Леди из Дэйлхолла: Искры
Где-то на границе между сном и явью мне почудилось, будто из-под подушки пробивается тусклый багровый свет, а страницы книги шелестят сами по себе, перелистываясь невидимой рукой. Но когда я, с трудом разлепив веки, протянула руку к источнику света, в комнате царила только лунная тишина.
Я замерла, прислушиваясь к ночным звукам дома. Где-то скрипнула половица, зашуршали мыши за плинтусом... Или это были шаги? Словно кто-то двигался по саду под моим окном. Когда я подбежала к оконному проему, в лунном свете не было видно ничего, кроме колышущихся ветвей сирени.
Проснувшись, я не сразу поняла, где нахожусь. Солнечные лучи пробивались сквозь пыльные слуховые окна, освещая знакомые стеллажи с книгами. Чердак? Я лежала на старом кожаном диване, сжимая в руках тот самый фолиант, который Дерек вручил мне прошлой ночью.
Не ходила во сне лет с пяти... Как странно.
Я устроилась в кресле, бережно раскрывая тяжелый фолиант. Пальцы скользнули по потертой коже переплета, ощущая выпуклые узоры тиснения, незаметные при тусклом свете прошлой ночи. Горьковатый запах полыни, въевшийся в пергамент, щекотал ноздри, напоминая мне отцовский кабинет, куда детям вход был воспрещен. Там витал такой же аромат — смесь старых книг и чего-то неуловимого, таинственного.
«Теория магии и её истоки» — золотые буквы на обложке потускнели от времени, но все еще хранили следы былого величия. Осторожно раскрыла книгу, и кожаный переплет мягко хрустнул, будто нехотя расставаясь со своими тайнами.
Я перевернула несколько страниц, и передо мной предстала история, знакомая каждому аристократу с детских лет. Но в поместье ее скорее рассказывали как сказку на ночь. И ради этого мне нанесли ночной визит? История немного отличалась от простонародной версии, но суть была одна: аристократы с магической искрой — потомки богов.
Я догадывалась, что многие знатные семьи учат детей теории магии с пеленок, даже если дар еще совсем слаб и вообще не проявляется. Но не наша семья. Отец говорил, что девушкам магия ни к чему. Вместо этого нас учили вышивать, музицировать, вести себя в обществе, тщательно избегая этой темы.
Но мы были бы не мы, если бы не собирали по крупицам истории и легенды древних богов, слушая легенды у костра в праздники простолюдинов. Кроме этого, Лилиан любила рисовать, а я — гонять дворовых мальчишек от курятника.
«Леди должна уметь защищаться не только словами, — говорил отец в минуты радушного настроения, поправляя мою хватку на рукояти кинжала. — Иногда изящный укол острее самого язвительного замечания». Я до сих пор помню, как пахло в той оранжерее — влажная земля, старая листва и легкий запах стали. И его голос, спокойный и твердый: «Смотри не на клинок, а на его намерения». Вечерами он занимался со мной, а утром об этом ничего не помнил. И запрещал мне браться за оружие, когда я пыталась показать отработанные движения.
-Так что тут у нас? Ага...
Я медленно перелистывала страницы древнего фолианта, впитывая каждое слово. «Пятнадцать тысячелетий назад...» — начинался текст, повествуя о легендарном союзе, известном как «Песнь Лираэль и Драксара».
В официальных хрониках Лираэль изображалась божеством. Но здесь, на этих пожелтевших страницах, она описывалась как простая пастушка — обычная девушка из народа. А Драксар, один из таинственных небесных демонов, представал не всемогущим богом, а существом, заключившим добровольный союз со смертной.
Именно этот союз положил начало первым магическим династиям. Их потомки, основавшие великие аристократические дома, принесли магию в мир людей. Со временем история трансформировалась — Лираэль стали почитать как Богиню Судьбы, а Драксара — как Повелителя Клятв. Их союз превратился в миф о божественном происхождении магии.
Я перечитывала строки снова и снова, пальцы дрожали от волнения, перелистывая пергаментные страницы.
«Современная теория магии утверждает: магическая сила передаётся через кровь. Чем сильнее в жилах мага течёт кровь древних, тем больше его потенциал.»
Сердце болезненно сжалось. Если это правда — почему кристалл не отреагировал на меня? Ведь в моих жилах та же кровь, что и у Лилиан...
