Хроники Лаэриса: Вестник шторма

Денарион и Маллео отпрыгнули от Лираэль как от разъяренного духа и неуклюже полезли доставать из воды свою горе-подругу. Из переулков уже начали стекаться люди: торговцы, музыканты, пара рыбаков с фонарями, и просто любопытные горожане. Толпа жадно ловит глазами эту сцену. Лираэль заметила это и сделала еще шаг, точно выходя к воображаемой рампе. Она вскинула руки, словно ловя свет софитов, и ее пальцы выгнулись в нарочито изящных жестах. Голос зазвучал певуче, напыщенно, с лукавым блеском в глазах.

— Я вас предупреждала. — Лираэль сделала паузу, позволив молчанию налиться напряжением, как грозовой туче над городом. Затем, с тем же наигранным трагизмом, продолжила дальше. — Никогда не играйте со звездами, — она закатила глаза к небу, словно подчиняясь великому сценарию, и уже почти весело, чуть повысив тон, продолжила, — они могут сжечь!

В этот момент ее голос напомнил мне реплику примы в пышной маскарадной трагедии, где смерть — всего лишь эффектный поворот сюжета, а не финал.

Я наблюдаю, как ее слова ложатся на притихшую толпу. Никто уже не решается смеяться, скорее мечтают провалиться под землю от недоумения. Я ощутил щекотку древнего восторга: она не угрожает, она просто играет. Все эти жалкие смертные, перекрещивающие свои лбы большими пальцами, скрюченными от страха, всегда были всего лишь статистами в ее пьесе. Когда толпа неодобрительно зашепталась, Лираэль сделала элегантный реверанс. Затем, постепенно удаляясь в сторону своего любимого утеса, театрально стала рассыпать зевакам воздушные поцелуи.

— Ах, как же прекрасно быть поводом для ваших ночных кошмаров! — Звонко провозгласила она. — Не забудьте помолиться Безмолвной о том, чтобы я вернулась, ведь без меня ваши жизни так скучны!

И плавно исчезла в переулке, оставив за собой только колыхание воздуха и шепоты зевак.

***

Лираэль идет все медленнее. Белое платье шуршит по камням, как сорвавшийся с неба холодный туман. На мгновение мне показалось, что город исчез за ее спиной, и остались только ветер, соленый воздух и знакомое чувство пустоты. Она миновала старую башню караульных, не глядя на нее, пересекла мосток, где камни истерлись до блеска под ногами бесчисленных поколений рыбаков и воров, и перед глазами открылся вид на полуобрушенный старый дом на самом краю утеса, остатки ограждающих лент, и покрытый мхом памятный камень.

Она вновь дошла до злополучного края утеса Марианны. Море встретило ее привычным низким гулом. Волны перекатываются внизу, освещенные отражением серпов двух Лун, и кажется, что в их глубинах дрожит что-то, чего обычные люди не замечают. Но она, возможно, что-то видит.

Лираэль подошла к краю — месту, где когда-то земля раскололась, унося с собой часть города и души тех, кто пал в тот роковой день. Ветер, свежий и соленый, треплет ее волосы, отбрасывая их назад и оголяя бледное лицо, в котором читается тяжесть воспоминаний. Юбка ее платья развевается в такт порывам ветра, напоминая парус затерянного судна, брошенного посреди безмолвного океана.

Под ногами — скалы, черные и шершавые, покрытые морским мхом и соляными кристаллами. Слева, на пригорке, на расстоянии вытянутой руки, стоит старый каменный памятник. Массивный, грубоватый и обветшалый от времени, но в нем хранится гнетущая память. На его поверхности выбиты имена тех, кто погиб шестнадцать лет назад, когда обвал поглотил Лазурную улицу: талантливые декораторы Театрона Лунного Серпа, супруги Невариен, и еще почти десяток простых жителей, чьи жизни навсегда остались в беснующихся водах под утесом Марианны.

Откуда-то из глубины памятника, кажется, доносится тихий шепот — голоса тех, кто больше не вернется из темной пучины. На деле же, это всего лишь отдаленные голоса переговаривающихся где-то в порту под скалой живых людей. Лираэль присела на знакомый обломок камня, поросший мхом и выветренный штормами, где еще едва читаются обрывки выбитых слов прежней таблички — «…ли…а Л…зу…ная». Она подогнула под себя ноги и уставилась в темноту, где когда-то остановилось время.

