Оковы вечности
Отец обеспокоенно продолжили, и в его голосе звучала та редкая нотка тревоги, которую я научилась распознавать:
– Официально он прибывает для укрепления дружбы. Но я думаю, что он каким-то образом прознал о нашем намерении на празднике подписать пакт о перемирии с Горнеттом. От чего он, понятное дело, совсем не в восторге.
Остальные шесть князей задумчиво закивали. Их лица тоже выражали тревогу.
Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями, и задала вопрос, который давно вертелся на языке:
– А что за это время удалось выяснить об источнике черной хвори? Это действительно дело рук Первостола?
Тишина в комнате стала ощутимо тяжелее.
– Ничего конкретного, – ответил отец после паузы. – Известно лишь одно: с того момента, как появилось действенное лечение, новые случаи болезни… прекратились. Совсем.
– Что косвенно подтверждает тот факт, – вздохнул один из членов совета, – что болезнь кто-то контролирует.
Я кивнула, переваривая информацию. Молчание в комнате было красноречивее любых слов.
Слово взял русоволосый князь Купр с множеством косичек в бороде. Его голос звучал глухо и мрачно:
– Есть важная информация. Мои люди все лето и осень следят за поместьем барона Ирта. Мне доложили, что сегодня утром там видели человека, очень похожего на лорда Генри. Он в сопровождении двух людей выезжал на лошади. Но, к сожалению, след тут же потеряли.
Я резко вскинула голову, чувствуя, как предательски начинают дрожать пальцы, сжала их в кулаки под столом. Так все-таки жив… В глубине души я всегда это знала. Такие мерзавцы не умирают так просто.
– Князь Купр, вы уверены, что это он? – вырвалось у меня.
– Мне доложили, княжна Элирия, что сходство поразительное. – Он посмотрел на меня с сочувствием. – Сейчас мы досматриваем все корабли, отходящие от наших берегов, все посты на границах предупреждены. Если это действительно он, он еще в княжестве. Мы его найдем.
Я кивнула, но внутри все клокотало. Генри жив. И где-то рядом.
Отец громко откашлялся. Я заметила, как от гнева побелело его лицо.
– Этого подлеца надо поймать. Любой ценой.
– Сталеслав, ты же понимаешь, – мягко, но твердо возразил седовласый князь Паллад, отвечающий за суды и правопорядок. – Даже если мы его схватим, нам не дадут его допросить, а тем более судить и казнить. Герцог Генри Дирт – не наш подданный. Это прерогатива Первостола, в крайнем случае Астготии.
– Это если они узнают, – прошипел отец, и в его голосе прозвучала такая холодная решимость, что я невольно поежилась. – Все считают его без вести пропавшим, пусть так и останется.
В комнате повисла напряженная тишина.
– В общем, – отец устало потер виски и обвел взглядом всех присутствующих, – До бала у нас всего две недели, нужно морально подготовиться к визиту Тертерона. И поймать уже этого мерзавца, и тут же сообщить мне лично. Это первоочередные задачи.
Расходиться никто не спешил. Совет перешел в бурное обсуждение способов поимки Генри – каждый предлагал свои варианты, спорили, жестикулировали.
А я смотрела на стену. Туда, где висела большая, искусно выполненная карта нашего континента – Амарона. Наше небольшое процветающее княжество на севере, зажатое между морем, лесом и горами. Ниже – наши соседи – Царство вечных туманов и Горнетт. А южнее, занимая всю середину, – Терлианская империя, распространившая свое влияние на весь Амарон после Седой войны. И пытающаяся изо всех сил сохранить власть над некогда независимыми странами.
К тому же у нас добывается вериллий, из которого создают каффеусы, необходимые для бессмертия.
Меня лишь недавно допустили к Совету. Но даже мне, неопытной в политике, было ясно, что интерес Тертерона к стратегически важному княжеству не сулит ничего хорошего.
И его интерес ко мне тоже.
Глава 54
Зал Тысячи Свечей в главном дворце Рудополя сиял, как оправленная в серебро и мрамор драгоценность. Воздух дрожал от гула голосов, смеха, звона бокалов и сладких, зазывных переливов лютни и арфы. Море шелка, бархата, парчи колыхалось в такт менуэту. А вокруг них плыли в свете люстр сотни масок: причудливые фантазии из перьев, кружев, лепестков.