Но дальше текст открывал нечто новое:
«Особый интерес представляет концепция «искр» — своеобразных резервуаров магической энергии. Каждый маг рождается с искрой, но истинная сила зависит от упорства и практики.»
Я впилась глазами в строки, будто они могли дать ответ на все вопросы.
«Именно количество искр определяет мощь волшебника. Чем больше искр у мага, тем больше маны он может накопить, тем сильнее заклинания и чары ему подвластны.»
Губы сами собой сложились в улыбку. Значит, всё не так безнадёжно! Даже если дар не проявился сразу...
По сути, ограничение было только во мне самой.
«Может быть, мой дар просто еще спит, и мне действительно стоит попробовать в следующем году?» — эта мысль оставила во рту горьковатый привкус.
Книга меж тем раскрывала передо мной свои тайны, словно древний учитель, терпеливо объясняющий урок. Три источника магии, три пути к силе:
Искра — врожденный дар, переданный с кровью предков. То, что делает аристократов аристократами.
Эфир — внешняя энергия мест силы, как то кристаллическое сердце Академии, что, по слухам, скрыто глубоко под фундаментом.
Пакты — самые загадочные из всех. Договоры с древними существами, о природе которых автор упоминал лишь вскользь, но в этих строчках сквозило нечто... тревожное.
«Может ли это помочь пробудить мой дар?» — я машинально провела пальцем по странному символу в углу страницы, напоминающему спираль, переходящую в три переплетённых кинжала. Бумага под пальцем на мгновение показалась теплее, а контуры символа будто подрагивали, словно живые. Взгляд застыл на двусмысленной фразе, выделенной киноварными чернилами: «...ибо толчком к пробуждению истинной силы может стать либо глубокое потрясение, либо утрата невинности души или тела».
— Лора! Ты где? Мы ждем тебя к обеду! — голос Лилиан, долетевший снизу, вырвал меня из раздумий, заставив вздрогнуть и чуть не выронить книгу.
Я поспешно захлопнула фолиант, но странное тепло — не жгучее, а глубокое, пульсирующее — всё ещё жило в кончиках пальцев, словно обжигающий намек на нераскрытые возможности и бездну непростых выборов, что теперь зияла передо мной. Оно было похоже на смутное воспоминание о прикосновении... или на обещание чего-то гораздо большего.
Сердце колотилось где-то в горле. Я отодвинула книгу, будто она внезапно стала раскалённой.
Глава 7
— Генриетта, будь добра, передай мне булочку и трюфельный соус. — протянула Лилиан, грациозно наклоняясь к серебряной супнице. Ее тонкие ноздри трепетали, улавливая пряный аромат супа.
Я молча наблюдала за сервировкой, отмечая про себя, как изменился наш быт. Всего несколько месяцев назад за нашим столом прислуживала дюжина лакеев, а теперь — лишь одна горничная. Дворецкий, этот важный господин с бароновскими манерами, сегодня отсутствовал — мама отправила его по каким-то своим, неизвестным мне делам.
Мой желудок болезненно сжался от голода — утренний завтрак я проспала, устав после вчерашних приключений. Аромат грибного супа со сливочным сыром заставил слюну бурно выделяться, но в горле стоял тугой комок — то ли от волнения, то ли от досады за вчерашний провал в Академии.
— Не думай об этом! — Словно читая мои мысли, произнесла Лили, хмуря бровки.
Мне пришлось усилием воли расправить складку между бровями, принимая непосредственный вид, чтобы не раздражать сестру.
— Превосходный аромат, — заметила я, ловя благодарный взгляд Гретты. Наша кухарка, высокая и дородная женщина, робко прижала к груди деревянную ложку. В поместье отец настаивал на традиционной кухне — тяжелых мясных блюдах и густых похлёбках. Эти изысканные сливочные супы были для нас новинкой.
Гретта замерла у кухонной двери, ожидая момента подать второе, в то время как Генриетта ловко управлялась с тяжелыми фарфоровыми тарелками. Я задумчиво наблюдала, как свет от канделябров играет в ее светлых волосах — странно, но наша горничная выглядела так, будто создана для балов, а не для службы.
