Попридержи чудовищ, князь

Мой чёткий доклад вызывает странную реакцию.

Красные глаза на мгновение вспыхивают, губы поджимаются, а блестяшек на щеках становится больше.

Сглатываю, не веря своим глазам.

Уважаемое подсознание, а что, поле с ромашками и бабочками уже не в моде? Или танцующие гномики в светлом лесу? Да хоть бы замок, но без нервотрёпки с красивыми мужиками и их переменчивым настроением!

— Свободен, — резкий приказ Ллойду, от которого я вздрагиваю.

К общему удивлению, дяденька не шелохнётся. Перебарывая страх, вопросительно взглянет на меня.

Моргаю, бросаю взгляд на озадаченного серебряноволосого, с благодарной улыбкой киваю.

Покачиваясь, поднимается, кланяется и медленно покидает нас.

— Ты помнишь меня? — тихий серьёзный вопрос слышу чудом.

Становится неуютно. Чувство, что от моего ответа зависит больше, чем я могу себе представить, захлёстывает с головой.

— Нет, ничего не помню.

От моего ответа мужчина вздрагивает и опускает взгляд на деревянную столешницу, сжав зубы.

— Лекарь подтвердил, что от шока и падения ты могла что-то забыть, — не скрывая разочарования, комментирует мужчина и наконец представляется: — Элиас, Хранитель Севера. Князь Нодгардии и…

Вздыхает с обречённостью, устало трёт глаза и заканчивает:

— Твой муж.

Обидно, что замуж меня взяли только в коматозном сне, но зато красавчик и целый князь!

Только где-то глубоко от страха сжимается сердце.

Моё тело ощущает холод. Мои отсиженные ноги болят. А тепло, исходящее от мужчины, ощущается даже через наброшенное на плечи одеяло.

Невольно закрадывается страшное предположение, что это не сон.

Глупость, конечно, в чужие тела не перемещаются, в незнакомой обстановке не оказываются и с чудовищами не общаются.

Но…

Почему всё кажется настолько реальным?

Чувства, эмоции — мои и окружающих. Особенно князя, продолжающего сидеть рядом и злиться, вызывая безотчётный страх.

— Я хочу спать, — решаю прервать воцарившееся молчание и напряжение.

Как говорила мамуля: «Если сегодня ничего сделать уже нельзя, то нечего и страдать».

А чай уже допит, лежащие в тарелке вкусности перестали кого-либо интересовать, голова окончательно отказалась думать.

Значит, пора в кроватку.

— Конечно, Амелия, всё уже должно быть готово, — сухо отзывается муж и встаёт.

Отходит на шаг, протягивая руку. Ладошку вкладываю и неожиданно для нас обоих валюсь со скамьи, почти впечатавшись лицом в пол.

Если бы не отличные рефлексы Элиаса, было бы больно и ещё сильнее обидно.

— Не истери, — почему-то приказывает мужчина, пытаясь взять на руки взъерошенную гусеничку.

Но затёкшие ноги, начав получать кровь, отдаются болью тысячей иголочек. И я выгибаюсь, ёрзаю, страдаю и стону, невольно мешая и без того пыхтящему супругу в нелёгком деле.

— Я просто хочу помочь, прекрати это сейчас же!

Неверно истолковывает мои телодвижения красноглазый и сдаётся, помещая меня обратно на скамью.

Без постороннего вмешательства боль притихает. Начав ощущать конечности и пробегающий по полу холод, уставляюсь снизу вверх на недовольного мужчину.

Блестяшки на скулах распространяются почти по всему лицу и шее, красиво переливаясь золотом от настенных ламп.

Но ярче всего пылают глаза.

Красные, как кровь, они сверкают языками внутреннего пламени, вызывая страх и трепет.

— Жди, — рявкает и всей массивной фигурой идёт к двери.

Дверь вновь страдает, повторно врезавшись в каменную стену.

Пригорюнивается, свесившись на единственной металлической петле. Остальные три отрываются от дерева, не выдержав нервной работы.

Успеваю размять ноги, немножечко замёрзнуть от ворвавшегося в открытый проём холода и даже задремать.