Я стояла у колонны и глядела на этот водоворот. Мое платье в цвете грозового неба перед самым ливнем – глубокий индиго, расшитый серебряными нитями. Маска из серебра скрывала верхнюю часть лица, оставляя на виду лишь привычную вышколенную улыбку. Я приехала сюда на мехмобиле, поэтому под ажурным воротником у меня прятался Барьер.
Поймала взгляд отца с другого конца зала – он стоял в компании других князей, одетый в роскошный серый камзол, серебряная маска скрывала верхнюю часть лица, но я узнала бы его из тысячи. Он подбадривающе улыбнулся мне, и на душе сразу стало чуточку теплее. Хоть в этом дворце и в этом зале я была не единожды, но все же чувствовала некую тревогу, оставшись здесь без Юли. Где же она? – мысль кольнула с новой силой. – Где ее носит, когда она так нужна? Как только мы приехали, она куда-то запропастилась, и с тех пор я ее не видела.
На таком балу не принято снимать маски и не обязательно говорить свое настоящее имя. Да и спрашивать его считалось верхом неприличия. На одну ночь все становились равны: княжна и горожанка, герцог и ремесленник. Каждый год на праздник в честь основания княжества приглашали выдающихся простых людей – талантливых, умелых, тех, кто прославил наш край трудом или искусством. И сегодня любой из них мог пригласить на танец герцогиню или даже княжну, даже не догадываясь об этом.
Но в одиночестве меня не оставляли ни на минуту.
У меня уже пять танцев позади, с разными кавалерами. Кто-то танцевал божественно, легко увлекая меня в вальсе, кто-то, мягко говоря, не попадал в ритм и чуть не оттоптал мне ноги в задорной народной пляске. Мы кружились то в строгих бальных танцах, то в веселых, почти деревенских, от которых захватывало дух.
И среди всего этого кружения я заметила нечто забавное: не меньше трех девушек были одеты удивительно похоже на меня. Те же белые волосы, уложенные в замысловатые прически, те же темно-синие платья, те же серебряные маски с изящными узорами.
Что за веяние – быть похожей на меня? – усмехнулась я про себя. – Неужели я настолько популярна среди народа? Совру, если скажу, что это мне не льстит. Льстит. Еще как.
И сейчас, дождавшись короткого перерыва между танцами, я поняла: мне срочно нужна передышка. Голова кружилась от музыки, огней и бесконечной смены лиц. Я двинулась к одному из балконов, надеясь глотнуть свежего воздуха. Осенний воздух холодил обнаженные плечи. Разгоряченная я совершенно не мерзла. Внизу в саду старинные фонари ярко освещали дорожки между голыми деревьями, отбрасывая причудливые тени. Я перевела дыхание, собираясь с мыслями…
И тут заметила их. В дальнем углу балкона, в тени, обнималась влюбленная парочка, совершенно не замечая никого вокруг. Щеки мои вспыхнули, и я, смутившись, поспешила обратно в зал, чувствуя себя неловкой нарушительницей чужого счастья.
Пришлось снова окунуться в водоворот танцев.
На этот раз объявили общий народный – быстрый, задорный, с постоянной сменой партнеров. Два шага – круг, смена кавалера. Два шага – круг, снова смена. Мелькали маски, руки, улыбки, и у меня уже начинала кружиться голова от этого бешеного ритма.
И вдруг…
Новые руки подхватили меня – невесомо, но уверенно. Промелькнул перед глазами черный камзол с искусной золотой вышивкой, мелькнул знакомый, до боли родной подбородок. Сердце пропустило удар, а потом прострелило удивление и… надежда? Но танец уже нес меня дальше. Следующие объятия закружили, увлекли в сторону. Я попыталась оглянуться, высмотреть его в пестрой толпе танцующих, но в этом бесконечном мельтешении я уже не могла найти того, кто заставил мое сердце замереть.
Конечно, – сказала я себе, пытаясь успокоиться. – Я предполагала, что Дэй тоже может явиться вместе с делегацией. И, мне казалось, что я была к этому готова… Все переговоры будут позже, за закрытыми дверями. Поэтому никого из горцев я еще не видела. А сейчас… сейчас лица в масках невозможно узнать.
Опять промелькнула белокурая девушка в платье цвета индиго, весело хохоча, в объятиях своего кавалера. И я заставила себя улыбаться и продолжать танец. Но где-то глубоко внутри, под ребрами, все еще пульсировала эта сумасшедшая, невозможная надежда. Увидеть его.
