ЭХО ЗАБЫТЫХ ДОРОГ

ПРОЛОГ

Лес погрузился в непроглядную тьму, и только бледный свет луны слабо пробивался сквозь плотные кроны. Беглянка задыхалась. Страх сковал её, превратив бегство в агонию. На фоне мертвенно-бледного лица её рот казался чёрным провалом, из которого вырывалось тяжёлое, клокочущее дыхание. Силы были на исходе. Она спотыкалась, вновь и вновь поднимаясь на израненные ноги, но кровавый след на камнях предательски выдавал её. Грозные крики разносились по лесу: идущие за ней по пятам с топорами и факелами неумолимо настигали. Надеяться было не на что.

Её боялись. Она видела людей насквозь и, обнажая их пороки, невольно сеяла вокруг себя вражду.

– Эрзин дарит, Эрзин забирает! – хрипло выкрикнула Травница, истекая кровью и бессильно оседая на землю. – Справедливости нет, он видит суть!

Слова растворились в ночи. Преследователи рассвирепели ещё больше, приближая конец: удары посыпались градом, разрывая плоть, ломая кости. Последний стон эхом отозвался в чаще, прежде чем толпа поволокла её истерзанное тело к озеру. Воды вздыбились, накатили чёрной волной, словно пытаясь утянуть за собой живых. Люди в ужасе закричали и кинулись прочь. Водная гладь едва заметно дрогнула, принимая останки в свои прохладные объятия. Спустя мгновение поверхность озера снова стала зеркальной. Тайна осталась неразгаданной, ожидая тех, кто осмелится взглянуть ей в глаза.

ГЛАВА 1

День был обычный, ничто не предвещало беды. Но поздним вечером в тишине квартиры раздался телефонный звонок. Из трубки на меня обрушился резкий голос:

– Кто вы такая и почему пишете моему парню?

Ошеломленная услышанным, я застыла на месте, а затем осторожно спросила:

– Ваш парень? Простите, я не понимаю, о чём вы?..

Незнакомка оборвала меня, обвинив:

– У вас не выйдет разрушить наши отношения!

Разозлившись на чью-то тупую шутку, я всё же уточнила:

– Слушайте, вы уверены, что не ошиблись номером?

В трубке хмыкнули:

– Абсолютно! Мой парень – Сергей Белянин, акушер в роддоме. Знакомы с ним?

Я похолодела. Сергея-то я знала очень хорошо, а вот акушера – нет.

– Извините, давайте попробуем разобраться, – предложила я, стараясь успокоиться. – Это какая-то путаница!

– Вот ещё! Просто перестаньте звонить и писать ему, ясно?

– Угу, обязательно, – пообещала я, сжимая телефон, – только вот… Сергей Белянин – мой муж. И он хирург.

В трубке тяжело вздохнули, а потом презрительно выплюнули:

– Врёте!

***

Утро не принесло покоя. Короткий сон растаял, сменившись тревогой. Я лежала, уставившись в потолок, вновь и вновь прокручивая в голове ночной разговор. Вопросы хаотично роились в голове, сплетаясь в клубок. Что это было: злая шутка, мошенники или нелепое совпадение? А если у Серёжи действительно любовница? Раз десять я порывалась набрать его, но каждый раз одёргивала себя, не зная даже, с чего начать.

Я выбралась из постели и накинула халат. Взгляд невольно зацепился за фото на стене. Провела пальцем по рамке: мы всегда были красивой парой – кареглазая блондинка и голубоглазый шатен. Сейчас, правда, он начал седеть, да и стрижка стала короче.

Хотелось позвонить Алине, но я не стала беспокоить подругу – ей своих забот хватает. Кофе помог немного прийти в себя, но мысли всё равно метались в беспорядке. Оставалось одно: дождаться мужа, спросить в лоб и посмотреть на реакцию. Он наверняка оскорбится и уж точно разозлится, но иначе меня просто разорвёт. А что делать, если та женщина не соврала? Об этом я старалась не думать.

