Хроники Лаэриса: Вестник шторма

— Ну вот, — выдохнула я в ночь, — поздравляю, Лираэль. Теперь ты — настоящая проклятая глубинница!

Я вытянула ладонь, разглядывая пальцы. Перепонок не обнаружено, хвост вместо ног тоже не отрос. В лунном свете мои руки показались слишком бледными. Прямо как те, что тянулись ко мне из-под воды. А может, я всегда была одной из них? Я не знаю, смогу ли снова ходить по поверхности, смогу ли дышать воздухом, говорить с людьми. Наверное, уже нет? Наверное, мне теперь сюда, в эти воды? Я захохотала еще громче, почти истерично, срывая голос, в сторону утеса, на котором возвышается Селемарис.

— А вы все ведь всегда говорили, что мне место среди проклятых! — Бросила я в темноту. — Что ж, теперь я ваша, милые мои! Вот она я!

В ответ только перекат волн, шепот призраков, отдаленное эхо чужих голосов с пристани, крики чаек и шум бьющихся о скалы волн. Я медленно поплыла к берегу, не зная, смогу ли встать на ноги, и стоит ли?

Я думаю что схожу с ума. Или, может, уже умерла? Снова глоток воздуха: резкий, обжигающий. Мир ослепил меня багровым рассветом. Я доплыла до камня и стала выбираться, цепляясь мокрыми холодными пальцами за скользкую поверхность. И только тогда поняла: я все еще жива! Но там, в воде, я действительно их видела! Прямо под поверхностью — бледные, искаженные лица. Они и сейчас никуда не исчезли! Сотни глаз следят за мной! Я посмотрела на утес, с которого… я прыгнула!

— Я… прыгнула. Я… — Всхлипнула я громко, накрыла рот рукой, но все равно не смогла сдержать судорожный вдох. — Да простит меня Безмолвная… я… я действительно это сделала!

Я дрожу, смотря на злополучный утес Марианны безумным взглядом, и не понимаю что происходит. Я спрыгнула! Я решилась! Падая с такой высоты выжить невозможно! Сколько я провела в воде? Я дышала прямо там? Может, это и есть мое наказание от Безмолвной за то, что решила нарушить течение своей жизни?

— Что я наделала! — Продолжаю я шептать, почти беззвучно. — Великие, ради чего? Ради… этих идиотов? Ради… — Я замолкла, закрыла глаза и всхлипнула. Разревелась, как та семилетняя девочка, у которой пучина в одночасье поглотила ее семью, ее дом и одного из друзей.

А призраки все еще шепчут. Там, под гладью воды, в последних лучах умирающей ночи, бледные лица продолжают маячить, отражаясь то ли в моих глазах, то ли в памяти этого места. Я вспомнила голос, который звал меня. Одновременно знакомый и незнакомый. “Не может быть!” — пронеслось у меня в голове.

— Друг? — Спросила я осторожно в пустоту. В какой-то момент я подумала, что это был мой отец. Вот только я помню его голос, и точно знаю, что это был не он. Значит, это мог быть лишь он, Дарен. — Ты… ты здесь?.. Пожалуйста… хоть знак… хоть слово!

Ничего. Лишь ветер, пробежавший по поверхности воды, оставив на ней странный, почти правильный круг. И легкое, почти неуловимое, движение воздуха у моего уха. Я шокировано улыбнулась, но в груди разлилось тепло и одновременно горечь. “Мой друг… Он рядом? Или показалось? И если это он, Дарен, значит, он и правда погиб в том обвале.”

***

Лираэль просидела на камне у причала еще какое-то время. В порту уже начали собираться рыбаки-ранние пташки. Судя по всему, они не знали о произошедшем, и просто искоса поглядывают на девушку в мокром белом платье, сидящую на краю причала. Ей стало неуютно под их взглядами, и она побрела домой, в Театрон Лунного Серпа, на свой чердак.

Она остановилась у пассажирского подъемника — массивной деревянной платформы, укрепленной железными цепями, что тянутся вверх, к самому утесу, и украшенный выцветшими резными узорами в виде волн и звезд. Рядом с ним находится большая грузовая платформа с двумя железными подъемными кранами, явно Астемирского производства. Сквозь утренний туман они кажутся призрачными стражами города. А рядом с пассажирским подъемником от порта Миражей к самому сердцу Селемариса ведут четыреста сорок четыре ступени. Это число, которое каждый житель Селемариса считает неслучайным. Одни говорят, что оно символизирует четыре стихии, другие — что это напоминание о четырех разломах, что когда-то погубили Элейрин. Чушь! Для гибели Элейрина хватило одного разлома и трех самонадеянных магов, среди которых был я!