Но просыпаюсь от уверенных, быстрых шагов по коридору.

— Леди Амелия, — на кухню входит шатен с тёплыми, добрыми глазами и неуверенно улыбается, — меня зовут Гарри, являюсь помощником Элиаса. Сопровождал вас всю дорогу от дома до наших земель. Вы не помните?

Устало мотаю головой, с трудом удерживая глаза открытыми.

Засыпаю, удобно устроившись на ручках работника собственного мужа.

В первый день замужней жизни.

Тихий стук в дверь вырывает из пугающего, вязкого сна.

Глаза открываю и разочарованно выдыхаю.

Незнакомая спальня в незнакомом мире, где у меня есть муж и проблемы с памятью.

Стук повторяется. За дверью раздаются обеспокоенные голоса, и я, наконец сориентировавшись, разрешаю войти.

Три одетые в тёмные формы служанки вплывают в спальню и настоятельно предлагают помощь в сборах.

Сильно хочется отказаться, но тело отзывается мышечной болью. Припоминаю бодрый побег от волка по снежному лесу с попытками освоить скалолазание. Ночное приключение в одеяле по холодному замку и прерывистый сон.

Смиряюсь.

— Что это за спальня? — спрашиваю, прикрываясь руками под водой.

По обе стороны глубокой ванны располагаются две служанки, занимаясь моими чересчур длинными волосами.

— Ваша новая комната, леди. В прошлой оставаться небезопасно, — отзывается молоденькая девушка, аккуратно нанося на кончики волос нежно пахнущий крем.

Третья время от времени заходит из комнаты, демонстрируя очередное лёгкое платье, при виде которого даже сидящей в горячей воде мне становится холодно.

— Есть подозрение, что гардероб нужно сменить, — выношу вердикт уже укутанная в халат, стоя на мягком коврике.

А запыхавшаяся и нервная девушка удерживает в руках корсет с многослойной юбкой всех оттенков зелёного.

Красивая, летящая и такая неуместная для этих каменных стен.

— Мы можем разжечь огонь в каждой комнате, — неуверенно отзывается одна из служанок.

— Найдём красивый плащ, — предлагает вторая.

— Накроем завтрак здесь, — заканчивает третья.

— Найдите любую тёплую одежду и покажите, где библиотека, — прошу я.

Ощущаю на себе взгляд трёх пар недовольных глаз, но лишь вздыхаю и признаюсь, указывая на лежащий на кровати ворох одежды:

— Я не голодна, а это никуда не годится.

Удобная, подшитая прямо на мне плотная рубашка. Широкие брюки, держащиеся на упорстве и кожаном ремне. Найденные в шкафу элегантные ботиночки.

И одно светловолосое создание наконец выводят из незнакомой комнаты.

После ночного происшествия с потухшим камином меня переселяют в другую часть замка, поближе к князю.

Этот факт не радует.

Напрягает Хранитель здешних земель своим переменчивым настроением и сбивающей с адекватных мыслей внешностью.

— Я принесу чай и лёгкие закуски, — прошелестела первая служанка.

— Я передам, что необходима одежда, — отзывается вторая.

— Я помогу сориентироваться в библиотеке, — выступает вперёд третья.

— Я хочу остаться одна, — обрываю немного резче, чем следовало.

А всё из-за нового видения, возникшего перед глазами.

Вместо улыбок и энтузиазма служанок — их же бледные и откровенно жалостливые лица.

Никаких предложений, лишь ожидание приказа и стойкое желание поскорее уйти.

Но самое пугающее — эмоции внутри меня.

Чужие, яркие и сильные: сковывающий страх на грани с паникой, растерянность до пустоты в голове и жгучий стыд.

Видение как нахлынуло, так и истаяло волной, оставляя сбитую с толку меня.

Кажется, от падения я ударилась головой сильнее, чем думала.

Оставленная в одиночестве и спокойствии, прохожу в библиотеку.

Вдыхая аромат пыли и старых книг, искренне восхищаюсь величием двухэтажной комнаты. Тысячи книг на высоких полках, подписанные разделы возле каждого закутка. И льющийся из окон свет, охватывающий даже столы посреди этой длинной комнаты.