…Сергей, как обычно, вернулся после суток около девяти, коротко кивнул мне и, даже не взглянув, скрылся в ванной. Минут через пятнадцать вышел, дверь спальни хлопнула, и почти сразу оттуда донёсся низкий раскатистый храп. Я зябко поёжилась. Окна были открыты, и в квартире стало совсем холодно. Муж не переносил духоты, поэтому я привычно проветривала комнаты к его приходу.

Вечером он появился на кухне явно не в духе, каким всегда бывал после сна. Не проронив ни слова, прихватил бутылку минералки из холодильника и сел к накрытому столу. Ел молча.

– Что-то случилось? – наконец недовольно спросил он.

Я вздохнула, собираясь с мыслями, и противным самой себе жалким голосом завела:

– Нам нужно поговорить. Мне вчера позвонила одна женщина...

Он напрягся.

– Какая ещё женщина? – уточнил настороженно. – И чего ей было нужно?

– Требовала не звонить тебе, – произнесла я пересохшими губами, – и не мешать вашим отношениям.

Отшвырнув вилку, Сергей вскочил и заорал:

– Я могу спокойно поужинать в собственном доме?! Ты решила испоганить мне настроение?! Поздравляю, у тебя получилось!

– Но…

– Даже слушать не хочу этот бред! – рявкнул он.

Едва сдержавшись, чтобы не сорваться на крик, я спросила:

– Откуда ей знать твоё имя и профессию? Объяснишь, может?

Он как-то сразу сник. Нервно взъерошил волосы, пряча взгляд, и простонал:

– Хватит! Перестань изводить меня этой чепухой! Просто забудь об этом!

– Забыть?! Ты считаешь, пока ты увиливаешь от ответа, я смогу жить спокойно?

Сергей весь подобрался и выпалил:

– Хорошо, допустим, это правда! Что тогда?

На глаза навернулись слёзы, обжигая веки.

– То есть ты не отрицаешь? Есть другая? – пробормотала я, не веря своим ушам.

Сергей тяжело вздохнул. Казалось, он пожалел, что сболтнул лишнее.

– Послушай…

– Это всё из-за того, что у меня не получается забеременеть? – мой голос дрогнул.

– Да уймись уже! – взмолился он, хватаясь за голову. – Моя работа выжимает из меня все соки. Я измотан до предела – и морально, и физически. А ещё ты тут…

***

Вот уже целую неделю мы с мужем существовали, словно в параллельных мирах, изредка пересекаясь в предрассветных или вечерних сумерках. Я просыпалась в пустой, остывшей спальне. Единственным различием этих тоскливых пробуждений был свет: в будние дни я открывала глаза в кромешной темноте раннего утра, а по субботам и воскресеньям сквозь плотные шторы пробивался скудный зимний рассвет, окрашивая комнату в призрачно-серый.

Квартира хранила отголоски Серёжиного присутствия: скомканный плед на диване в гостиной, где он спал; книги, забытые на журнальном столике; его тапочки в прихожей; едва уловимый шлейф древесного парфюма, смешанный с запахом фастфуда, которым он питался, – ведь я больше не готовила для него.

Как же я могла не заметить, что у него есть любовница? Он ведь давно вёл себя странно, а в последние недели совсем ко мне не прикасался. Или я просто не хотела видеть, что оказалась в треугольнике и тупой угол в нём – я?

...Буквально пару недель назад я снова попробовала достучаться до Сергея. Как-то вечером он стоял у окна и, постукивая по подоконнику, о чём-то думал. Я обняла его, прижимаясь к напряжённой спине.

– Давай уедем куда-нибудь на выходные, – прошептала на ухо, поцеловав в шею. – Отдохнём вдвоём. Я так скучаю.

Сергей убрал мои руки и повернулся:

– Нет, не получится. Работы полно. Да если и ехать куда-то, то одному. Вдвоём это будет не отдых.

Тогда я подумала: ну, устал человек, замотался, да и характер сложный у него, неласковый. Как же долго я умудрялась закрывать глаза на то, что ему не до меня.