Лираэль шагнула внутрь пассажирского подъемника, и скрипнувшие доски нехотя приняли ее вес. Она задвинула решетку, что не давала хоть кому-то ненароком выпасть с платформы.

Трое рыбаков, что ждали своей очереди к грузовому подъемнику, снова взглянули на нее косо, но никто не осмелился заговорить. Колокол зазвенел, лебедка заскрежетала, и платформа дрогнула, начиная медленно подниматься.

Под ней открываются виды на порт Миражей: темная гладь воды, редкие фонари, качающиеся на спокойных волнах корабли и первые рыбацкие лодки, готовые выйти в море. С каждой пройденной хроной порт остается все дальше внизу, и вскоре шум волн стал лишь далеким эхом.

Продрогшая девушка прижала ладони к холодным перилам. Белое платье начало подсыхать лишь местами, но тяжелая ткань все еще тянет вниз, словно море не хочет отпускать ее. Платформа поднимается все выше, и над головой проступают первые лучи зари, окрашивая утесы и крыши Селемариса в розово-золотой свет.

Вскоре показались первые мостовые верхнего города. Платформа дрогнула, замерла, и скрип цепей стих. Подъемник мягко ударился о деревянный настил, и сторож, сонный и насупленный, откинул засов на решетке. Но, когда он увидел Лираэль, его зрачки расширились: ее белое платье прилипло к телу, губы посинели от холода, а взгляд тяжелый и недовольный. Мало того, он явно узнал в ней “проклятую” из городских легенд. Он сглотнул, пытаясь подобрать слова, но лишь уставился на нее, как молодой гриван на повозку с навозом.

— Что? — Резко бросила Лираэль, проходя мимо.

— Н…ничего… нет, ничего, — пробормотал сторож, поспешно отводя глаза и осеняя себя знаком Равновесия, морским крестом, будто от дурного предзнаменования. Я булькнул от смеха. Всегда любил эти испуганные взгляды навыкате. Держу пари, после такого зрелища половина рыбаков в Селемарисе решит бросить пить.

Лираэль поправила сползающий рукав, не замедлив шага, и направилась к Театрону Лунного Серпа — к своему чердаку, единственному месту, где можно укрыться от чужих взглядов.

Чайки кричат все громче, шум волн все еще бьется в ушах. Девушка уже идет по мостовой, а откуда-то снизу доносится эхо от бранных криков рыбаков. Кажется, в их сети попало что-то не очень похожее на рыбу. Лираэль усмехнулась и шепотом произнесла: “Интересно, призрак может попасться в сеть?”

Она глухо рассмеялась собственным мыслям. Ее венок с головы и обувь канули в пучину. Юбка у ее белого платья порвалась на манер косого разреза почти пополам сбоку, и пикантно оголяет правую ногу, на которой красуется большой синяк от удара о воду. Также на белой ткани видны небольшие пятна крови: она немного поранилась, пока судорожно выбиралась из воды, кишащей духами. Девушка дрожит от холода. На лице проступает мертвенная бледность. Она прихрамывает на свою многострадальную правую ногу. Вот уж ирония: призраки Элейрина выглядят куда живее, чем моя живая подруга.

— Мне нужно согреться. — Прошептала она сама себе сбивчиво, прямо на ходу. — Согреться, и все обдумать. Я должна была умереть, прыгнув с такой высоты. Как минимум, разбиться о воду. Так какой Элейры я шагаю по Селемарису абсолютно живая?!

Улицы города почти пусты. Где-то в Лунных садах среди закрывающих свои бутоны ночных фиалок весело щебечут птицы. Иногда мимо проходят сонные рабочие, которые либо плетутся с ночной смены, либо идут на дневную. Лираэль оглядывается по сторонам, ожидая, как обычно, тычков пальцем в свою персону, но ее, кажется, никто не замечает. Она хмуро оглядывается, обнимая себя за плечи. Я лечу рядом.

— Я… дышала под водой. Это просто невозможно! И никто… Никто не показывает на меня пальцем. Никто! Либо дело в том, что я впервые вышла в город в такую рань, когда в городе снуют только черные артефакторы и отверженные, либо я призрак, и просто не поняла, что мертва. — Лираэль автоматически обращается почему-то в правую сторону. Мне хочется думать, что она говорит со мной. Я все время летал у ее левого плеча. А теперь осторожно скользнул вправо.

