Брачная афера, или Целительница в бегах!

ГЛАВА 8

Спала я отвратительно. Вроде и кровать мягкая, пусть и скрипучая, и не холодно, но я просыпалась каждый час и снова засыпала. В конечном итоге не выдержала и поднялась. Решила готовиться к первому рабочему дню. И вот тут начались проблемы.

Чтобы подготовиться следовало, как минимум, умыться, почистить зубы, причесаться. А я… а у меня… ни расчески, ни зубной щетки — ни-че-го!

«Ну и что мне теперь делать? Ждать открытия лавки или идти побираться? Может, у Лимы есть запасная расческа и зубная щетка?».

— М-да, ситуация, — пробормотала я и нервно хихикнула.

Видела бы меня сейчас мама… и отец… и вообще все друзья и знакомые. Вот бы они удивились.

Поднявшись, я быстро оделась, заправила постель и села на стул. Неприятно было ощущать себя нечистой. Мне даже казалось, что у меня начало пахнуть изо рта. Я не привыкла к такому и привыкать отказывалась.

«Значит, надо как-то выкручиваться», — подумала я.

Быстро поднявшись, пригладила волосы и направилась на выход. В конце концов, Лима сама виновата, нечего было показывать, где живет, и говорить о том, что мы подружимся. Самое время проверить на прочность нашу дружбу.

Громко постучав, я чуть отступила и, сложив руки за спиной, принялась ждать.

Вскоре послышались шаркающие шаги, кто-то явно шкрябал по полу тапочками. Дверь открылась и на пороге появилась… честно говоря, Лиму я узнала не сразу. Облаченная в тонкий халат цвета фуксии, с ярко-желтым полотенцем на голове и зеленой жижей на лице, она производила неизгладимое впечатление.

— Миранда? — удивилась она, смешно вытаращив глаза.

— Доброе утро, — неуверенно поздоровалась я. — Не отвлекаю?

— Нет. Ты рано, я еще не готова.

— Я заметила. Прости, что помешала, но у тебя нет лишней расчески и, возможно, зубной щетки? Я все отдам.

— Ой, как я сама не догадалась? — ахнула она. — Сейчас посмотрю. Проходи.

Квартирка Лимы имела точно такую же планировку, как и моя, только зеркально отраженную. На этом сходство заканчивалось. Глядя на нее, сразу становилось понятно, что здесь уже давно живут. В воздухе витал аромат свежезаваренного кофе и выпечки. На украшенном кружевной салфеткой столе стояла вазочка с печеньем. На полу лежал пестрый коврик, сбоку которого обнаружились туфли на высоком каблуке. На спинке стула висела пушистая шаль. На разобранной кровати виднелось новое постельное белье с розовыми цветами, сверху были разбросаны разноцветные подушки, а в ногах — пушистый лиловый плед. На окне красовались белый тюль и бирюзовые шторки.

Ярко, конечно. Но мило и уютно. Особенно, если сравнивать с моей комнатой.

— Держи.

Лима вручила мне щетку в полупрозрачной коробке и складную расческу. А еще небольшую коробочку с зубным порошком.

— Тут немного, но тебе хватит. Я уже новую коробку начала, а эту выкидывать собиралась.

— Спасибо.

— Еще что-то нужно? — спросила она.

— Нет, спасибо. Ты и так меня очень сильно выручила, — улыбнулась я.

— Тогда встретимся через полчаса.

Я вернулась в квартиру приводить себя в порядок.

Через полчаса мы с Лимой встретились в коридоре. Она выглядела шикарно: укладка волосок к волоску, аккуратный макияж и алая помада. На ее изящной фигурке прекрасно смотрелся твидовый костюм пыльно-лилового цвета с узкой юбкой чуть ниже колен и коротким пиджаком, который дополняла легкая розовая блузка. На руках короткие белые перчатки. К лацкану пиджака была приколота брошка в виде цветка. На ногах черные туфельки на высоких каблуках, а в руках крохотная сумочка из черной лакированной кожи.

— Готова? — улыбнулась Лима, бросив на меня короткий взгляд.

— Ага, — отозвалась я, оттягивая полы пиджака в стремлении хоть немного разгладить складки на нем.

Рядом с такой красавицей я чувствовала себя бедной родственницей. Отчасти так оно и было, поскольку у меня ничего не имелось, кроме небольшой суммы в кармане.

— У нас есть всего час перед работой, но думаю, мы все успеем.