…Теперь же мы и вовсе не разговаривали. Странное чувство: вроде бы рядом, в одном пространстве, а на деле – два чужих человека.

«Всё кончено. Семьи больше нет».

А завтра нужно опять к врачу, и снова эти бесконечные обследования. Я так долго пыталась выяснить, почему не получается забеременеть, потратила на это столько сил... Но теперь, кажется, это стало совершенно неважным.

***

Короткий зимний день угасал. Я сидела напротив Татьяны Ивановны – новой директрисы нашего детского сада.

– Елена Александровна, что это такое? – начала она, раздражённо пододвигая ко мне несколько исписанных листов.

– Можно? – протянула я руку.

Ничего хорошего ожидать не приходилось.

Она кивнула и забарабанила ногтями по столу. Я быстро пробежалась глазами по первому попавшемуся тексту:

«...Ребёнок вечером громко плакал, отказывался ложиться спать, потому что остался без любимой игрушки. Елена Александровна должна следить за этим и вовремя напоминать родителям о забытых вещах!..»

Татьяна Ивановна нетерпеливо выхватила листы и, потрясая ими в воздухе, принялась сама зачитывать список претензий:

– Бабушка Рябцевой недовольна причёской внучки: утверждает, что раньше воспитатель делала сложные укладки, а теперь девочка ходит лохматой.

Она выразительно замолчала, бросила на меня укоризненный взгляд поверх очков и продолжила:

– Миронова жалуется, что одежда ребёнка грязная, обувь промокла, а сам он мёрзнет. Она считает, что вы не следите за гигиеной детей на прогулке. И, что самое важное, мальчика вывели на улицу в холод, из-за чего он заболел.

Я хотела возразить, но она остановила меня властным жестом:

– Мать Федотовой пишет: дочь вернулась домой с обветренными губами. Вы не запрещаете им облизывать губы на холоде. А отец Кабанова... Вы хоть отдаёте себе отчёт, с кем имеете дело? – директриса многозначительно закатила глаза. – Так вот, он сказал: «Елена Александровна не уделяет сыну должного внимания, не оказывает индивидуальной поддержки, упускает из виду детали поведения, а на вопросы родителей и няни отвечает грубо и невнимательно...»

Я лишь развела руками.

– Елена Александровна, вы всегда были на хорошем счету: чуткая, умеющая найти подход к любому, но сейчас вы перестали справляться. Жалобы родителей стали системными, и мы больше не можем закрывать на это глаза. Что происходит?

– Понятия не имею, – призналась я. – Наверное, мне стоило быть внимательнее.

– Мы снова вынуждены объясняться с родителями, – сухо ответила директриса. – Видимо, после первой беседы вы так ничего и не поняли.

– Мне очень жаль, – выдавила я, стараясь не сорваться. – Я сделаю всё возможное, чтобы это не повторилось.

Татьяна Ивановна разочарованно покачала головой. Сложив руки на груди, она процедила:

– Надеюсь, вы осознаёте серьёзность вашего положения. Подобные инциденты недопустимы: они бросают тень на репутацию нашего учреждения.

Конечно, я понимала: платили здесь хорошо, но новая начальница с первого дня меня невзлюбила. Из кабинета я вышла совершенно опустошённой и разбитой. Весь день прошёл как в тумане: полноценно сосредоточиться не удавалось – в голове постоянно крутилась эта ситуация.

Наконец-то смена закончилась, и я добралась до почты. Платная медицина порадовала оперативностью: среди вороха спама и уведомлений мелькнуло письмо – пришли пестрящие аббревиатурами и терминами результаты обследований. К ним прилагалось заключение лечащего врача: «Женское бесплодие неясного генеза». Дальше – что-то про лютеиновую фазу, нарушение цикла и гормональный дисбаланс. В числе всякого прочего было рекомендовано: санаторно-курортное лечение, нормализация общего гормонального фона и психоэмоционального статуса. В конце – направление для партнёра на анализы.

Похоже, дела мои плохи.