Внезапно огромные двустворчатые двери распахнулись, без объявления. Музыка оборвалась на полуноте, наступила тишина. Все обернулись.
Вошел он.
Император Тертерон не стал утруждать себя маской. Он шел к центру зала, а народ расступался перед ним, кланяясь. Его свита, облаченная в мрачную, черную форму, растеклась за ним, отсекая особу от толпы невидимой стеной. Безупречно сшитый камзол из белого бархата, тяжелая цепь с императорским гербом на груди говорили всем о его статусе. Он не улыбался.
Император остановился. Его лицо оставалось бесстрастным, как у статуи. Только холодные глаза скользили по залу, выхватывая из толпы лица. Я почувствовала, как у меня похолодели пальцы. Воздух, казалось, загустел, стал вязким и тяжелым. Мне захотелось провалиться сквозь землю, стать невидимкой, исчезнуть – лишь бы не попасть в поле зрения этих ледяных глаз. Интуиция била тревогу.
Отец, поспешно снимая маску, двинулся к императору навстречу. Его лицо было напряженным, но он старался держать марку. Низкий, хорошо поставленный голос Тертерона разрезал тишину:
– Рад приветствовать всех! – кивнул моему отцу. – Князь Сталеслав.
– Ваше Императорское Величество, вы оказали нам честь своим посещением, – отчеканил тот, и в его голосе звучала идеально выверенная смесь почтения и достоинства. – Надеюсь, вы останетесь довольны нашим гостеприимством.
– О, я в этом совершенно уверен, – его взгляд в очередной раз ощупывает зал, и … останавливается на мне. – Я имею обыкновение получать то, что делает меня довольным.
Затем он делает жест музыкантам, и те фальшиво и неуверенно начинают медленную мелодию. Ошеломленное молчание зала через пару мгновений сменяется приглушенным гомоном. А отец с императором о чем-то недолго переговариваются. Я замечаю, как бледнеет лицо отца, когда он смотрит на меня. И Тертерон начинает двигаться в мою сторону. С каждым шагом мое сердце проваливается все глубже. Я лихорадочно оглядываюсь, ища глазами Юли, хоть кого-то, кто мог бы меня прикрыть, заслонить, спрятать. Спрятаться за танцующими? Сделать вид, что мне дурно? Убежать? Но ноги словно приросли к паркету.
Оказавшись рядом, Тертерон берет мою ладонь, обтянутую перчаткой, и наклоняется в мнимом поцелуе. На его лице застывает вежливая, ледяная улыбка. И не говоря ни слова, не спрашивая разрешения, он ведет меня в центр зала, туда, где пары уже начали кружиться в медленном танце.
Я даже пикнуть не успеваю. Да и что я скажу? “Нет” – императору? При всех? Оставалось только идти, чувствуя, как его рука сжимает мои пальцы, и молиться, чтобы этот танец закончился как можно скорее.
Он кладет на мою талию тяжелую руку и ведет. Мои ноги, как ватные, двигаются машинально отточенными, заученными движениями. Я молчу, горло пересохло, не ожидаю ничего хорошего от визита императора на наш праздник. И не ошибаюсь.
Тертерон тоже не роняет ни слова. А после окончания танца, не отпуская моей ладони, держа ее цепкой хваткой, ведет обратно к отцу. Потом поднимает свободную руку, опять подавая знак музыкантам. Мелодия захлебывается. Гробовая тишина, и все взгляды обращены на нас. Я вижу в глазах собравшихся любопытство, удивление, зависть, сочувствие.
А следом Тертерон говорит. Громко, торжественно, так, что его голос гремит под высокими сводами зала, как тревожный набат:
– Дорогие гости! Дорогой князь Сталеслав, – он делает паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. – Я много лет расширял границы своей империи. Мечом, дипломатией, волей. Но сегодня, в этом сиянии красоты и мира, я понял: есть вещи, которые не завоевать грубой силой.
Гости замирают. А мне, кажется, перестает хватать воздуха окончательно. Сердце вопит “бежать”. Я захлебываюсь чудовищным предчувствием.
– Князь Сталеслав, – продолжает император, – Я прошу у вас руки вашей дочери, княжны Элирии.
Глава 55
В тоне императора лишь ультиматум, облаченный в церемонные слова. Я вижу, как отец опять бледнеет. А сама чувствую, как земля уходит из-под ног, и только его рука, все еще сжимающая мои пальцы, удерживают меня от падения.