Сегодня установилась гораздо более приятная погода. Яркое солнышко и безоблачное небо обещали хороший день. Ветра не было. Над головой с громким чириканьем летали птицы. На булыжной мостовой кое-где виднелись лужи, но они не портили общего впечатления.

Лавку Честеров мы заметили издалека. Еще бы, огромная вывеска ярко-желтого цвета с выведенной большими красными буквами надписью «Здесь есть все и только для вас!», мгновенно привлекала к себе внимание. Правда, при ближайшем рассмотрении она оказалась потрескавшейся и немного облезлой, но ничего страшного.

— Помнишь, что я тебе говорила? — шепнула Лима, когда мы подошли ближе.

— Торговаться и еще раз торговаться.

— Именно, — произнесла она, вешая сумочку на изгиб локтя, и первая шагнула в магазин.

Ни за что не взялась бы оценить размер торгового зала, поскольку внутри было столько всего навалено — именно навалено, — что я даже растерялась. На одной полке лежали бруски земляничного мыла, блестящие упаковки чулок и наборы ароматических свеч. На другой грудой валялись домашние тапочки, салфетки и фарфоровые статуэтки полуголых танцовщиц из Адуманских песков. У входа стояли два манекена, одетые в летние воздушные платья, сверху теплые куртки, шарфы, гетры и шапки, а в руках они держали декоративные сумочки и клатч.

— Лимочка, дорогая, какими судьбами? — громко пропела дородная дама с короткими темными волосами, завитыми мелкими кудряшками.

— Знакомьтесь, наша новая целительница, Миранда, — представила меня Лима. — Она прибыла вечера поздно вечером и хочет сделать покупки.

— Мы всегда рады помочь, — широко улыбнулась продавщица, и ее крохотные голубые глазки алчно блеснули. — Что нужно?

— Начнем с самого необходимого, — ответила я. — Зубная щетка и порошок. Шампунь, гель для душа. Мыло. Набор полотенец. Домашние тапочки.

— Сейчас-сейчас, — засуетилась госпожа Честер. — Билли, дорогой, нужна твоя помощь!

Из-за поворота выглянул довольно крупный бритоголовый парень и смущенно улыбнулся.

— Да, мама.

— Госпожа целительница, смотрите какое мыло. Самый модный аромат этого сезона. Роза и миндаль. Всего каких-то восемьсот руглов.

— Грабеж! — тут же воскликнула Лима.

— Это последний писк моды, — мгновенно парировала женщина.

— Сомневаюсь, — улыбнулась я. — Самый модный аромат этого сезона не имеет к этому мылу никакого отношения. И цена этого бруска максимум восемьдесят руглов.

— Да вы что? — ахнула она, хватаясь за сердце. — Где вы видели такие цены? Двести пятьдесят.

— В уважаемых и честных лавках. Сто руглов.

— Вам продавали контрафакт! А это чистый продукт! Сто пятьдесят!

— Не такой уж чистый. Может, стоит проверить срок годности? Девяносто руглов.

— Что?! — Хозяйка лавки побледнела, потом резко покраснела. Я уже начала опасаться, что у нее сердце не выдержит. — Сто! И это моя последняя цена!

— Хорошо, — легко согласилась я, передавая брусок с ароматным мылом Лиме, которая стояла в сторонке, с трудом сдерживая смех. — Продолжим?

Далее следовало сражение за зубную щетку и коробочку с зубным порошком. Судя по цене в полторы тысячи анариев, щетину щетки изготавливали из волоса единорога, а зубной порошок после первого применения должен был сделать зубы не просто белоснежными, а сияющими.

Но после нескольких минут ожесточенного спора, пары капель успокоительных капель в стакане — судя по запаху, успокоительным там было лишь название, остальное очень сильно напоминало довольно крепкий алкогольный напиток, — мы сошли на сумме в девятьсот руглов.

— Я так разорюсь, — делая второй глоток, страдальческим шепотом сообщила госпожа Честер.

Ее сын тут же материализовался рядом и принялся обмахивать матушку пестрым красным веером с нарисованным на нем черным драконом в окружении цветущих деревьев. Хотя она была так же далека от обморока, как и я от фразы «долго и счастливо».

— Сомневаюсь, — улыбнулась я, касаясь одной из сорочек, которые висели на крючке в углу. — Цена?

— Три тысячи и только для вас.

— Тысяча, — покачала я головой, выбирая между лимонно-желтым и карамельно-коричневым.

Судя по бирке, сорочки были безразмерными, что значительно упрощало мне жизнь.

— Это настоящий туриманский шелк! Лучшее качество! Другого такого не найти.