***

Я шла от метро в сторону Английского проспекта, погружённая в нерадостные думы. Город притих, укрытый вечерним снегопадом. Слышался лишь мерный шелест шипованной резины и хруст подмерзшего снега под ногами прохожих, да фонари мерцали в зеркалах ледяных луж, разливая вокруг призрачный тусклый свет.

Гололедица и мороз мне были нипочём. Я натянула поглубже капюшон длинной куртки, укуталась в пушистый шарф по самые глаза и порадовалась, что тёплые ботинки – на тракторной подошве. В наушниках мурлыкал плейлист, подобранный специально для таких моментов: его ритм вторил ритму сердца, вытесняя лишние мысли.

У самого подъезда меня окликнули:

– Елена Александровна! Нужно поговорить!

Я обернулась. Ко мне спешила эффектная брюнетка с тяжёлым узлом волос на макушке, припорошенным снегом. Короткая шубка открывала стройные ноги, а на пальцах поблёскивали длинные ногти-стилеты.

Прежде чем я успела что-то ответить, незнакомка представилась:

– Екатерина.

Окинув меня холодным цепким взглядом, резанула по живому:

– Думала, вы помоложе.

– Мы разве знакомы, Екатерина?

– О да, Елена Александровна, – ухмыльнулась девица пухлыми губами, стряхивая снежинки с волос. – Нам есть что обсудить. Например, ваши отношения с Серёжей.

– Моя семейная жизнь – не ваше дело, – я заставила себя говорить спокойно, хотя внутри всё кипело.

На что она, презрительно усмехнувшись, нагло заявила:

– Ваша семейная жизнь – уже история. Серёжа вас не любит и больше не хочет жить с вами.

Меня прошиб озноб. Я представила, как Сергей со смехом рассказывает ей о нас.

– Со своей семьей разберусь сама, – отрезала я, лихорадочно шаря по карманам в поисках ключей.

Катерина шагнула вперёд, тесня меня к двери.

– Вы – его прошлое, – отчеканила она, наслаждаясь каждым словом. – Он не разводится только из жалости. Вас это устраивает?

– Вижу, вас это не устраивает, – ответила я, понимая, что сил продолжать этот балаган у меня нет.

Девица насмешливо хмыкнула, упиваясь победой:

– «Самоуважение? Не, не слышала». Он ведь даже не прикасается к тебе!

Пальцы наконец нащупали в сумке проклятые ключи. В глубине двора, сверкнув фарами, показался серебристый седан. На губах девицы заиграла довольная улыбка, и она выкрикнула:

– Он умный! На спорте! Харизма на максималках! В постели – огонь! Мы как будто всю жизнь знакомы! А ты вообще тут не в тему! Отстань от него!

Сергей вышел из машины, сделал пару шагов и остановился, оглядывая нас:

– Что здесь происходит?

– Ну, скажи уже ей, что хочешь развестись, – девица махнула в мою сторону. – Скажи, что она старая и ты её не любишь!

Не дожидаясь его реакции, я скользнула в подъезд, взлетела по ступеням и нырнула в спасительный полумрак квартиры. Сбросив на ходу куртку и ботинки, заметалась по кухне, не находя себе места. Через просвет в жалюзи было отчетливо видно, как Сергей что-то горячо выговаривал своей пассии, а она нервно теребила меховой воротник.

Отвернувшись от окна, я на негнущихся ногах дошла до ванной и заперлась. Осела на холодный кафель и, обхватив колени, дала волю слезам, жалея себя.

«Скажи, что она старая!» А мне всего-то тридцать шесть. Серьёзно? Разве это старость? Кожа хорошая, тело в порядке, даже лишнего веса нет. Я взглянула на руки: короткие ногти, обычный маникюр. Может, и правда пора что-то менять? Может, пришло время для «уколов красоты», чтобы перестать казаться себе такой... обычной? Размазывая слёзы по щекам, я влезла в душ. Вода горячими потоками текла по коже, смывая всю грязь этого дня. Стало легче.