— Ну здравствуй, Друг, — тихо выдохнула она в ночь, — ты видел сегодня, как эта дурочка в канал свалилась? Ох, Великие, какой театр, правда? Они все вечно шепчут: “Проклятая, проклятая”… А что я? Я разве не обязана их радовать? Немного ужаса, немного безумия, немного белого в сине-зеленой толпе.

Она замолчала. Ветер затих, словно прислушиваясь. Волны внизу вспыхнули фантомным свечением. Где-то возле островов Забытых кораблей мелькнул далекий полупрозрачный корабль-призрак с горящими парусами. Лираэль медленно провела ладонью по воздуху, как бы нащупывая что-то невидимое.

— Ты слишком добра, девочка. В мое время их бы давно изгнали, как позор нации за неподобающее поведение! Когда-нибудь я верну хотя бы часть своих сил и натравлю на них рогатых акул! — Сказал я так бодро, будто она меня слышит, и возмущенно дернул щупальцами. Она смотрит вдаль. Туда, где под Лунами снова появляются очертания древних стен моего родного Элейрина, и, то тут, то там, зажигаются фантомные огни.

— Мне иногда кажется, что ты действительно там. — Шепотом сказала она, прислушиваясь. — Или, может быть, ты — это я? Просто та часть, что осталась шестнадцать лет назад под обвалом вместе с ними. — Сказала она и посмотрела на обветшалый памятник. Вздохнула, провела рукой по именам своих родителей.

— Я здесь, но я древнее, чем ты думаешь. Для меня ты — несмышленый ребенок, за которым нужно присматривать. — Сказал я беззвучно, качнувшись в воздухе. Я задел ее плечо своими щупальцами. Пусть она и не чувствует, для меня это подобие общения. Первого общения за последние пятьсот лет, не считая завываний страдающих духов Элейрина.

Впрочем, я должен присматривать за всеми этими призраками. Таков мой долг, пока кто-то не решит проблему с Разрывом душ. В конечном счете, я такой же дух, как и они, и тоже хочу, чтобы меня слышали, но меня лишили формы и возможности говорить. Я могу только смотреть на последствия своих необдуманных решений, и на то, как развивается жизнь вокруг меня. Еще я иногда могу трогать призраков, потому что они тоже из эфира, вот только они меня тоже не видят, и в таких случаях непонимающе озираются.

Она вдруг посмотрела в мою сторону так, будто видит меня. Я даже слегка сжался.

— Сегодня снова был сон, — продолжила Лираэль, — мама пела, папа учил мастерить что-то из подручных материалов, а потом опять тишина и жуткая тьма. Я проснулась в холодном поту, а на чердаке, как обычно, пусто, тихо, темно, и костюмы висят, как безголовые призраки.

Она вслушалась в гул морской воды, в треск камней, в слабое эхо собственного голоса, а потом снова отвернулась к миражу и попыталась убрать за ухо растрепанные ветром волосы изящным движением правой руки. Она молчала несколько минут и неотрывно смотрела вниз.

— Ты знаешь, Друг, иногда я думаю, может, просто шагнуть вниз? Ведь тогда, кто знает, может быть, я, наконец, встречу их там? Или, хотя бы, перестану все это чувствовать. — Ее губы дрогнули. Она улыбнулась чуть криво, чуть безумно.

— Ты не сделаешь этого, Лираэль! Не сделаешь, потому что ты сильная. — Я безуспешно пытаюсь утешить подругу, которая меня даже не видит. — Ты — звезда, а они — пыль! В мое время с такими невеждами не церемонились. Эти аристократы совсем зазнались!

— Ладно, это была шутка. — С горькой усмешкой сказала она, будто услышала мои стенания. — Еще не хватало мне получить в Запределье выговор от родителей за такие выходки. — Девушка поднялась так легко, будто не в силах ощутить вес собственного тела, затем отряхнула подол платья от песка, пыли и мха несколькими резкими движениями и в последний раз перед уходом посмотрела вниз: туда, где вода переливается зеленым и синим.

— Спокойной ночи, Друг. — Почти ласково сказала она.

Лираэль развернулась и медленно пошла прочь, оставляя за собой только легкий запах цветочных духов, бледное сияние платья в лунном свете и странное ощущение, что ночь следит за ней. Спустя несколько шагов она остановилась. Ветер растрепал ее волосы и платье. Она вновь обернулась к обрыву, подошла к нему и посмотрела вниз закусив губу.