— Это хлопок, — равнодушно отозвалась я. — Причем не самого лучшего качества. И тысяча анариев — максимальная цена.

— Две тысячи, — не сдавалась госпожа Честер.

— Тысяча. И ни тенса больше.

— Это возмутительно!

Я хмыкнула, осмотрелась, взглянула на соседнюю полку и радостно улыбнулась.

— Хорошо, две тысячи. Но плюсом я беру упаковку нижнего белья, — я взяла коробочку с разноцветными трусами и, судя по цифрам на ней, с размером угадала, — те тапочки с помпончиками, расческу и вот тот набор полотенец.

— Да, — с готовностью кивнула она, радуясь сделке, и тут же осеклась: — То есть я хотела сказать нет! Нет!

— Поздно, вы уже согласились, — ухмыльнулась я, складывая вышеупомянутые вещи на прилавок.

Сорочку выбрала карамельно-коричневую. Мне понравился красивый и достаточно необычный цвет.

Дальнейшие покупки прошли в столь же радостном споре. А вот на костюм пришлось разориться. Он состоял из белой блузки в едва заметную тонкую полосочку, бархатного жилета оттенка красного дерева, украшенного золочеными пуговицами, и свободной юбки чуть ниже колен приятного шоколадного цвета. Мало того, что материал был отличный, прошитый специальной магической нитью для устойчивости к стираниям и загрязнениям, так еще и размер мне подошел. Одним словом, идеальная вещь, в которой я очень нуждалась.

— Двенадцать тысяч анариев! — широко улыбаясь, заявила госпожа Честер.

Почти треть всех моих денег. И ведь костюм стоил этих денег… почти.

— Десять.

— Двенадцать.

— Десять.

— Двенадцать! Не уступлю. Этот костюм на вес золота. Редчайшая драгоценность.

— Не сомневаюсь, — кивнула я, а потом поинтересовалась: — И сколько он у вас висит?

Госпожа Честер тут же задумалась, догадавшись, на что я намекаю. Ее крохотные глазки стали еще меньше. Зато ее сын не отличался такой сообразительностью и тут же выдал мать с потрохами:

— Третий год уже.

За что и получил легкий подзатыльник.

— Займись делом, Билли! — прорычала она.

Тот обиженно засопел, надул губы и пробормотал:

— Да, мама.

Парень отошел за угол, а мы с госпожой Честер застыли друг напротив друга.

— Почти три года. Длительный срок. Насколько мне известно, проходимость у вас тут низкая, новеньких почти нет. А костюм имеет размер. Найти еще кого-то, кому он подойдет, будет сложно. Неужели вы хотите упустить возможность продать его? За десять тысяч анариев.

— Умеете вы торговаться, госпожа Миранда, — уважительно протянула госпожа Честер. — Хорошо, будь по-вашему. Десять тысяч анариев. Продано. Билли!

Парень тут же выглянул из-за угла.

— Да, мама.

— Упакуй нашей новой целительнице все покупки. Доставишь ей все сегодня в обед.

— Меня, скорее всего не будет, — неуверенно проговорила я, покосившись на Лиму, которая изучала кружевное бюстье у окна.

— Вещи оставят у двери. У нас нет воров.

«Ну хоть какой-то плюс во всем этом».

Пришла пора рассчитываться. С какой болью я передавала купюры в алчные руки госпожи Честер, не передать словами. Однако что поделать, жить-то надо. И желательно удобно. Оставалось надеяться, что уцелевших после визита в магазин девяти тысяч анариев хватит на продукты и на другие мелкие покупки.

К нам подошла Лима.

— Миранда, прости, но мне пора бежать. Господин Форест ненавидит, когда опаздывают. Ты сама доберешься до лечебницы? Тут недалеко.

— Да. Спасибо.

Прежде чем уйти, я не удержалась и купила еще легкий тюль приятного нежно-лимонного цвета. Он был коротким, воздушный, с зубчатым краем. Госпожа Форест так радовалась большой выручке, что даже не стала торговаться.

— Отдам за шестьсот руглов, — сообщила она, и я согласилась.

Итоговая сумма уменьшилась.

Убрав деньги в карман, я вышла на улицу. Погода стала еще лучше. Солнце светило так, что грозило ослепить прохожих, и унылый городок из камня выглядел уже не таким серым и грустным. Глубоко вздохнув, я зашагала дальше по улице.

Прогулка получилась короткой и довольно интересной. Потому что по пути мне встретилось минимум пять человек. При виде меня они застывали на мгновение, а после замедляли шаг, бросая в мою сторону любопытные взгляды. Я все ждала, что кто-нибудь поздоровается, но все молчали, лишь смотрели и шептались.