Я едва успела запустить кофеварку, как в замке повернулся ключ – вернулся муж. Он вошёл на кухню, небрежно бросил дублёнку на спинку стула и сел рядом: губы сжаты в тонкую линию, глаза усталые.

– Не стоило убегать, – сказал он, уставившись в пустую чашку. – Я бы при тебе разобрался с этой идиоткой.

Я молчала.

– Поговорим? – Сергей поднял на меня взгляд. – Я не планировал такого развития событий, но это уже случилось. Давай решим, как жить дальше.

– И что ты предлагаешь? – спросила я хрипло.

– Забудем этот дурацкий случай, – предложил он, словно речь шла о пустяке. – Вернемся к обычной жизни, будто ничего не произошло. Обещаю, ты никогда не услышишь и не увидишь чего-то подобного. Я буду уделять тебе больше времени и внимания. Постараюсь. В знак раскаяния – шуба. Или… не знаю… серьги. Или что ты хочешь?

– Серьёзно? Предлагаешь забыть, что ты мне изменял?

Сергей пожал плечами.

– Ну да, – согласился он буднично. – Что сделано, то сделано. Ошибся, но нельзя жить прошлым.

Едва сдержавшись, чтобы не швырнуть в него чашку, я поинтересовалась:

– Ты не хочешь развода?

– Мы же прекрасная пара, – он развёл руками. – Я к тебе хорошо отношусь. Нас многое связывает.

– Тебе этого достаточно? – продолжала я барахтаться в абсурдности происходящего.

– Достаточно для чего? – Сергей вздохнул, явно раздражаясь. – Лена, послушай, – понизил он голос и присел рядом. – Мы прожили вместе столько лет. Есть привычки, привязанность, быт. Зачем рушить то, что работает?

Я чётко поняла: муж не чувствует вины, и любые попытки сохранить отношения обречены.

– Ты вся дрожишь, – он вдруг схватил меня за плечи. – Пойдём, тебе нужно расслабиться.

Я отпрянула.

– Нет!

– Ты разве не боишься одиночества?

– Отпусти! – прошипела я. – Или насиловать будешь?

Сергей хохотнул.

– Много чести, – он поморщился и убрал руки. Уже в дверях гостиной, где в последнее время коротал ночи на диване, он обернулся и бросил через плечо: – Но ты ещё сама попросишь.

ГЛАВА 2

Узкий тротуар Большой Подъяческой превратился в полосу препятствий: ноги то вязли в тяжёлой снежной каше, то неловко скользили по скрытым под ней ледяным колдобинам. Свинцовое небо опустилось так низко, что, казалось, вот-вот придавит крыши унылых, грязно-жёлтых, пропитанных насквозь сыростью домов. Над вечерним городом, застывшим в бесконечных пробках, повисла густая смесь пыли, смога и колючей ледяной мороси.

Я толкнула стеклянную дверь агентства, которое посоветовала Алина. Офис занимал помещение на втором этаже обычного жилого дома. Меня встретила Нина Михайловна, риелтор – блондинка средних лет с профессионально приветливой улыбкой.

– Попробуем вам помочь, – заявила она, раскладывая передо мной распечатки.

– Как я уже говорила по телефону, меня интересует Юго-Запад. Те варианты, что вы прислали, вполне подходят.

– Отлично, – улыбнулась Нина Михайловна.

– Вот, например, эта однушка, – я повернула к ней экран смартфона. – Здесь действительно современная мебель и хороший ремонт, верно?

– Да, всё точно, как на фото. Хотите посмотреть или сразу заселяетесь?

– Сразу, – кивнула я, не отрываясь от экрана телефона. – А что по цене?

Риэлтор прикусила кончик карандаша и принялась щёлкать по клавишам калькулятора.

– Учитывая состояние квартиры и локацию, предложение более чем выгодное, – пояснила она, показывая мне итоговую сумму.

Цена устраивала, но мысли о деньгах не давали покоя. Тревога за будущее никуда не делась.

– Скажите, а есть ли что-то подешевле?

