядывают коротенькие пижамные штанишки и босые тонкие ноги.

— Здесь до чёртиков холодно, — решаю поделиться последними новостями.

Мужик спокойно кивает и уведомляет:

— Вы на Севере, леди. Здесь до «чёртиков холодно» девять месяцев в году.

— А вы местный стражник?

— Ваш личный стражник, леди Амелия. Моё имя Ллойд, — представляется дяденька, продолжая делать вид, что одеяльковая гусеничка посреди коридора в этом замке — в порядке вещей.

— А моя личная горничная здесь есть? — Ступни уже болят, а я борюсь с желанием встать на край постельной принадлежности, чтобы было хоть немного теплее.

— Все три ваших горничных отдыхают, — удивляет размахом местных услуг и намекает: — Потому что ночь.

— Я бы тоже с удовольствием отдохнула, — признаюсь искренне, — но камин не горит.

И стражника неожиданно прорывает. Да так качественно, что он с лёгкостью сдвигает меня в сторону, проходит вглубь комнаты и, рассмотрев каждый угол, приказывает:

— Стойте здесь, — закрывает дверь, оставляя продрогшую и ошалевшую одеяльную гусеничку в широком замковом коридоре.

Послушно смотрю вслед удаляющемуся дяденьке, ощущая, как ноги до колена уже онемели от холода. Стучу зубами, наслаждаясь бодрым эхом моего ударного представления. Когда к нему присоединяются минорные завывания пустого желудка, становится совсем печально.

Здраво рассуждаю, что сидеть на мягкой кровати теплее и удобнее, и иду к двери. Ухватываюсь за ручку в попытке её опустить, но вздрагиваю от отчётливой картины, промелькнувшей перед глазами:

У большого окна спальни, напротив кровати, меня ждёт сгорбленная фигура. Широкие плечи с шипами разных размеров чётко прорисовываются в свете яркой луны, а зелёные глаза внимательно оглядывают тёмную комнату.

Короткий и бодрый стрёкот, издаваемый существом, звучит как приветствие, но к горлу всё равно подступает ужас. А тело, и без того замёрзшее и непослушное, окончательно цепенеет, когда, оторвавшись от подоконника, оно делает смазанный шаг ближе.

Широкая пасть раскрывается, удлиняя очертания нечёткого лица, а пугающие звуки повторяются снова и снова.

Оно говорит.

Медленно приближаясь, старательно не делая резких движений, хотя это и даётся ему с трудом. Длинные бугристые руки то и дело дёргаются, но напрягаются в попытке оставаться неподвижными. Широкие ноги передвигаются, не отрываясь от пола.

Отмечаю эти странные манипуляции краем сознания, неосознанно успокаиваясь. Если бы не уверенность в черепно-мозговой травме, от которой я сейчас отдыхаю в сугробе, рассматривая интересные картинки, то давно бы уже бегала по коридорам, требуя себе местного светилу мозгоправной науки.

Вздрагиваю, наяву услышав стрёкот прямо за дверью, которую собиралась открыть одно мгновение назад.

Вопросительный, тихий.

— Не выйду к тебе, я ещё не готова, — хрипло отвечаю чудищу и, отпустив дверную ручку, которую неосознанно сжимаю в ладони, делаю шаг назад.

Наступаю на край одеяла, внимательно разглядывая тёмное дерево. Прямо за ним, высунув свой длинный язык, стоит нечто и недоумённо пялится на преграду с другой стороны.

— Домой иди, — нервная, а потому болтливая сверх меры, даю хороший совет неведомой живности. — Тут холодно, голодно и злые все.

В ответ тишина.

Может, одумается чудик, перестанет по спальням злых девиц лазать и что-то требовать.

В конце коридора раздаются шаги, а я продолжаю держать в курсе происходящего своего странного собеседника:

— А вот и злюки.

И почему-то уверенная, что чудовище всё ещё ждёт за дверью и понимает мою речь, прошу:

— Ты если остаёшься, передай им еды принести, пожалуйста. А то меня не особо слушают.

Сочувственный стрёкот раздаётся в отдалении и тонет в приказах и топоте тяжёлых ботинок местных стражников. Знакомый дяденька подскакивает первым, бесцеремонно отталкивая к холодному подоконнику.