«Генриетта и Гретта... — мелькнуло у меня в голове, пока я наблюдала, как горничная ловко орудует серебряными приборами. — Слишком уж созвучны имена для простого совпадения. Интересно, они сёстры? Или мать и дочь?»
Я мысленно поклялась расспросить маму при первой возможности. Пока же мне были известны лишь их имена да то, что Гретта явно старше — ее грубые, исколотые ожогами руки выдавали годы кухонного труда.
Мои размышления прервал встревоженный полушепот:
— Мисс Лорэйн, все ли вам по вкусу? — Гретта нервно мяла уголок фартука, а ее обычно румяные щеки побледнели. — Может, суп слишком пряный для вашего вкуса?
Я поспешно встряхнулась:
— О, нет, Гретта, все восхитительно! — Искренняя улыбка растянула мои губы. — Я просто размышляла, как же нам повезло с таким искусным поваром.
Генриетта заметно расслабилась и медленно выдохнула. Она явно не хотела привлекать излишнего внимания. Гретта же покраснела до корней волос и сделала неуклюжий поклон, торопливо утирая рукавом навернувшиеся слезы, и ушла на кухню за сменой блюд. Она вернулась почти моментально и принялась укладывать ароматные блюда на буфет.
Мой взгляд вопросительно устремился к матери, но та, оторвавшись от утренней корреспонденции, лишь сжала губы в тонкую ниточку — ясно давая понять, что сейчас не время для расспросов.
Тишину нарушил только довольный вздох Лилиан:
— М-м-м... — Она смачно облизала пальцы, испачканные трюфельным соусом, чем тут же заслужила осуждающий взгляд матери. — Что? Здесь же только мы! Гретта, это просто божественно!
Ее восторженный возглас окончательно растопил лед неловкости. Гретта даже позволила себе робкую улыбку, а Генриетта, пряча лицо под маской невозмутимости, поспешила к буфету за следующим блюдом.
Лилиан своим обычным беззаботным тоном окончательно разрядила атмосферу. Я не смогла сдержать смешка — в Дэйлхолде за подобное вольнодумство нас бы заставили переписывать «Правила благонравия» леди Монтегю до самого ужина.
— Хрюшка-свинюшка, — прошептала я, подражая манере нашей старой гувернантки, и тут же закусила губу, поймав на себе укоризненный взгляд матери. Но было уже поздно — Лили фыркнула, чуть не поперхнувшись кусочком булочки.
В этот момент я заметила, как уголки губ Генриетты дрогнули, выдавая сдерживаемую улыбку. Присмотревшись, я впервые по-настоящему разглядела нашу горничную. Ей вряд ли было больше двадцати двух — всего на несколько лет старше нас.
Светлые волосы, собранные в строгую, но изящную прическу, тонкие черты лица с нежным румянцем, пухлые губы естественного розового оттенка. Но больше всего меня поразили ее глаза — большие, светло-карие, с золотистыми искорками, которые странно контрастировали со скромным серым платьем служанки.
Генриетта встретила мой взгляд и мгновенно надела привычную маску почтительности, но золотистые искорки в ее глазах еще выдавали сдерживаемый смех.
— Генриетта, — неожиданно для себя спросила я, следуя внезапному порыву, — ты ведь училась в пансионате?
Ее пальцы чуть дрогнули на ручке серебряного соусника.
— Да, мисс. В пансионате Леди Рошель, — ответила она слишком быстро, словно отрепетированную фразу. — Восемь полных лет. Мама настояла... — Генриетта резко замолкла, будто споткнулась о невидимую границу, и опустила глаза, рассматривая узор на паркете.
Я перевела взгляд на мать — ее перо замерло над письмом, но она не подняла головы. Лилиан же, забыв про приличия, уставилась на горничную с неподдельным интересом.
— Тем более чудесно, — поспешно сказала я, чувствуя, как в воздухе повисает что-то невысказанное. — Значит, я могу полагаться на тебя в городских делах? Ты не против иногда сопровождать нас?
Генриетта сделала безупречный поклон, но когда подняла голову, в ее взгляде мелькнуло что-то неуловимое — то ли тревога, то ли надежда.
— Как вам будет угодно, леди Лорэйн.