Раньше, когда мама работала, я часто проводила время в её кабинете.

Специально для меня в самом углу был построен шалаш из старых стульев и пледа.

И я читала, рисовала, повторяла за мамой каждое действие, изображая, что работаю.

А в обед она забиралась в моё логово с тарелками.

И мы играли в «пещеру», притворяясь выжившими в лесу.

Обсуждая, какие ягоды и грибы можно кушать, а какие смертельно опасны. Какие существа не тронут, а какие нанесут непоправимый вред.

Останавливаюсь, так и не дойдя до ближайшего стеллажа, оглушённая воспоминанием прошедших дней.

Я жую сухофрукты и орехи, прислонившись спиной к стене. Над головой бежевый плед в коричневые и красные ромбики. А мама, собрав тёмно-каштановые волосы в пучок, как это делала только во время работы, сидит рядом и изображает задумчивость, изредка выглядывая из нашего «укрытия».

— А что же нам теперь кушать? На Севере так холодно, и много снега! — Картинно прижимает ладони к груди и делает большие глаза, от чего я весело хихикаю, но пытаюсь успокоиться и подыграть:

— Наших запасов хватит на несколько дней, а после отправимся на охоту и рыбалку! — уверенно выдаю и направляю маленький пальчик в лежащую, между нами, карту. — Здесь течение слабое, рыбы много. Можно использовать мою кофточку, связав рукава и горловину…

Моргаю, отбрасывая воспоминания и осознавая: этими играми мама учила меня выживать.

— Зачем? — шепчу в тихое светлое помещение, не услышав собственного голоса.

В ушах громко бьётся сердце, холодный пот выступает на коже. Голова кружится. Приходится ухватиться за ближайший стеллаж.

Мы всегда были вдвоём.

После смерти папы, которого я не помню, в нашем доме не появлялось мужчин. Мы сами чинили всё, что ломалось, сами делали ремонт и всегда полагались лишь на себя.

Но для чего обучать свою дочь выживанию?

Стоит немного успокоиться, разогнав белые пятна перед глазами, как внимание привлекает ярко-зелёный корешок книги.

Невольно протягиваю к ней руку, поглаживая кончиками пальцев рисунок дракона в самом низу.

— Почитаю, отвлекусь. О странностях прошлого подумаю в больничной палате, когда меня наконец откачают.

Дяденька вчера как раз говорил о драконах и странно удивился, стоило мне признаться в симпатии к сильным и могучим существам.

Вот и выясню, что именно его так поразило.

На данный момент это в моих силах.

Двигаясь к столам, на ходу раскрываю тяжёлую книгу на середине.

Запинаюсь, выпучив глаза и не сдержавшись, ахаю.

На всю желтоватую страницу в пугающих подробностях изображена кровавая сцена.

Длинными сильными лапами могучий ящер удерживает человеческое тело, пастью отрывая голову несчастному. Над рогатой головой страшного существа высится полная луна, освещая кровавый путь дракона и настоящие горы человеческих тел.

«Буйство огненного дракона», — гласит надпись под иллюстрацией.

И я, сглотнув, припоминаю собственные рассуждения об этих существах.

В соответствии с каноном они должны быть благородными, мудрыми, сильными и смелыми.

Точно!

Наверное, здесь изображена животная месть за серьёзные преступления? Например, убийство сородича, самки или сговор?

Читаю пояснение:

«Лютый хищник, упивающийся собственной властью и жестокостью. В очередной раз низверг лютую злость на простой народ, изничтожив целую деревню. Не пощадив ни стариков, ни женщин, ни детей».

Книгу закрываю, сглатываю.

В прострации сажусь, бедром больно задевая угол стола.

Хотела успокоиться? Собраться с мыслями и отвлечься от страшных мыслей?

— Может, дальше будет лучше? — неуверенно шепчу в тишину. — Это же «буйство», а драконы ведь не только буянили, да?

К счастью, никто не отвечает, добивая и без того расшатанную нервную систему.

Вновь открываю книгу и, протерев вспотевшие ладошки о чужие тёмные брюки, медленно опускаю взгляд.