Если до этого я перестала чувствовать собственные ноги, то, похоже, настал черёд попрощаться со спиной.

Дверь выбивают, в спальню вваливаются и, продолжая переругиваться, рассматривают каждый угол пустой комнаты. Окно напротив кровати оказывается закрытым.

— Но запах-то есть! — разбавляет удивлённую атмосферу самый молодой. С лёгкостью поднимает за угол добротную кровать, заглядывает под неё, кривится от поднявшейся пыли и громко ставит всё на место. — Он точно здесь был! Вон даже плесень осталась!

Указательным пальцем тычет в то самое окно, из которого в моём видении явился жутик. Сейчас же окошко наглухо закрыто и даже наполовину зашторено. В видимой мне части действительно выделяется чёрное пятнышко размером с широкую ладонь.

— Был и ушёл. Такое бывает, — неуверенно отвечает ему второй стражник, старательно игнорируя мою скромную, стоящую у входа в спальню персону.

Выходит, за ним следуют остальные. Все, кроме одного, самого задумчивого и единственного знакомого.

— А кто там был? — тихо уточняю, но ловлю лишь задумчивый взгляд и решаю уточнить: — Горбатый и стрекочущий?

— Что вы знаете, леди? — с усталым вздохом спрашивает дядя.

А я стою в коконе из одеяла, замёрзшая, голодная, ничего не понимающая.

И неожиданно даже для самой себя предлагаю:

— Обсудим всё за чайком с бутербродами?

В тёплой кухне оказывается уютно, пахнет деревом и травами. Ладони сжимают края пухлой чашки, наполненной обычным чёрным чаем. От долгожданного тепла покалывает кожу на ногах, закрывает глаза и расслабляет мозг. Но я держусь, в надежде разобраться в произошедшем.

Дяденька Ллойд стоит ко мне спиной, нарезая на широкие кусочки буженину. Аккуратно раскладывает её на такие же толстые ломти хлеба, причитая о местных служанках:

— Как можно такое допустить? Камин всегда должен гореть! Огонь отпугивает многих существ и не даёт женщинам помереть от переохлаждения! Как рожать наследников Севера, если ноги ледяные?!

Как подношу кружку чая к губам, так её и ставлю.

С тех пор как стражник помогал едва передвигающей ноги мне устроиться на скамейке, прошло уже тридцать минут. Каждую секунду из которых он впечатлялся градусами случайно задетой ноги его леди.

Впечатлился дяденька сильно, а выслушивать всё это мне.

— Даже вещи не подготовили! А время-то было! Я должность вашего стражника с месяц назад получил, — с этими словами подходит к столу.

Удерживая тарелку с бутербродами в одной руке, сжимает свою пузатую кружку с горячим чаем во второй.

Садится напротив и протягивает самый маленький из сделанных угощений. С трудом хватаю и, откусив небольшой кусочек, с удовольствием зажмуриваюсь, пережёвывая долгожданную еду.

— Эх, а вы ж ещё южанка у нас, — протягивает с такой жалостью, что мне аж слезу пустить захотелось. — Маленькая, болезная. Как ж вы на Севере-то выживете?

Вопрос риторический.

Но внутренний оптимист, единственный, кто не дал сойти с ума и погрязнуть в отчаянии, бодро отвечает:

— Оденусь потеплее и продолжу кушать пищу богов, — даже угощение повыше поднимаю и благодарно улыбаюсь.

От этого щёки мужчины заметно краснеют.

— Так откуда вам известен стрекотун? — старательно пряча улыбку за кружкой чая размером с мою голову, повторяет свой вопрос дяденька.

А я, не скрывая удовольствия, пережёвываю очередной кусок угощения и быстро вру:

— Прочитала в какой-то книжке.

Заметив всплеск недоверия в карих глазах собеседника, исправляюсь:

— В тонкой книжке с жуткими картинками.

И вот теперь мне верят.

Ллойд горделиво сияет круглым лицом и откидывается на спинку деревянного стула, пафосно выдавая:

— Потому что тайны Севера остаются на Севере!

— Золотые слова! — поддерживаю патриота, упираю локоть в стол. Покрасневшую от тепла щёку устраиваю на кулаке и широко зеваю, прикрыв ладонью рот.