– Пусть наш союз, – слышу последующие слова Тертерона, словно сквозь вату, – скрепит вечный мир между нашими землями. И пусть он станет началом новой, славной эры.
Слово “мир” прозвучало как приговор. В наступившей гробовой тишине слышен только треск пламени свечей. Кажется, что все смотрят на меня. А я не отрываю взгляда от отца, ищу поддержку и надежду. Но вижу в его глазах лишь отчаяние и бессилие. На меня обрушивается осознание. Мой собственный голос застревает в горле комом протеста. Я хочу крикнуть “нет”, но не могу.
Не имею права.
Я не могу стать причиной раздора. Еще одной Седой войны княжество не переживет. Мне потребовалось несколько мгновений, и рациональность наконец берет верх над бьющимся в истерике сердцем. Ни князь Сталеслав, ни Совет, никто не сможет мне помочь.
Тертерон выбрал идеальный момент – публичный, торжественный, не терпящий отказа. Зачем? – мелькает отчаянная мысль. – Зачем я пришла на этот бал? Но тут же сама себе отвечаю горькой усмешкой: это бы не остановило его. Если бы не сегодня, он нашел бы другой способ. Другой момент. Другую ловушку.
Вдруг в этой ледяной тишине раздаются твердые, уверенные шаги. К нам смело шагает незнакомец. Высокий мужчина в черной маске и черном камзоле, расшитом золотыми узорами. Тот самый, что мелькнул в танце, тот, чей подбородок заставил мое сердце пропустить удар. Все взгляды теперь прикованы к нему. Я слышу, как кто-то ахает, как кто-то шепчет, но звуки кажутся далекими, неважными. Передо мной лишь он.
Дэй.
Золотоволосый останавливается в нескольких шагах от нас. Медленно подносит руки к завязкам своей маски. Шелковая лента скользит, и та падает на паркет с глухим стуком, который эхом отдается в мертвой тишине зала.
Воздух в моих легких заканчивается. Что он собирается сделать? Зачем он здесь? Он сошел с ума?
Но он стоит. Смотрит прямо на Тертерона. И в его взгляде нет ни тени страха.
По залу прокатывается волна взволнованного шепота. Дэй, согласно этикету, кланяется императору.
– Ваше Императорское Величество, – его голос, чистый и твердый, – я должен принести вам свои извинения. Боюсь, вы несколько… опоздали. Сердце княжны Элирии, как и ее рука, уже принадлежат другому.
Шепот взрывается с новой силой. Тертерон холодно щурится:
– Опоздал? И кто этот счастливчик? Уж не ты ли?
Я слышу собственный сдавленный вдох. Ничего не понимаю, но не могу оторвать взгляд от знакомых, ставших заостренными от напряжения черт. От глаз, в которых сейчас горела какая-то отчаянная, безумная решимость. Дэй смотрит на меня, и в его взгляде я читаю все: извинение, мольбу, страх за меня и ту самую стальную решимость.
– Да, вы правы. Я. Дэймонд Стейнис.
Он делает шаг ближе ко мне, почти неуловимо, но так, чтобы оказаться между мной и императором. Будто прикрывая от хищника. И прямо смотрит на Тертерона.
– Мы с княжной Элирией Айроновской, – голос Дэя гремит под сводами зала, – обменялись клятвами перед свидетелями. Мы муж и жена. На ее левой руке доказательство – то, что по древним обычаям жених дарит невесте в знак нерушимого союза.
Он говорит о бусинке? Она же ничего не значит! И откуда он знает, что я до сих пор ее ношу? Он легко почувствовал ее под тканью перчатки, когда мы танцевали.
Он оборачивается ко мне. В его взгляде – за этой отчаянной, безумной игрой, за этой немыслимой ложью перед лицом самого страшного человека в империи, я вижу мольбу. Просьбу довериться.
И… свое спасение.
Могу ли я снова положиться на того, кто растоптал мое доверие? – мысли проносятся молнией. Но что я знаю точно – это то, что даже если он использует меня в каких-то своих целях, это мой единственный шанс! И я не могу его упустить.
Сотни глаз впиваются в меня. Лицо отца вытягивается, на нем застывает выражение полного недоумения. Император ждет, сощурившись, как змея перед броском.
Я делаю шаг вперед. Один. Второй.
– Герцог Стейнис говорит правду, – я не позволяю своему голосу дрогнуть.