— Не нравится мне твое поведение сегодня. — Пробубнил я недовольно прямо у нее над ухом. — Давай-ка, девочка, разворачивайся и брысь отсюда, а-то бездна начнет к тебе присматриваться.

Ветер путает пряди ее длинных чуть волнистых волос, обнимает, будто уговаривая вернуться. Море внизу мечется, а фантомные огни дрожат в водах, отражающих все те же две Луны и россыпь звезд. Лираэль смотрит вниз долго, молча. Я начинаю нервничать.

— Ты знаешь, Друг, — заговорила она ровным голосом, будто давно отрепетировала этот монолог, — я устала. Устала быть легендой, проклятием, тенью на их светлом празднике. Устала от взглядов, шепота за спиной и от того, что даже самые дешевые слухи о себе приходится делать красивыми.

Она выпрямилась и отбросила волосы со лба. — Они думают, что я безумна. Так пусть будет так. — Лираэль спокойно улыбнулась.

И тут, из-за поворота на тропе к утесу, донесся стук каблуков и взволнованные голоса.

— Она здесь! Быстрее! — С визгом крикнул Денарион. За ним семенит мокрая до нитки Фрейна и тяжело дышит такой же мокрый Маллео, хромая на левую ногу. Вероятно, он поскользнулся на мокрых камнях, пытаясь вытащить из канала Фрейну, и свалился сам. Хотел бы я видеть этот цирк!

— Она должна извиниться! Это позор! — Прорычал Грэнторн.

— Она испортила мне платье за сто пятьдесят полных кругов Лунного серебра! — Добавила Севрель с обиженной истерикой.

Когда они выбежали к обрыву, они резко остановились, ведь их взгляды зацепились за силуэт на краю: Лираэль стоит спиной к бездне и лицом к Селемарису. Белое платье струится вокруг ног, волосы разметались по плечам, глаза сияют в лунном свете. Она раскинула руки, словно в кульминации трагедии, и кажется, что мир вокруг — лишь сцена, а зал вокруг пуст, и вокруг — ни души. Троица остается в тени, слишком далеко, чтобы Лираэль могла их заметить. Морской ветер и плеск воды внизу создают слишком много шума, чтобы она могла услышать их вопли про "извинения" и "испорченное платье".

— Лираэль! — Крикнул я, пытаясь остановить ее, хотя знаю, что это бессмысленно. — Не делай этого, Лираэль! Ты не знаешь, что ждет за гранью! Ты станешь таким же мучающимся злобным духом! Твоих родителей тут нет, они давно ушли в Запределье! Надеюсь, что ушли… Не важно, прошу, остановись!

— Благодарю, дорогие мои! — Крикнула она театрально в сторону огней вечернего Селемариса, расправив руки, как птицы расправляют крылья. — Аплодируйте, плачьте, умоляйте! Сегодня ваша звезда уходит красиво!

Я кричу в пустоту. Меня никто не слышит. Паника охватила мое эфемерное естество так, что мне показалось, что меня разрывает на куски. И вот, с изящным движением, словно танцуя, она опрокинулась назад и полетела спиной вниз, прямо в бездну Лаэрисского моря!

— НЕТ! — Крикнул я бессильно, но сделать ничего не могу. Я, как и всегда, просто жалкий наблюдатель без формы, голоса и имени, которого не достоин.

Она летит вниз как белое пятно на фоне темного неба и вспыхивающих внизу фантомных огоньков. Темные воды с шумом бьются о скалы, предвкушая "падение звезды". Лираэль улыбается. В ее глазах ни страха, ни боли. Воды Лаэрисского моря манили ее с того самого дня шестнадцать лет назад. И вот, она решилась, и даже это сделала грандиозно, как финал театральной пьесы, вихреница! Потом она исчезла в бездне. Вслед раздались визги застывшей в шоке троицы.

— Во имя прилива!.. Она.. Она прыгнула?! — Фрейна в панике схватилась за Денариона.

— Это… это проклятие! — Прохрипел Маллео, отступая и заикаясь.

Тройка жалких аристократишек испуганно закричала и бросилась наутек. В любой другой момент я бы полетел за ними, мысленно смеясь над их напуганными нежными лицами. Но там, в моих водах, погибает она — Лираэль.

***

Меня нельзя назвать сентиментальным духом. За пятьсот лет я насмотрелся на многое: падение Элейрина, резня в деревне Аст-Эриа на празднике Светопада, жестокие бойни в “Белой башне”, сотни кораблекрушений, даже суициды из-за неразделенной любви. Я каждый раз смотрел на это и думал, сколько еще огоньков засветится в моих водах? Тех самых огоньков, которые колышутся под водой, с трудом удерживая человеческую форму среди шелеста волн и крика назойливых чаек, и плачут. А я должен слушать этот плач, слушать каждого из сотен страдающих призраков.