Открываю главу «Человеческая ипостась»:

— Ну хоть человеческая ипостась у них приятная?

Грубые толстые линии сливаются в единый рисунок. Глубоко посаженные злые глаза искрятся ненавистью. Сильно выступающие кости лица отталкивают. Хочется отвернуться, развидеть, забыть страшное изображение самого уродливого человека из всех, кого я видела.

«Суровые лица драконов вкупе с чрезмерно бугристой физиологией отпугивают женщин. Потому нередко возникают случаи…»

Хлопаю ладонью по раскрытой книге на моменте с описанием подробных постельных сцен с участием чрезмерно мускулистых мужиков и хрупких человечек.

Мама с детства говорила, что воображение у меня больное. А я спорила, аргументируя простым: «Не мы такие, жизнь такая»!

Но сейчас, находясь в собственном странном сне, где любимый вид выдуманных мужиков творит подобное, начинаю сомневаться в собственной адекватности.

За широкими окнами что-то громко падает.

Я невольно вздрагиваю, прижимая раскрытую книгу к собственной груди.

Так и сижу с колотящимся сердцем, пока дверь в библиотеку не открывается, впуская с холодным воздухом серебряноволосого князя.

— Ллойд упоминал, что ты интересовалась моими землями, — широкий шаг вглубь библиотеки заставляет испуганную громким звуком меня невольно вжаться в деревянный стул.

Это сильно не нравится позвоночнику, но он просто не видит странный пристальный взгляд красных глаз, капающую с мужских пальцев кровь и нездоровую бледность приближающегося человека.

— И о том, что тебе нравятся драконы.

Не успеваю предупредить, что передумала.

И о симпатии своей, и о любопытстве.

Элиас передвигается слишком быстро.

Нависает надо мной своей бугрист… вернее, массивной фигурой.

До обидного легко вырывает книгу из рук и заглядывает на ту самую срамную страницу.

Стоя сзади, опирается руками по обе стороны от меня, обволакивая своим терпким запахом.

Склоняется, прошептав мне на ушко:

— Забавно, что ты начала изучение драконов именно с этого вида.

Щёки горят от стыда, будто меня не за чтением энциклопедии поймали, а за чем-то неприличным.

С трудом фокусируюсь на книге, не сразу обнаруживая, что помимо картинки с описанием происходящего непотребства есть ещё и заголовок в самом начале страницы:

«Ледяной дракон».

А мужчина продолжает, давя своим авторитетным телом на хрупкое моё:

— До войны с заклинателями этот вид имел силу управления воздухом и водой. Соединяя их воедино, превращая в лёд и снег. Сейчас от магии почти ничего не осталось, как и от самих драконов, потому монстры на моих землях нападают смелее и свирепей, чем когда-либо.

— Почему? — спрашиваю тихо, уставившись в пожелтевшие страницы книги.

Сон или нет, но монстры — тема важная.

Особенно когда они проникают в твою спальню.

— Потому что управлять их разумом могли только заклинатели, а сдерживать их физически — только драконы. Но, как я уже говорил, магия уходит из нашего мира, — убирает руки и отстраняется, чтобы сесть на стул рядом с моим. — Хищники истребляют травоядных и от голода пытаются прорваться к людям. Но здесь мы, воины Севера. Наше оружие, постоянные тренировки и климат, замедляющий монстров. Последняя надежда человечества на жизнь без страха быть разорванными страшными существами. Я освежил твою память?

И весь рассказ спокойный, словно ничего страшного сейчас не излагается, струйки крови с пальцев на пол не капают.

Две красные лужицы на столе мне привиделись, и лицо не бледнеет с каждой минутой всё больше.

От меня ожидают ответа на вопрос.

Но я это игнорирую и уточняю для особенно невнимательных:

— Вы ранены.

— Это мелочи, — не соглашается мужчина.

Покачивается из стороны в сторону, дышит тяжело, но как-то упрямо.

Приходится соврать:

— Мне нужно к лекарю. Сопроводите?

И ладошки, перебинтованные для наглядности, поднимаю.