Медленно, стараясь, чтобы руки не тряслись, я стягиваю левую перчатку. И поднимаю руку, чтобы все увидели в холодном свете тысячи свечей тот самый кожаный браслет с серой галькой, что он повязал мне когда-то.
– Наши обеты были тайными, – продолжает Дэй. – Мы хотели подготовить наши семьи к мысли о союзе. Постепенно. Деликатно.
Лицо императора бесстрастно, но я вижу, как на скулах заходили желваки. Он в ярости. В бешенстве. Но публично обвинить нас во лжи он не может. Я жду его слова со страхом и отчаянием. А внутри читаю молитву. Это все, что могу.
– Тайный брак…– наконец произносит Тертерон. – Как романтично. И как безответственно по отношению к своим государствам.
Он делает паузу. И мне она кажется вечностью.
– Этот брак должен быть подтвержден. – Он выделяет слово “брак” с такой интонацией, что сомнений не остается: он не верит ни единому нашему слову. – Я останусь здесь, пока не увижу официальных документов или… пока не обнаружу, что меня пытались обмануть. Я даю вам время. Неделю. Не больше.
И после этих слов, чеканя шаг, выходит из зала.
После моего смелого выпада у меня будто разом кончились силы. Как ноги не подогнулись прямо там, на глазах у всего зала, я не знаю. Но рядом был Дэй. Быстро, почти неуловимо он подхватил меня под локоть и, не давая упасть, вывел из зала. В коридоре он остановился, оглядываясь по сторонам. И сориентировавшись, повел меня дальше. Совсем скоро мы вошли в небольшой кабинет.
Подальше от того места, где только что чуть не окончилась моя жизнь. Я тут же без сил опустилась на кресло.
Мысли о том, почему Дэй решил вмешаться, ушли на второй план. Перед глазами все еще стоял образ Тертерона: его хищный взгляд, его холодная улыбка, его слова, звучавшие, как приговор. В душе еще пульсировал тот чудовищный ужас, который я испытала, когда поняла, что выхода нет. Что стать его женой – неизбежно.
Если бы не Дэй… У меня бы не было иного пути. Так что, что бы ему не было нужно, я готова к переговорам. Я готова на все. Почти на все.
Глава 56
Как только мы зашли в кабинет, Дэй запер дверь и зажег маленькую лампу на столе. Желтый свет выхватил из темноты корешки старых книг на полке, тяжелую портьеру и основательный стол, на край которого мужчина и присел.
Мы провели в молчании уже несколько минут, но напряжение и не думало отпускать. Я заметила, что мои пальцы все еще подрагивают. Злясь на собственную слабость, вцепилась в складки индигового платья, чтобы унять дрожь.
– Опять ложь…– вырвалось у меня горьким шепотом. – Кругом одна ложь…
Я подняла взгляд на горца, ожидая оправданий. Объяснений. И не услышала их.
– Да, – согласился он с убийственной простотой. – И я не буду извиняться за ложь. Потому что альтернатива была хуже.
Его прямота обожгла, как удар хлыста.
– Что будет, если император все узнает? – выдохнула я, и в голосе прорезалась паника. – Нам надо бежать! Немедленно.
– Никто не узнает… если мы будем молчать. Никто не будет искать свидетелей в горах. Нам лишь нужно заключить брак по вашим обычаям. Официально. Как можно скорее.
Слова повисли в воздухе. Только подрагивающая мышца на скуле выдавала его напряжение. Я не успела ничего ответить, как тишина, только что наполнявшая комнату, взорвалась грохотом двери.
– Элирия, вы здесь?
Голос отца.
Дэй открыл, и в комнату ворвались двое – мой отец и маршал Стейнис. Запыхавшиеся, красные от быстрого бега и от гнева, который буквально кипел в их жилах. Маршал тут же, тяжело дыша, повернул ключ в замке и воскликнул:
– Вы сошли с ума! Это правда? То, что вы сказали там, в зале?
– Нет, – покачал Дэй головой.
– Сын, что ты натворил? Зачем? – взвился тот.
– Обратной дороги нет, отец.
– Ты нажил себе очень могущественного врага.
Лорд Бриан начал ходить из угла в угол.
– Тертерон не простит публичного унижения, – тихо проговорил князь. – Он найдет брешь. Он будет копать, пока не доберется до истины.