— Боги Великой тройки спасли тебя, или может даже сама Безмолвная приложила к этому свою невидимую руку. — Сказал я вслух, даже не надеясь быть услышанным. — Почему? Не знаю, да это и не важно, лишь бы по долгам не спросили. — Ляпнул я, и замер на секунду от осознания сказанного: Боги не делают ничего просто так. Так ведь?

— Ничего не понимаю! Я наверное схожу с ума! — Озадаченно продолжает шептать Лираэль. Я, отбросив на данный момент тревожные мысли, продолжил следовать за ней. — Может, приснилось? Нет, я точно помню, что прыгнула со скалы в море. Я, должно быть, стала неупокоенным духом. Точно! И теперь возвращаюсь в Театрон, чтобы кошмарить тех, кто меня до этого довел! Видимо это мое наказание от Безмолвной!

В этот момент девушка наступила на какой-то острый камень босой ногой, громко ойкнула, и зашипела от боли, увидев на ступне маленький порез.

— Спасибо, Друг, отрезвил! — Все еще шипя хихикнула Лираэль. Я возмущенно хлопнул своей шляпкой и вскинул щупальца.

— Эй! Ты за кого меня принимаешь!? Я бы не стал подкидывать тебе острые камни, даже если бы мог! — Я был возмущен и даже немного обижен, но я понимаю, что ей хочется думать что кто-то наблюдает за ней и помогает. А я и наблюдаю, правда, помочь ничем не могу.

Мы ушли уже далеко от порта, и шум волн уже не так режет слух. Солнце начинает светить все ярче, от чего любой призрак засел бы в густую тень, а я остаюсь рядом с Лираэль.

— Сомневаюсь, что призраки чувствуют физическую боль, и истекают кровью, напоровшись на камень. — Резюмировала Лираэль, продолжая прихрамывать, направляясь к Театрону. — Жива значит. Может, я и правда проклята? Бессмертна! Да так, что меня второй раз отторгает вода! — Она нервно рассмеялась.

— Отторгает… — Недовольно буркнул я, беззвучно плывя в воздухе. — Тебя приняли, Лираэль! Ты теперь можешь хоть жить под водой, водя магические хороводы с глубинницами, хоть собирать нефритовый жемчуг на дне моря!

Она продолжает молча брести к зданию, где прожила с семи лет. Хотя “это” я могу назвать “Домом” с трудом. Мы прошли через огромный навесной мост, соединяющий две стороны ущелья с бушующим морем внизу. И, наконец, пришли (в моем случае, приплыли или прилетели) к огромному вычурному зданию с колоннами, построенному в виде серпа молодого месяца. Входы и балконы украшают арки в виде фаз Луны. Повсюду стоят статуи, изображающие божеств и мифических тварей. Посередине возвышается огромный фонтан, не менее шикарный, чем само здание. Я скользнул в воду, скрываясь от палящего Солнца, чтобы не шлепнуться на мостовую, распластавшись, как медуза на пляже. Впрочем, я и так похож на медузу. У меня нет лица, но мне ужасно захотелось его скривить, смотря на все это великолепие. Именно в этом здании, в Театроне Лунного Серпа, и живет моя живая подруга. На чердаке, как выброшенный старый реквизит. Никому не нужный, пылящийся и обрастающий паутиной, просто потому что жалко выбросить.

Лираэль, не раздумывая, толкнула тяжелую дверь главного входа. Я едва успел юркнуть следом, выплюнувшись из фонтана. Створки с мягким гулом разошлись в стороны, выпуская наружу густой запах ладана, старых тканей, и дорогого вина, явно привезенного из Шаари-Кена.

Внутри все сверкает: белый мрамор колонн играет отблесками позолоты, а под самым потолком висит огромная люстра в форме полумесяца, переливаясь множеством кристаллов. Стены украшают фрески с изображением великих сцен из прошлых спектаклей: трагедии, победы, божественные сошествия. Бархатные шторы цвета старого вина, тисненые золотом, спускаются тяжелыми волнами, почти касаясь пола.

Лираэль идет по фойе, не обращая внимания на роскошь. Босые ноги оставляют на полированных плитах бледные влажные следы и небольшие кровавые пятна. Пара зазевавшихся служанок, выносящих огромную вазу с увядшими цветами, заметила ее. Одна остановилась и отпрянула в ужасе, а другая ахнула, выронив на пол ту самую вазу, которая в итоге разбилась в дребезги.