Ну и ладно. Зато по пути я обнаружила булочную, молочную лавку и мясную. Вспомнив о том, что так и не позавтракала, я заглянула в каждую и приобрела бутылку молока, полкругляша колбасы и ароматную булку, очень мягкую и теплую.

И снова меня провожали любопытными взглядами, настороженно улыбались мне и желали доброго утра, но не задавали ни единого вопроса.

«Интересно…».

Вскоре показалась лечебница. Здание, в котором она располагалась, мало чем отличалось от остальных: каменное, двухэтажное, с небольшими окнами и старым, давно нуждавшемся в покраске, крыльцом. Над ним висела табличка с надписью «Лечебница. Форт 33»на белом фоне.

Мое новое рабочее место, по крайней мере, на следующие два года.

ГЛАВА 9

Поднявшись на крыльцо, я подошла к железной двери, которая когда-то давно была окрашена в синий цвет, до этого, судя по отвалившимся кускам, в зеленый, а еще раньше в белый. Я даже войти не успела, как стала свидетельницей небольшого скандала.

— А я говор-р-р-рю дай! — низким хриплым голосом требовал мужчина.

Учитывая длинные паузы между словосочетаниями и слегка невнятную речь, он был либо пьян, либо очень болен. Я почему-то не сомневалась в первом варианте.

— А я говорю не дам! — громко и весьма раздраженно ответила обладательница высокого и немного пронзительного голоса.

— Ты не имеешь... пр-пр-р-р-рава мне отказывать!

— Кто? Я? — насмешливо отозвалась она и грозно добавила: — Еще как имею. И отказываю!

— Я буду жаловаться.

— Вперед! Дверь вон там! Жалуйся, кому хочешь! Хоть на большую землю лети! Как у тебя только язык не отсох говорить мне такое!

Поняв, что угрозы не действуют, проситель решил зайти с другой стороны.

— Ну, Бусечка, — забормотал он, — ну, солнышко, ну в последний раз, а?

— Ты мне это уже в сотый раз обещаешь, — пока еще держала оборону женщина. Хотя грозных ноток в ее тоне поубавилось, так что план просителя явно работал.

— В этот р-р-р-раз все, чесслово! Бусечка, ну дай, а? — заискивающий голос стал еще на пару тонов ниже.

— Не дам.

— Ну пож-ж-ж-жалуйста… умираю, Бусечка, — всхлипнул он.

— Не умрешь, — устало заметила она, окончательно успокаиваясь.

— Бес-бес-с-с-с… бессырдо… — коварное слово никак не желало выговариваться правильно, и после нескольких попыток мужчина сдался: —… злая, в общем, ты, Бусечка. Я к тебе всем сердцем, а ты?

— Сердцем, как же… знаю я твое сердце. Тут и речи о нем нету. И что тебе надо, тоже знаю. Так что хватит! Уходи. Чтоб глаза мои тебя не видели! Ишь ты… повадился, жених. И веник свой забери!

«Похоже, самое время зайти, а то так и за подслушиванием поймают».

Я схватилась за ручку и дернула дверь на себя. Сделала шаг вперед и остановилась, наткнувшись на две пары удивленных глаз.

Парочка спорщиков смотрелась крайне занимательно.

Он был невысокого роста, круглый, словно мячик и абсолютно лысый, с большим носом и румяными щеками, в видавшем виды сером костюме в синюю клетку, который напрочь отказывался сходиться на его большом животе. В руках мужчина держал три тощих цветка с поникшими головками.

Она же — эффектная, статная, рослая, с высокий грудью, округлыми бедрами, которые не скрывал старенький белый халатик. Возраст определить было сложно, что-то около сорока, может, чуть больше. Светлые волосы собраны в толстую косу, с помощью множества шпилек уложенную корзинкой на голове. Из-под халатика выглядывала пестрая широкая юбка. На ногах были туфельки на небольшом каблучке.

— Здравствуйте, — произнесла я.

— Ой, здравствуйте, — широко улыбнулась женщина, выходя вперед и пытаясь своим телом загородить растерянного собеседника, который продолжал стоять, сжимая в руках поникшие цветы. — Вы же наша новая целительница?

— Миранда Хоуп. Можно просто Миранда.

— А я Бернадет Уилбон.

«Уилбон? Ага, та самая дама с настойками, о которой мне столько раз говорила Лима».