Да, красивыми огоньками они выглядят лишь с высоты Селемариса. На самом деле под водой плавает огромное количество полупрозрачных, воющих даже под толщей воды, духов, которые светятся от своих сожалений и страданий. Это те души, что так и не нашли покой, простившись с жизнью в водах Лаэрисского моря.

Примерно двести лет назад люди заинтересовались феноменом этих водных огней и миража, и отправили туда пару кораблей для исследования. Корабли стояли в акватории морского Элейринского плато несколько суток, не подавая никаких признаков жизни на них. С обоих кораблей исчезли все: и экипаж, и зеваки-аристократы, заплатившие уйму полных кругов Лунного серебра, отправляясь в экспедицию. Люди до сих пор гадают, что тогда произошло. А вот я лично все видел своими глазами-бусинами, и это было интересно. Призраки, что становились особенно активными ночью, нашли, на кого излить свою боль и утянули всех на дно морское.

О, я помню, как они накинулись на людей на тех кораблях, будто голодающие на хлеб! Кто-то из живых даже мельком смог увидеть их мертвые тени. Паразиты цеплялись к живым и сводили их с ума, Песнопевцы скорби выли во много раз сильнее, чем обычно, заставляя людей чувствовать непреодолимую тоску, и даже Блуждающие ходили по кораблям и шептали что-то несчастным прямо на ухо. В итоге, кто-то сбросился сам, а кто-то кого-то убил. Никто не выжил тогда. Теперь стонут вместе. А я должен слушать!

Вот только я хочу слушать истории Лираэль. Живой Лираэль! Пусть она не видит, не слышит, и не чувствует меня. Пусть она не знает обо мне, при этом называя пустоту “Другом”. Она заставила меня поверить в то, что эта пустота — я. И как друг, я не хочу видеть ее в этом пятисотлетнем могильнике и слушать ее плач! Я лечу вниз.

Внизу лишь шепот волн и зыбкое свечение, будто сама богиня приливов Фарелина осторожно сжала в ладони свою сбежавшую звезду.

Глава 2: Под толщей воды

Я очутился в воде. Впервые за пятьсот лет я чувствую обуявшую меня панику. “Найти! Вытащить! Направить в Запределье, если мертва!” — Думаю я, хаотично метаясь между руинами древнего города и огибая еще громче рыдающих призраков, явно потревоженных происходящим. Не знаю, сколько я так метался, пока не наткнулся на ее тело, красиво висящее в невесомости между дном Элейринского плато и поверхностью.

Ночь выдалась звездной. Лучи от двух Лун пробивают толщу воды, освещая хрупкую женскую фигуру в белом, развевающемся в волнах, платье. Волосы, кажущиеся в свете Лун на фоне подводного царства черными, закрывают лицо, путаясь в такт волнам. Ее руки все еще расставлены в стороны. Кажется, время замерло. Кажется, она погибла. Но я все-таки уловил слабое, тихое, биение сердца, которое супротив своей хозяйке, все еще борется за жизнь.

— Лаэрис, услышь меня! — Надрывно завопил я, перекрикивая плачь нескольких сотен духов. — Ты, Владыка Безмолвных Глубин, что обрек меня на вечное заточение в этой жалкой форме, услышь мольбы падшего стража! Ты, Фарелина, Богиня приливов и отливов, чье лицо скрыто за вуалью тумана, прости мне мое бессилие, прости, что не смог спасти свой народ, погубив целую цивилизацию! Я не заслуживаю прощения, но прими мое отчаянное желание спасти хотя бы ее! И ты, Шиирагат, повелитель ветров, что карает и защищает одновременно, будь свидетелем моей боли и моей надежды! Пусть мои щупальца пронзят тьму и вознесут ее из бездны, пусть ее свет не погаснет в этих водах!

Я метнулся к ней, врезаясь в несчастных призраков, пытаясь вытолкнуть ее на поверхность, но я всего лишь бесплотный, бесформенный дух. Я прохожу насквозь. Несколько раз.