— Прекрасно. Тогда... — я собралась продолжить, но в этот момент мама резко отложила перо, и все наши взгляды устремились к ней. Ее пальцы нервно постукивали по столу, прежде чем она наконец заговорила:
— Девочки, мне придется съездить в поместье вашего деда. Леди Сесилия пишет, что его состояние ухудшилось. — Голос матери звучал неестественно ровно, но я заметила, как белеют ее костяшки от слишком сильного сжатия письма.
Я лишь кивнула, не удивившись, что нас не берут с собой. В поместье деда я всегда чувствовала себя незваным гостем. Старый граф будто не замечал моего существования, хотя Лилиан частенько получала приглашения погостить.
«Она всегда отказывалась ехать без меня» — с горькой улыбкой подумала я, вспоминая, как слуги перешептывались за моей спиной: «Это та самая, что родилась недоношенной...» Будто семимесячное рождение делало меня чем-то ущербным в их глазах.
Лилиан резко вскочила со стула:
— Но мама, мы должны поехать вместе! Если дедушка так болен...
Мать прервала ее строгим взглядом:
— Решение принято. Вы останетесь здесь с Генриеттой. — Ее взгляд скользнул по горничной, и та мгновенно застыла в почтительной позе.
Я неожиданно для себя вмешалась: — Мама, если дедушка действительно так плох... Лилиан должна с ним попрощаться. — Мои слова повисли в воздухе. Я сама удивилась собственной настойчивости — обычно я избегала этой темы.
Мать замерла, ее взгляд скользнул от меня к Лилиан и обратно. Казалось, в ее глазах боролись разные чувства. Наконец она коротко кивнула:
— Лилиан поедет со мной. Лорэйн останется здесь. — Без дальнейших объяснений она вышла из комнаты, оставив нас в тягостном молчании.
Я не испытывала особого желания ехать к человеку, который за всю мою жизнь не удостоил меня и десятком слов. Но, глядя на побелевшие пальцы Лилиан, сжимающие край стола, я понимала — для нее это важно.
— Позвольте подать чай, мисс? — тихий голос Генриетты прозвучал как гром среди ясного неба. Горничная стояла у буфета, держа на подносе фарфоровый сервиз, будто пытаясь заполнить неловкую паузу чем-то привычным.
Я поймала себя на мысли, что почти рада остаться. Пока мать и сестра будут в отъезде, у меня появится возможность... Мой взгляд невольно скользнул к окну, за которым виднелись крыши города. Сколько всего неизведанного ждало меня там! Академия, таинственная книга, оставленная Дереком...
— Не переживай, — я дотронулась до руки сестры, чувствуя, как дрожат ее пальцы. — Ты должна попрощаться с дедом. А я... я найду, чем заняться. — В уголках губ появилась едва уловимая улыбка, которую Лилиан узнала бы сразу — та самая, что всегда предвещала наши с ней самые безумные приключения.
Фарфоровый сервиз на подносе Генриетты мелко зазвенел, привлекая внимание. Подняв глаза, я встретилась с ее пристальным взглядом — эти золотисто-карие глаза, слишком проницательные для обычной горничной. В этом взгляде читалось не просто понимание — казалось, она видела все мои тайные планы, как на ладони: и ночные вылазки в город, и таинственную книгу, спрятанную под подушкой, и даже те опасные мысли, что я боялась признаться самой себе.
Глава 8
Я стояла у ворот, наблюдая, как последние лучи рассвета золотят верхушки деревьев, окрашивая их в медовые оттенки. Утренний воздух был свеж и прозрачен, наполнен терпким ароматом опавших листьев и сладковатым дымком из дальних труб. Лилиан нервно поправляла складки своего дорожного платья из темно-синего бархата, ее пальцы с завидным постоянством возвращались к кружевному воротничку, будто проверяя, все ли на месте.— Ты точно не хочешь поехать с нами? — спросила она тихо, и в ее голосе слышалась тревога, смешанная с грустью. — Без тебя будет так... непривычно. Кто будет смешить меня за обедом?Я улыбнулась, поправляя ее прядь волос, выбившуюся из-под элегантной шляпки с шелковыми цветами:— Кому-то нужно присматривать за домом. Да и… — Я бросила взгляд на мать, которая что-то обсуждала с кучером, ее строгий профиль выделялся на фоне утреннего неба. — Ты знаешь, как дед ко мне относится. Его взгляд всегда скользит мимо меня, будто я призрак.Лилиан вздохнула, но не стала спорить. Вместо этого она сунула мне в руки небольшой сверток, перевязанный шелковой лентой цвета лаванды.— Чтобы тебе не было скучно, — прошептала она, и в уголках ее глаз появились знакомые смешинки, обычно предвещавшие шалости. — Там кое-что, что может тебя... развлечь.