— До звания целительницы мне далеко, — продолжила она, стараясь аккуратно и максимально незаметно отпихнуть мужчину назад. — Академий не заканчивала, но отучилась в школе знахарок в Мангердии. В данный момент ввиду отсутствия более квалифицированного персонала занимаю должность заведующей лечебницей.

— И эту должность я у вас отбирать не планирую, — поспешно заверила я.

Не стоило начинать знакомство с коллегами угрозой подсиживания. Это могло плохо закончиться.

— Ну что вы, Миранда, я свое место знаю. Наоборот, мы все рады, что к нам наконец-то привезли специалиста. Господин Форест столько лет этого добивался. И вот, наконец, случилось чудо.

И тут подал голос мужчина, который отказывался понимать намеки и даже не пытался незаметно улизнуть, пока Уилбон отвлекала меня:

— Бернадет, ну я это… пойду.

Колобок выглянул из-за ее спины и выжидательно застыл. Сложно описать выражение, с которым она на него посмотрела, но дружелюбия я там не заметила ни капли.

— Это господин Катс. И он уже уходит.

— Я? — растеряно переспросил мужчина и тут же энергично закивал. — Да, ухожу.

От волнения он даже слегка протрезвел. Во всяком случае, язык перестал заплетаться.

— До свидания, господин Катс, — улыбнулась я, отступая чуть в сторону.

— До свидания, госпожа Уилбон, госпожа Хоуп, — раскланялся господин Катс и бочком попятился в сторону двери. — Хорошего вам дня! Всего доброго! Рад встрече!

Он все пятился и пятился и никак не мог мой уйти. А мы молча ждали. И вот наконец-то спасительная дверь. Господин Катс в последний раз раскланялся и сбежал.

— Что ж, — улыбнулась госпожа Уилбон, — давайте я вам все здесь покажу.

— Буду благодарна, — отозвалась я, осторожно осматриваясь.

Здание внутри было… обычным. Крашеные напополам стены: верх белый, нижняя часть зеленая. Полы коричневые, скрипучие. По левую сторону небольшие окна с широкими подоконниками. На них ни единого горшочка с цветами. По правую — ряд одинаковых белых дверей, на которых висели таблички: приемная, процедурная, прачечная, лекарственная, операционная номер один и так далее. Впереди виднелась лестница, которая вела на второй этаж.

— Лечебница у нас старенькая, мы как можем, стараемся поддержать порядок, но сами понимаете… не хватает ресурсов и рук, — пояснила она.

— Понимаю, госпожа Уилбон, — кивнула я.

У меня не имелось никаких претензий. Ни к кому. Разве только к себе, что попала в эту ситуацию.

— Ох, называйте меня Бернадет. Так будет проще, — предложила она и тут же спохватилась: — Но, если вам неудобно, то… в общем, как хотите, так зовите. Вы же теперь тут главная.

Мы медленно двинулись по коридору.

— Я уже сказала, что не собираюсь забирать ваше место. Я новенькая, ничего не знаю. Вы же, насколько я успела понять, работаете здесь долго. Так что оставим все как есть. Так сколько целителей в лечебнице?

— Два.

— Два чего? — не поняла я и переспросила: — Два десятка?

— Два целителя: я и старый Ганк. Есть еще тетушка Талита, она занимается уборкой. Вот, собственно, и все. Вся наша небольшая, но дружная компания. А теперь и вы с нами. Теперь станет намного легче.

— Ну да, — не очень уверенно протянула я.

— Мы далеко от западной границы, так что здесь тихо и спокойно. Сейчас в лечебнице всего три пациента. Малышка Хельга неудачно поскользнулась и сломала ногу. У старого Дугласа шалит сердце. А Томми Шурах отравился, вчера проводили чистку, сегодня собирались отпускать. Давайте начнем нашу небольшую экскурсию? — улыбнулась Бернадет, силясь скрыть неловкость.

Оставив свои пакеты с обедом в приемном кабинете, я отправилась вместе с Бернадет Уилбон изучать свое первое место работы.

Ну что сказать… мне хватило десяти минут, чтобы понять: это конец! Конец мечтам, надеждам, планам и будущему. Впереди меня ждут только неприятности и испытания. Очень много неприятностей и бесчисленное количество испытаний.

И дело было не в обветшалом здании, обшарпанных стенах и дощатом поле, который жалобным скрипом реагировал на каждый шаг. Ремонт можно сделать. Дыры залатать, полы перестелить. Не сразу, конечно, но это не так сложно. Достаточно просто взяться и постепенно все сделать. Но как быть с остальным? Тут обычным ремонтом не отделаешься.