— Пресные воды, храни! — Прошептала одна, побледнев. — Призрак! — И принялась чертить на лбу подобие морского креста большим пальцем: снизу вверх прямая линия, слева направо через низ дуга. В итоге получается крест, похожий на якорь. Меня всегда это веселило. Людям, может, и спокойнее, но это не спасет даже от банального морского огурца.

Лираэль лишь изогнула уголок все еще синих от холода и искусанных от нервов губ, не удостоив испуганных девушек взглядом, и направилась к лестнице.

Мы поднялись на второй этаж. Здесь еще царит парадная роскошь: картины, барельефы, зеркала в резных рамах, чуть приглушенный свет от витражных окон. А вот дальше контраст, словно сошедший со сцены трагедии. Узкий невзрачный коридор с облупившимися стенами и тусклой вывеской над дверным проемом: "Только для персонала".

Запах пыли, воска и сырости резко ударил мне по эфиру. Здесь золота нет. Только крючки для плащей, старая полка с забытым реквизитом и одна-единственная, скупо тлеющая лампа. От подобного убранства стошнило бы даже призрака, будь у него желудок.

— Дом, милый дом. — Хрипло усмехнулась Лираэль и толкнула дверь. Скрип раздался такой, что от него вздрогнул бы даже самый наглый мышиный вор.

Нас встретила старая, крутая деревянная лестница, ведущая на чердак. Узкая, словно специально построенная для несчастных душ, обреченных жить выше остального мира. Лираэль нахмурилась, уловив за дверью своей комнаты знакомые голоса, и невольно остановилась.

— Еще тело остыть не успело, а вы уже роль Офелии делите! — Хихикнул Маллео Грэнторн.

Шорох шагов. Скрип дверцы старого шкафа.

— Мы не виноваты, что она решила отправиться к мамочке с папочкой, — деловито произнесла Фрейна-чтоб-ее-Шиирагат-унес-Севрель, — вода ей пухом. Завтра все закончится, и я получу роль Офелии, которая по праву должна принадлежать мне.

— С какой стати тебе? — Тут же огрызнулась другая девушка. Имя этой фрейлины я не запомнил. Помню только, что это одна из вечно подлизывающихся к Фрейне безликих кукол. — Когда мы прольем слезы над ее пустым гробом, роль Офелии будет моей! Ты же двигаешься, как деревянная марионетка!

— А ты петь не умеешь и текст плохо запоминаешь! — Парировала Фрейна. — И откуда у нее, интересно, Лунное серебро на такую косметику? Ммм?

— Может… не надо? — Неуверенно подал голос Денарион Лаерон.

— Ден, ты что, мертвецов испугался? — Захохотал кто-то из мужской части труппы.

— Не мертвецов, — пробормотал недавно самый бойкий и самоуверенный парнишка, и в его голосе впервые прозвучала явственная тревога, — проклятья.

— Успокойся, Денариончик, — холодно сказала еще одна девушка из компании. — проклятие кануло в бездну вместе с ней. А эти чудесные украшения я заберу себе. На роль Офелии все равно будут пробы, и я их пройду. Хотя… Роль Марселины в “Маске Ворона” мне больше нравится.

— Мне больше интересно, кто теперь сыграет Августину в “Замке теней”. — Подал голос один из парней, довольно хмыкнув.

— Августина такая же чокнутая, как и сама Невариен. — Заговорчески произнесла та, что вечно подлизывается. — Уверена, что этот спектакль проклят. Но слышала, что режиссер хочет поставить на эту роль Вильену.

— Меня?! — Испуганно произнесла та, что была уверена, что Марселину будет играть она. — Я лучше куст в «Фаусте» сыграю, чем вообще стану хоть кем-то в «Замке теней»!

Лираэль медленно вдохнула. Ее волосы, все еще мокрые от морской воды и спутанные ветром, в полутьме кажутся иссиня-черными. Взгляд потемнел от раздражения. Она все еще обнимает себя, дрожа от холода. Губы уже не такие синюшные, как час назад, но бледно-мертвенный оттенок все еще держится. И вишенка на торте, небольшие размытые кровавые пятна на белоснежном платье, и кровавые следы, остающиеся от израненной ступни.