Развернув подарок, я обнаружила изящный буклет с афишей столичных мероприятий. На первой странице красовалась искусная гравюра с изображением цветущего розария — алые бутоны, усыпанные каплями утренней росы, переливались на пергаментной бумаге.— Спасибо, — прошептала я, сжимая подарок так, что бумага слегка помялась. — Буду скучать.
Мать подошла, поправляя замшевые перчатки. Ее движения были такими же точными и выверенными, как всегда, но в уголках губ залегла усталость.— Генриетта останется с тобой, — сказала она мягко, поправляя складку моего платья. — Если что-то понадобится... ты знаешь, куда писать. И пожалуйста, не делай ничего... опрометчивого. — Она сделала паузу, её взгляд стал более твёрдым. — И не пренебрегай добрососедскими отношениями. Посети хоть одно чаепитие. Это важно.
Ее рука на мгновение коснулась моей щеки, и я почувствовала легкий аромат любимых духов — кисло-сладкой черной смородины, спелой малины, терпкой зелени и ноток ванили. Затем карета тронулась, и я долго смотрела ей вслед, пока она не скрылась за поворотом, оставив за собой лишь облачко пыли.
Я почувствовала странное облегчение, смешанное с легкой грустью. Теперь у меня была неделя свободы. И, судя по буклету, множество мероприятий. Я сунула сверток в скрытый карман платья и зашла в дом.
Генриетта оказалась неожиданно приятной компанией. В отличие от большинства слуг в Дэйлхолле, она не лезла с расспросами и не пыталась контролировать каждый мой шаг. Более того — она явно знала город и местных людей лучше меня.— Может, вам захочется прогуляться по городу, мисс? — спросила она, аккуратно расставляя фарфоровые чашки с тончайшей позолотой. — Погода сегодня чудесная. Солнце греет, но не слепит.— Скажи, Генриетта, ты не знаешь хорошую швею? — спросила я задумчиво, проводя пальцем по краю чашки. — Такую... которая не дорого берет, умеет хранить секреты ну и не болтает лишнего?
Генриетта на мгновение замерла, затем осторожно кивнула, ее глаза блеснули пониманием:— Есть одна мадам Леруа... Только принимает она в тихом переулке у Старой площади. Место скромное, но руки у нее золотые. Говорят, она шила для самой герцогини де Монтенар.
Я улыбнулась, потирая кулон и наблюдая, как ветерк играет кружевными занавесками:— Как раз то, что нужно. Договорись о встрече через пару дней. — Мои пальцы непроизвольно сжали складки платья. — Надо где-то раздобыть еще наличности. Чем меньше свидетелей — тем лучше.
Ступени на чердак скрипели под ногами, а в носу щекотало от запаха старой бумаги, сушеных трав и чего-то еще, неуловимого — возможно, пыли времен. С размаху плюхнувшись в кресло с потертой бархатной обивкой, я раскрыла книгу на закладке. Пальцы дрожали от нетерпения, листы шелестели, как осенние листья.
Солнечный свет, пробивавшийся сквозь пыльное окно, рисовал на моих руках причудливые узоры.«Сосредоточься,» — шептала я себе, закрывая глаза. Вдох. Выдох.
Я представляла, как где-то глубоко внутри, в самой сердцевине моего существа, должна существовать искра. Вот она — крошечная, едва заметная точка света в темноте. Я мысленно тянулась к ней, пытаясь раздуть это слабое пламя, как когда-то учил отец, разжигая камин в его кабинете.
Но в ответ - только пустота. Ни тепла в груди, ни знакомого покалывания в кончиках пальцев, о котором так поэтично писали в старых фолиантах. Ни малейшего отклика. Словно я пыталась вызвать эхо в глухом подземелье - мои попытки растворялись в безмолвной темноте.
Я открыла глаза. На ладонях лежали лишь солнечные зайчики, а не обещанные магические энергии. Губы сами собой сложились в горькую усмешку.«Может, ты просто... не предназначена для этого?» - прошептал внутренний голос, звучавший удивительно похоже на нашего старого управляющего.