Впервые за эти пятьсот проклятых лет я умоляю тех, кто наказал меня вечным наблюдением за распадом моего Дома и выслушиванием боли духов, которым ничем помочь не могу! Я мечусь, кричу, молюсь, а ее сердце, тем временем, бьется все тише и медленнее. Я понимаю: она станет таким же плачущим духом, одним из сотен, и я не смогу ее утешить.

Я вдруг почувствовал странный магический толчок в воде. Один, второй, третий. Повелители будто переговариваются между собой, посылая импульсы друг другу. Ее тело все еще висит между дном бездны и поверхностью моря.

— Безмолвная, услышь меня! — Взмолился я снова, не выдержав. — Позволь ей жить! Можешь терзать меня всю оставшуюся вечность, но позволь ей жить!

В этот момент непонятно откуда, на долю секунды, прошла яркая вспышка. Я почувствовал, как пространство вокруг озарилось, как если бы ослепительный свет разорвал тьму, затем снова настала темнота.

Удар…

Тишина…

“Она… Мертва?...”

Удар.

Удар.

Ее сердце забилось ровно и четко. Так спокойно, будто она спит. Повелители смилостивились?! Они услышали мои мольбы и решили спасти ее!? Я благодарен. Клянусь до скончания веков сторожить Разрыв и слушать стоны терзающихся душ, и при этом не возмущаться! Она не шевелится, но дышит.

Стоп. Дышит!? Под водой!? Еще при Элейрине я слышал поверья о том, что наши воды необычны из-за постоянных выделений эфира из почвы, и что некоторые люди получали возможность дышать под водой, как воздухом. Был еще способ, но за это нужно было заплатить высокую цену: воспоминание. И не просто любое ненужное, а самое дорогое и счастливое в жизни. Я даже знаю одного идиота, который этим воспользовался, вот только плата оказалась куда серьезней, чем одно короткое воспоминание.

Призраки, что живут в наших водах испокон веков, были недоверчивы к людям, и остаются такими сейчас: неспешные, зыбкие и обиженные. Одни, редкие, заключают сделки. Они дают силу: способность предвидеть будущее, возможность увидеть во сне того, по кому скучаешь или дыхание в бездне. Взамен просят самое светлое воспоминание: сцена у костра, родной голос, вкус лета. В общем, все, что заставляет улыбаться и греет душу. Для них это деликатес. Они пожирают его, как сладкую мякоть спелого фрукта, с благодарной тенью улыбки. Именно поэтому вернуть отданные воспоминания невозможно.

Но не все духи являются Пожирателями памяти. Большинство из них вообще не умеют договариваться, они просто смотрят и завидуют. Молча, тяжело, до трещины в эфире. Они завидуют бьющимся сердцам, теплу кожи, спутанному дыханию, и от этого тянут на дно. Не потому что они злые, а потому что тоскуют, и снова хотят вспомнить, каково это — быть живым. Они просто не умеют иначе.

Я, конечно, не из них. Я — нечто иное: не дух вольных вод, не память с острыми эфирными зубами, не печальный хищник. Я просто наблюдатель, закованный в проклятье Трех Великих. Я дух, привязанный к миру, которому больше не принадлежу, без права касаться, вмешиваться, и без возможности забыть. Я здесь, чтобы помнить, всех и всегда, и чтобы наблюдать.

Вот и сейчас они потянули свои тощие призрачные ручонки к Лираэль. Она все еще не пришла в себя. Я отчаянно и бесполезно отбиваюсь, метаясь вокруг нее… Сколько? Несколько часов? Я потерял счет времени. Я врезаюсь в каждого из этих эфирных сгустков эмоциональной нестабильности, и они зависают в непонимании, ведь не видят и не слышат меня. Так я отбивался, как мог, пока они не отступили, поняв, что эта девушка неприкосновенна. Или дело не во мне?

***

(Пов: Лираэль Невариен)

Не знаю, как долго меня не было. Веки словно прилипли, тело чужое, будто не мое. Холод пробрался под кожу, в кости, в самое сердце. И тут я почувствовала это: что-то коснулось моей щеки. Едва заметное, скользкое, холодное. Оно было похоже на поцелуй. Или на мягкое движение тонких пальцев. Я вздрогнула и попыталась дернуться, но мое тело не слушается. Тьма вокруг стала густой, вязкой и тягучей. Она будто дышит. Каждая капля воды стягивается мне к горлу, давит, шепчет.

“Где я?” — Не могу понять. Попыталась вдохнуть, и мои легкие наполнились водой, но я не захлебнулась. Вода жжет изнутри, обжигает горло и грудь, но я все еще дышу! Дышу, будто это просто норма, будто я всегда так жила.