И вот так, по-призрачному бесшумно, она поднялась по скрипучей лестнице и замерла в дверях своей комнаты, опершись плечом о косяк. Она продолжила обнимать себя, но начала медленно постукивать пальцами по своим плечам, будто отсчитывая время. Время, которое осталось для жизни этим невеждам! Члены труппы делят ее вещи и роли, говоря о ее смерти, как о чем-то обыденном. Будто просто пролетела чайка, и в очередной раз нагадила на статую Фарелины в Лунных садах.

В комнате полный разгром: вещи разбросаны, что куда. Я обратил внимание на убранство: маленькая комнатушка, с маленьким круглым окном почти под потолком. Деревянные балки несущих конструкций висят довольно низко, разделяя и без того маленькое пространство на два еще более мелких. С одной стороны стоит старая кровать, которая когда-то использовалась как реквизит, но была списана из-за сломанной ножки. Зеркало на старом туалетном столике немного треснуло в углу, на полу лежит потертый ковер бирюзового цвета. Судя по всему, тоже бывший реквизит. Старый покосившийся шкаф, письменный стол и маленький, жутко гудящий эфрохлодарь со скудным набором продуктов расположились на другой стороне комнаты. На стенах висят афиши с фото самой Лираэль. На туалетном столике у зеркала стоит старая семейная фотография, чудом найденная в водах Лаэрисского моря после обвала — драгоценность, которая позволяет девушке запомнить лики своих безвременно канувших в море родителей.

Фрейна по-хозяйски схватила фотографию в аккуратной рамке своими пакостливыми аристократическими ручонками, сказав: “Теперь моя очередь блистать в главных ролях”!

— Только через мой труп, — глядя исподлобья, произнесла Лираэль. Медленно, угрожающе растягивая слова хриплым от холода и злости голосом.

Мгновение — и все взоры обернулись в нашу сторону. Кто-то ахнул, кто-то застыл, не в силах пошевелиться, а кто-то осторожно попятился, надеясь исчезнуть из этого мира раньше, чем на него падет взгляд. Я, признаюсь, в который раз восхитился убогими, испуганными рожами этих недотеп. Позор нации! Аристократы, вороватые, как крысы на складе с зерном, обчищают комнату девушки-сироты, живущей на чердаке! Где, спрашивается, Юстиция? Неужели в то время, как я стерегу Разрыв душ и выслушиваю бесконечные стенания возмущенных мертвецов, кто-то спихнул Богиню правосудия с ее трона? Или у нас нынче отменили темницы и десять ударов плетью за подобное бесстыдство?! Ну хотя бы стена позора!

— Положи на место. — Сквозь зубы процедила моя подруга, не сводя ледяного взгляда с побледневшей Фрейны.

— Не может быть… — пролепетала та заикаясь и указывая дрожащим пальцем на стоящую в дверях Лираэль. Она выронила фото из своих рук, вообще забыв о его существовании, — ты… ты же умерла! Мы сами видели!

— Призрак... — Забормотал Денарион, пятясь к стене. Кажется, я заметил, как на его дорогущих синих штанах расползается подозрительное темное пятно. — ПРИЗРАК! — Взвыл он сиреной, врезавшись в покатую чердачную стену.

Остальные словно только сейчас осознали происходящее. Посыпались вопли: кто-то выдал жалобное контрсопрано, кто-то сдавленный писк тенора, кто-то невнятно хрюкнул где-то в баритонах. Косметика, побрякушки и другие моей подруге принадлежащие безделушки воришки поспешно повыбрасывали из карманов, словно те внезапно начали жечь кожу. Грохот, топот, кто-то явно кубарем слетел с крутой лестницы. Настоящий спектакль, вот только билетерши не хватает!

Лираэль медленно выдохнула, и я услышал знакомую усталую нотку в ее голосе.

— Аристократы, обворовывающие сироту, живущую на чердаке? Измельчала нынче знать. — Пробормотала она, а я чуть не подавился эфиром, ведь она практически повторила мои слова.

Лираэль прошла вглубь комнаты, на ходу отбрасывая с дороги какой-то особо наглый башмак, и принялась рыться в своем скромном гардеробе в поисках сухого наряда. Я тактично скользнул прочь, оставляя ее наедине с этой затхлой обителью, довольно покачивая шляпкой. Может, она и не слышит меня, но, кажется, мыслим мы одинаково.