Я резко встала, отряхивая пыль с платья. Книга лежала раскрытой на странице с иллюстрацией - женщина в древних одеждах, из рук которой струились светящиеся нити. Ее лицо было спокойным, почти сонным.
«Вранье» — буркнула я и захлопнула фолиант с таким усилием, что со стола подпрыгнула чернильница, оставив на дереве фиолетовое пятно.
В тишине чердака мое дыхание казалось неестественно громким. Где-то за окном кричали чайки, доносился далекий гул города. Обычные звуки. Обычный день. Никакой магии.
И вот, сидя одна в полупустом доме, я задумалась: а чего я хочу? Кем я хочу стать? Вопрос из детства, который я не слышала сама от себя уже много лет. Хотя я уже, конечно, давно не считала себя ребёнком. Но сейчас я чувствовала себя именно так — потерянной и маленькой.
Буду как мама? Сильной, несломленной, но вечно носящей траур по прошлому? Вести счёт серебряным ложкам и копить унижения ради призрачной надежды на лучшее место за чьим-то столом?
Или как миссис Дроули? Доброй, немного простодушной, чей кругозор ограничен стенами гостиной и новым рецептом пудинга? Найти уютный мирок и спрятаться в нём от всего, что пугает?
А может, как миссис Дешвил? Быть «леди» лишь по титулу, выйти замуж за богатого торговца, завести пекарню и смириться, что свет забыл твоё имя, зато в кошельке звенит монета?
Ни один из этих вариантов не вызывал в душе ничего, кроме ледяной пустоты. Это не жизнь. Это — выживание. Причём чьё-то чужое. Как будто мне предлагают донашивать платья, сшитые не по моей мерке.
Я схватила отцовский кулон, вцепившись в него так, что гладкий камень впился в ладонь. А что я могу? Отлично метать ножи и пробираться в запретные кварталы? Блестящие перспективы для леди.
Горькая усмешка сорвалась с губ. Я не хотела выживать. Я хотела жить. Я хотела, чтобы сердце замирало от риска, а не от страха. Хотела, чтобы моя судьба была в моих руках, а не в руках какого-нибудь «обедневшего маркиза», которому я придусь по карману.
Я хотела понять, что за сила прячется во мне, и заставить её работать, даже если для этого придётся сжечь все учебники по этикету.И первый шаг к этому лежал не здесь, в пыльной тишине, а там — в шумном, опасном, пьянящем городе, который уже манил меня огнями и обещанием тайн.
Я потянулась за буклетом Лилиан. Может, настоящие чудеса скрывались не в старых книгах, а там, среди живых людей, за стенами этого дома? Мои пальцы сами нашли нужную страницу.
Я перебирала страницы буклета, пальцы скользили по глянцевой бумаге, оставляя едва заметные следы на иллюстрациях. Каждое объявление казалось окном в другой мир:
«Выставка картин мадам Де Роферсон» — на репродукции танцевали силуэты в серебристых одеждах.Мой взгляд скользнул дальше. «Неделя скидок в книжном магазине сестёр Блэр». Здесь изображение было скромнее - старинный фасад с витриной, заставленной фолиантами. Возможно, там найдется что-то полезнее этой бесполезной «Теории магии»?
Но настоящее любопытство вызвало следующее объявление: «Конные прогулки по романтическим местам столицы». Иллюстрация изображала закрытую карету с затемненными окнами с двумя голубками на двери, а в углу мелким шрифтом значилось: «При заказе - шампанское и закуски в подарок». Я ощутила мурашки в низу живота. Как... волнительно. И опасно.
Перевернув страницу, я обнаружила анонс дня открытых дверей в королевском розарии. На гравюре благоухающие кусты образовывали лабиринт, в центре которого стояла беседка, увитая розами. «Каждый четверг. Для дам — бесплатный чай с розовым вареньем».
Внезапно буклет выскользнул из рук, раскрывшись на последней странице. «Ярмарка заморских товаров. Дегустация экзотических напитков: вина, херес, коньяк. Аукцион диковинных вещиц. Вход строго по пригласительным». И под этим — крошечная, мастерски выполненная гравюра, изображавшая странный сосуд причудливой формы; из его горлышка струился дым, принимающий очертания дракона с глазами-рубинами.