Уверенность в том, что происходящее является сном, крепнет с каждым мгновением.

Не может на кухне не быть розеток и технических приборов. А за окном не гореть ни одного фонаря. О странных мужиках, внезапных перемещениях на горе, стрекочущих чудищах и волке-мутанте я вообще молчу.

Как и о муже.

Вздыхаю, представляя своё бессознательное тело на заснеженной обочине. А чтобы не скучно было, сознание показывает увлекательные картинки.

— То, что вы, леди, откопали на Юге, скорее всего, тайно вывезенные за пределы наших земель знания. В нашей же замковой библиотеке… — приосанивается дяденька, поднимает широкий подбородок. — Летописи, исторические справочники, самая подробная энциклопедия чудовищ! Даже каждый вид драконов в подробностях расписан!

— О-о-о, — искренне, пусть и сонно выдаю, с трудом удерживая глаза раскрытыми. — Драконов я люблю.

Стражник на мои слова реагирует странно: уставляется недоверчиво и даже рот удивлённо приоткрывает.

Захотелось кивнуть для доказательства серьёзности своих слов.

Люблю сказки, а особенно больших крылатых ящеров, обращающихся могучими красавчиками.

Но, не дожевав самый вкусный бутерброд в собственной жизни, я откровенно клюю носом.

Не успевает пришедший в себя стражник задать мне очередной вопрос, как дверь в тёплое помещение с грохотом ударяется в стену.

Злющий серебряноволосый в три шага оказывается у добротного стола, беспощадно разбудив один вздрогнувший кокон.

Странное напряжение обрушивается на наши с Ллойдом головы.

Атмосфера угнетает.

В небольшой, некогда уютной кухне запахло смертью.

Дяденька старательно сливается с местностью, заметно подрагивая. Капелька пота на кончике орлиного носа норовит сорваться вниз. Прямо в стоящую на столе кружку.

Я же аккуратно сжимаюсь под одеялом, в жалкой надежде, что красноглазый не по мою душу.

— Что здесь происходит? — соизволяет нарушить молчание серебряноволосый, прожигая меня злющим взглядом.

— Ночной дожор, — отвечаю правду.

В доказательство собственных слов беру один из бутербродов с тарелки и протягиваю мужчине:

— Хотите?

— Хочу.

Отвечает и одним шагом приближается, нависнув надо мной.

Я не шелохнулась, упрямо продолжая надеяться, что суровый мужчина всё ещё не по мою душу.

Неожиданно не срабатывает.

Вместо того чтобы выдвинуть стул, меня нагло сдвигают с углового диванчика и важно усаживаются рядом. Опешила настолько, что продолжаю держать предложенное угощение, чем Элиас и пользуется.

Аккуратно обхватывает мою ладонь с бутербродом, подносит её к своим губам и откусывает, не сводя с меня взгляда красных глаз.

Моргаю, сглатываю, пытаюсь высвободиться, но руку сжимают сильнее.

— Вы чаёчком запивайте, пока горячий, — нервно лепечу, не в силах поверить в увиденное.

У мужчины во рту оказываются по две пары острых клыков.

Покорно отпивает из моей кружки, продолжая удерживать дрожащую ладонь своей пленницы.

И без перехода, без попытки сгладить странную, созданную им же обстановку спрашивает:

— Что произошло в спальне?

— Я мёрзла, — тихо отвечаю, невольно разглядывая привлекательное лицо.

Находится оно близко и привлекает к себе внимание. Крупный прямой нос, яркие умные глаза, пухлые губы и поблёскивающие скулы. Даже шрамы на подбородке и щеке выглядят украшениями для придания мужественности.

Понимаю, что увлеклась, когда дяденька не выдерживает и тихонько кашляет, привлекая к себе внимание.

Одновременно с красноглазым переводим на него взгляды.

Недовольные.

— Ты замёрзла. Что было дальше? — мужчина отпускает мою ладонь с бутербродом и становится серьёзным.

Глубоко-глубоко в душе немного взгрустнулось.

— Вышла к дяденьке. Пожаловалась на потухший камин, вызвала всеобщую панику, пришла покушать. И вот вы тут.