Глава 3: Предвестие

Прошло два долгих, душных дня, когда город жил своей вечной пыльной жизнью, а Лираэль ходила будто на границе сна и яви. Я следил за ней из тени, сквозь витражи, под потолочными балками и в отражениях мутных зеркал гримерки. Она почти не говорила, почти не смеялась. Часто она просто стояла, задумчиво глядя в окно на серое небо и рваные ленты тумана над каналами. Я угадывал в ее взгляде тоску. Только эта тоска была живая, больше похожая на интерес.

Она все еще не сняла костюм Офелии после прошедшего пару часов назад спектакля. Это казенное платье, тонкое, будто сотканное из пряди чужих воспоминаний, изрядно потрепанное. В театре уже ворчат, костюмерша за ней буквально охотится, но Лираэль как будто нарочно его не снимает. Не из упрямства, скорее из нежелания разорвать тонкую нить между той ночью, когда она, как ее героиня, бросилась в пучины, и этим безликим вечером.

Я пытаюсь угадать, о чем она думает. О призраках? О той странной тишине под водой? О том, как ее сердце в какой-то момент почти остановилось, а потом все вокруг стало странно светлым? Я не знаю, я могу только ждать.

Потом она подняла голову от подоконника и посмотрела в пустоту, прямо на меня.

— Знаешь, Друг, — сказала она тихо, устало, но с лукавой ноткой, — я ведь тогда действительно могла дышать под водой. Или это все мне приснилось? Такое случается, когда слишком глубоко вживаешься в роль. Только мне почему-то кажется, что это было правдой.

Она встала, зацепила пальцами подол платья, которое давно пора бы оставить в костюмерной, и направилась к выходу.

— Если я сейчас это не проверю, я с ума сойду! — Пробормотала она уже на ходу, почти шепотом, будто боясь, что ее кто-то остановит.

Я метнулся за ней сквозь стены, мимо толп людей, через запахи старого камня и гари, и в эту секунду весь город показался мне бессмысленным цирком, в котором только она — по-настоящему живая.

Мы добрались до канала Саэль. Черная вода густо блестит в свете фонарей, и от кувшинок пахнет тяжелым, гнилым, сладким летом. Она стоит на краю, платье чуть колышется на ветру, и я едва не закричал: “Не надо, глупая, я же не смогу тебя вытащить!”

Лираэль вскинула голову.

— Ну что, Друг, держи за меня кулаки! Или что там у тебя? — Хмыкнула она и прыгнула в воду.

— У меня — щупальца! А у тебя — отсутствие инстинкта самосохранения! — Рявкнул я что есть мочи в пустоту и ударил себя щупальцем по шляпке, к которой оно тут же прилипло, частично загораживая мне обзор. Пока я вертелся в воздухе, как гиперактивная медуза, отлепляя щупальце от шляпки, эта взбалмошная девчонка нырнула и попыталась вдохнуть.

Я уверен, в ее висках разрывается пульс, а в горле царапает страхом, пока пальцы судорожно скребут темную гладь. Это не та вода! Это не Элейринское плато!

Обычная, холодная вода врезалась в легкие девушки. Она пытается выдохнуть, но вместо воздуха — муть, холод и чернота. Сердце колотится, как бешеное.

Я заметался вдоль берега, стал звать ее мысленно, хвататься за холодные перила старого моста всеми призрачными щупальцами, будто могу что-то изменить. А потом — всплеск. Лираэль резко вынырнула, откашливаясь, с прилипшими к лицу мокрыми прядями, и большим листом кувшинки на голове. Глаза блестят от слез и злости.

— Фарелина тебя вынеси, вот это я в роль вошла! — Огрызнулась она в пустоту на меня, на воду в канале и на весь этот проклятый город. Сняла с себя кувшинку, и с досады бросила ее прямо сквозь меня. Ну за что!?

Впервые за пятьсот лет в теле эфирной медузы я трясусь от смеха: от самой ситуации и от облегчения. Я даже не знал, что могу смеяться в этом обличье! Хочу обнять эту дурочку, но могу только смотреть, как она вылезает на берег, тяжело дыша, откашливаясь и зябко кутаясь в мокрое платье. Она ворчит себе под нос что-то про “идиотские роли” и “проклятый актерский гонор” и быстрым шагом направляется домой. По пути она выдает витиеватые оскорбления самой себе, от которых, еще чуть-чуть, и я лопнул бы от смеха, а потом полночи собирал свой эфир по каплям. Стало еще смешнее, если представить как я выгляжу: маленькая желеобразная призрачная медуза цвета морской волны с круглыми черными глазками, что вертится в воздухе во все стороны, трясясь от смеха, и беспорядочно дрыгает щупальцами.