– Именно поэтому, – ответил золотоволосый, повернувшись к нему, – вам нужно пригласить сюда жреца и женить нас по законам княжества. Сегодня же. Сейчас же. Против этого император будет бессилен.
Я рассмеялась. Сухо. Надломленно.
– И что дальше? – мой голос звенел, готовый сорваться в истерику. – Я стану твоей настоящей женой? После всего, что было? Нет!
Дэй перевел взгляд на меня:
– Ты станешь моей союзницей. У нас с тобой будут отдельные жизни. На публике – мы идеальная пара, пережившая тайный роман и вынужденная была скрывать свои чувства. А наедине…Наедине ты можешь меня ненавидеть. Я заслужил это.
И в его взгляде не было ни капли прежней уверенной лжи, ни намека на ту игру, что он вел в зале Тысячи Свечей всего несколько минут назад. Только сосредоточенность и отчаяние. И тихо закончил:
– Это единственное, что имеет значение, Рия. Лишь этот брак спасет твою жизнь.
Маршал тяжело вздохнул, провел рукой по лицу, стирая бисеринки пота, и обвел нас всех усталым взглядом. Сказал:
– Другого выхода я действительно теперь не вижу.
Отец подошел ко мне и положил руку на мое плечо.
– Рия, вам лучше пожениться как можно скорее. Так действительно будет лучше. Только это спасет ситуацию. А мы попробуем выяснить, зачем император все это затеял.
У меня в ушах все еще гремела речь Тертерона, пробирающая до мурашек от откровенного ужаса. Что я знала точно, так это то, что брак с ним стал бы для меня тюрьмой. В груди разрасталась пустота, вызывая тошноту. Я вдруг поняла, что все это время у меня не возникло даже мысли пойти и признаться императору во всем, а потом стать его женой. Нет. Никогда.
Выйти за Дэя? Жить с человеком, который предал и разбил мне сердце? И все время бояться, что император узнает, настигнет, добьется своего. Я почувствовала себя мышью, загнанной в угол. Правильного ответа не было. А сейчас мне нужна хотя бы отсрочка.
И тихо произнесла:
– Хорошо… Я согласна.
Князь тут же достал вестник и начал набирать кому-то послание. А я, приняв окончательное решение, ощутила, как пальцы наконец перестали дрожать, и уже увереннее произнесла:
– Дэй, мы подпишем два договора: один для императора, второй настоящий – на моих условиях. А потом, когда все утихнет, когда император потеряет ко мне интерес или найдет новую игрушку, мы разъедемся как можно дальше друг от друга. Тихо. Мирно. Без скандала.
– Я согласен.
Коротко. Без колебаний. Без попыток торговаться.
– Молодые люди, – отец поднял глаза от вестника, и его голос приобрел ту самую княжескую твердость, которую я знала с детства. – Я не понимаю, зачем именно ты, Элирия, понадобилась императору. Но одно знаю точно: просто так он не отступит. Будьте готовы, что в ближайшее время он будет любыми путями доказывать фиктивность вашего брака. Такой щелчок по носу на глазах стольких подданных он не простит.
– Он будет вас провоцировать – подхватил наставления герцог, кивая. – Будет подкупать слуг, пытаться выведать правду, ловить на неосторожном слове. Вы должны казаться абсолютно влюбленной парой. И никак иначе. Сами понимаете, в обычных условиях, такой брак, как ваш, возможен был бы только с нашего разрешения, учитывая статус наших семей. Так что единственное, что нам остается, – разыгрывать игру в романтику до конца. Что поженились вы тайно из-за великих чувств друг к другу. Точка.
Все выдохнули. План появился, шаткий, ненадежный, но хоть какой-то.
Через несколько минут в дверь тихо постучали, и в помещение вошел жрец по имени Родияр из нашего храма. Я знала его с детства. Лицо, обычно спокойное и располагающее, сейчас выглядело озабоченным и слегка растерянным. Коричневый плащ поверх шерстяной туники был небрежно застегнут. Черные волосы, с проседью у висков, торчали непокорными прядями. Явно, собирался впопыхах, повинуясь срочному вызову князя Сталеслава.
Отец тихо, почти шепотом, объяснил ему ситуацию. Тот слушал, кивал, и только глубокая складка между бровями выдавала его неодобрение. Но спорить с князем не стал. Вздохнув, он подошел к столу и с гулким стуком опустил на него толстую, потрепанную книгу, которую принес с собой. Посмотрел на нас с Дэем и жестом показал подойти.