Я открыла глаза. Или они и не были закрыты? Темнота. Нет, не совсем. Из темноты начали выступать лица. Сотни лиц! Бледные, расплывчатые, прозрачные, пропускающие преломляющийся лунный свет. Одни повисли молча, замерев в бездонной толще воды. Другие мечутся, судорожно дергаются, тянут руки вперед, беззвучно крича, но я слышу их. Я слышу каждое всхлипывание, каждое дрожащее "почему", каждую молитву, от которой стынет кровь в жилах. Их голоса не звучат снаружи, они будто внутри меня. Я слышу их в каждом пузырьке воздуха, в каждой тени за спиной. Я беспомощно барахтаюсь, путаясь в подоле собственного платья. Пустота вырвала из меня звук, прежде чем я сама успела его издать, и я закричала, прямо в воде. Но это не был обычный голос, он словно распространился по каким-то невидимым каналам в воде, глухо отдаваясь странным эхом. И тогда они приблизились: призрачные руки. Они почти невидимые, но я ощутила их холодные, как мертвая рыба, прикосновения. Пальцы коснулись моих волос, шеи, лба, щек, запястий. Одна ладонь легла на грудь — прямо над сердцем. Духи кружат вокруг меня, пытаясь схватить, но что-то будто не дает им сделать этого. Они тянутся, мечутся, кричат, но тут же отшатываются прочь, примерно на хрону.

Я услышала их слова. Они шепчут: "Останься… останься с нами…"

Я дернулась и попыталась вырваться. Каждая попытка кажется невозможной: вода становится вязкой, как живой мрак. Я не знаю, где верх, где низ. Лишь слышу надрывные шепоты со всех сторон и вижу множество метающихся вокруг душ. И вдруг среди них я почувствовала что-то иное, теплое. Нет… живое? Нет. Что-то… Знакомое? Будто кто-то другой, кто не хочет зла, коснулся меня. Едва, как ветер, как воспоминание о ласке. Я обернулась — никого. Лишь те же зыбкие призраки. Я попыталась вспомнить, кто я, как меня зовут. “Лираэль? Точно, Лираэль Невариен!” — Вспомнила я. Отлично, память не отшибло.

В этом безумии я услышала голос: далекий, прорывающийся сквозь вой и стоны. Он зовет меня, он кричит мое имя, он наполнен болью и отчаянием. Я слышу его, но не могу понять, кто это. Никого не вижу, кроме призраков. Никого, кто бы мог говорить со мной… так. Я несколько раз обернулась и увидела только пустоту и все тех же призраков. А голос все зовет: "Дыши! Плыви! Не бойся!" Он древний, неживой, надломленный, будто из другой вселенной.

Я не знаю, откуда он, не знаю, откуда это ощущение, что кто-то все это время наблюдает за мной. Я рванула вверх. Или туда, где, как мне казалось, должен быть "верх". Призраки завыли. Их лица исказились от злобы, отчаяния и печали. Руки потянулись, пытаясь ухватить за платье, за волосы. Один из них, совсем юный мальчишка с выцветшими глазами держит в ладонях белую куклу без головы. И когда я проплыла мимо, он что-то прошептал. Его губы двигались, но я не разобрала слов. Я не хочу их слышать! Сердце бьется ровно, странно размеренно, как в забытом сне. Я больше не чувствую холода и тяжести воды. Это все стало естественно.

Я почти не удивилась, когда увидела, как мимо проскользнуло длинное призрачное тело. Женщина, коса до пят, распухшие от слез глаза. Она смотрит на меня с отчаянной завистью. Я знаю, что если задержусь — стану такой же. И все же я уже не могу поверить, что смогу выбраться.

А потом я вынырнула на поверхность и странное чувство перехватило грудь. Словно я снова вошла в другой мир. Лунный свет полосами рассыпался по воде. Море застонало. Где-то вдали воет ветер. Я впервые за все это время по-настоящему вдохнула. Воздух обжег легкие. Мне показалось, что я задыхаюсь. Я судорожно закашлялась, но это оказался лишь воздух. Я чувствую, как призраки под водой пытаются схватить меня, но почему-то тут же отпускают.

“Я жива? Или это такая разновидность смерти?” — Ехидно подумала я. А куда без ехидства с такой жизнью?

Я коснулась своего лица, стирая воду с глаз. Коснулась холодной кожи, волос. И вдруг хрипло, глухо и надломлено рассмеялась.