Незнакомый дедуля ахает и охает, причитает и стенает, и всё это над невозмутимо прижавшимся плечом ко входу блондином.

Оказывается, мужчина кровоточит спиной, оставляя за собой целые лужицы работы для прислуги.

— Мой князь, прошу, это займёт лишь минуту! — продолжает страдать бородатый старичок, сжимая в одной руке изогнутую иглу с ниткой, во второй — ватку.

Мной нервно занимаются двое помощников, дрожа всем телом. Оттого медленно и криво обрабатывают ставшие небольшими царапинки на ладонях.

Мазь на спине обновляют в первую очередь.

И теперь я страдаю от раздражающего зуда, пока тощие и бледные медработники страдают от пристального внимания своего князя.

— Я в полном порядке, пройдёт само, — даже руки на груди складывает, а красные капельки бодрее падают на деревянный пол.

Непреклонное лицо приобретает синюшный оттенок.

Дедулю переживающего жалко, помощников его паникующих тоже.

Здраво рассуждаю, что бояться в этом мире следует только похотливых драконов, а таких поблизости не присутствует, и решаюсь помочь дедуле.

Словно ни к кому не обращаясь, тихо произношу:

— Запах крови сильно портит аппетит.

И время останавливается.

Взгляды всех присутствующих скрещиваются на мне.

Из ослабевших рук одного из помощников выпадает ватная палочка с мазью, у второго открывается рот. Бородатый старичок протяжно пищит, испуганно вытаращив глаза.

А князь глубоко задумывается.

Улыбаюсь в попытке разбавить обстановку и признаюсь:

— А я кушать хочу.

Меня провожают как богиню.

Расступаются, пропуская к двери, восторженно выдыхают и даже ладошки к груди прижимают, глядя вслед нашим обработанным мазями персонам.

Освещённые только масляными лампами широкие арочные коридоры оказываются пустыми.

Ни одного стражника или прислуги, картины или статуи.

Только я, мой внезапный муж и гнетущая тишина.

— Чешется невыносимо, да? — решаю начать светский разговор, подмечая, что из лекарского кабинета выбежал один из помощников и скрылся в тёмном коридорчике для прислуги.

— Терпимо, — врёт тот, кто, согнув для моей ладони локоть, неосознанно сжимает пальцы в желании почесаться.

— Если не секрет, где вы так сильно поранились? — старательно не улыбаюсь, глядя вперёд и начиная привыкать к гуляющему по полу холодному воздуху.

— Это не стоит твоего внимания, — отвечает на вопрос неприятным, пусть и завуалированным «не твоё дело».

Расстроиться я не успеваю.

Быстро выйдя из-за угла, нам навстречу движется знакомый шатен.

С каждым шагом замедляясь, он принимает всё более удивлённый вид.

Так и застывает поражённой статуей прямо перед нами.

— Леди Амелия, как вы себя чувствуете? — задаёт вопрос, глядя не в мои серые очи, а на наши с князем соприкасающиеся руки.

— Сносно, благодарю за беспокойство, Гарри.

Он опоминается и наконец поднимает взгляд своих добрых карих глаз на меня:

— Моя леди, вы позволите украсть вашего, кхм, кавалера ненадолго?

— Амелия голодна, — отвечает за меня князь и тянет за собой, обходя товарища по дуге.

— Леди Амелию проводит её личный стражник Ллойд. А ты, Элиас, объяснишь мне, по какой причине во дворе дыра размером с тронный зал!

Знакомый дяденька действительно показывается из-за угла, но останавливается, услышав вторую часть предложения.

Меня, спустя несколько секунд раздумий, церемонно передают стражнику и откланиваются, старательно молча.

И лишь отойдя на значительное расстояние, начинают перепалку.

Не расслышав всего, следую за молчаливым и напряжённым Ллойдом.

Улавливаю лишь отрывки: «восстановить защиту», «ослаблен» и, кажется, нечто похожее на «ей холодно».

— А что, действительно дыра размером с тронный зал? — шёпотом уточняю у дяденьки.

— Ага. И глубиной с него же, — сглатывает стражник, подходя к двустворчатым дверям.

Тянет одну створку на себя, пропуская меня вперёд.