Нина Михайловна задумалась лишь на мгновение:

– Есть комнаты в коммуналках. Это, конечно, бюджетнее, но сами понимаете… – она выразительно развела руками, окинув меня скептическим взглядом. – Впрочем, можно подобрать вариант поприличнее.

Поразмыслив, я всё же отбросила эту затею. Требовалось время, чтобы прийти в себя и свыкнуться с переменами, а жизнь в коммуналке меня совсем не прельщала.

– Нет, всё-таки эта! – решила я, ткнув пальцем в первую однушку. – Хочется поскорее переехать.

Нина Михайловна довольно кивнула, протягивая мне стопку документов.

– Отличный выбор, – улыбнулась она. – Подпишем договор, внесёте залог – и ключи ваши. Можете заселяться хоть сегодня.

Я пробежалась по договору, уточнила детали и внесла оплату. Агентство я покидала, сжимая в ладони прохладный металл ключей. Внезапно зазвонил телефон. Эта заунывная мелодия стояла на номере новой начальницы.

– Елена Александровна, – едва поздоровавшись, та перешла к делу, – не в моих правилах сообщать об этом по телефону, но на вас снова поступают жалобы от родителей. Мы вынуждены прекратить с вами сотрудничество. Уладим формальности, и вы свободны.

***

Я ещё раз обвела взглядом спальню. Здесь, кажется, всё. Удивительно, но собирать вещи оказалось гораздо проще, когда следуешь чёткому плану по комнатам, а не носишься хаотично туда-сюда.

На стене осталась висеть лишь одна вещь – большая фотография в стильной рамке. Совсем некстати нахлынули воспоминания о том дне. Мы гуляли по набережной Невы, в самом начале нашего знакомства. Был конец апреля, гранитная набережная сияла в ярких лучах весеннего солнца, вода искрилась, а по водной глади скользили белые кораблики. Небо было бездонно высоким, с редкими облачками, и казалось, бесконечным. Мы были так счастливы. По крайней мере, я. Серёжа когда-то любил эту фотографию, сам повесил её на самое видное место. Теперь же я не знала, что с ней делать: оставить здесь или выбросить?

Когда входная дверь распахнулась, я стояла посреди коридора, упаковывая последние коробки. На пороге появилась невысокая, суховатая женщина с короткой стрижкой седых волос и пронзительно-голубыми глазами – Нинель Викторовна, моя свекровь.

– Что это значит? – резко спросила она, переступив порог квартиры. – Зачем вывозишь вещи?

«Быстро она примчалась», – подумала я, выглянув во двор. Да, загружаемую машину хорошо видно из окон соседки напротив, по совместительству подруги детства Нинель Викторовны.

Я устало объяснила, что мы с Сергеем решили разъехаться, и теперь я переезжаю.

– Неужели Сергей позволил тебе это сделать? – возмутилась она, окинув меня осуждающим взглядом. – Впрочем, наверняка у тебя имеется своя причина для развода.

Тут из кухни выглянул Андрей, муж Алины. Но не успело лицо свекрови торжествующе вытянуться в гримасе: «Я же говорила!», как из ванной вышла и сама Алина.

– Измена мужа – веская причина для разрыва? Как считаете? – Алина решительно встала на мою защиту. Настоящая валькирия! Я залюбовалась: фигуристая брюнетка в белой футболке и джинсах, с красивым лицом, высокими скулами и миндалевидными глазами, мечущими молнии.

Нинель Викторовна не удостоила её ответом. Разувшись и прижимая сумку к груди, она проследовала в кухню, по пути бегло оглядев комнаты.

– Мы просто помогаем Лене перевезти её вещи, – добродушно пояснил Андрей.

Из кухни донеслось презрительное фырканье:

– Надеюсь, ты не заберёшь ничего лишнего!

Я промолчала, стараясь сохранить самообладание. Андрей взял последнюю коробку и вынес её на лестничную клетку.

Алина обняла меня, прошептав на ухо:

– Держись, всё наладится!

Затем добавила с ехидцей:

– Пусть теперь ту Катьку жрёт на завтрак, обед и ужин.

– Там ещё посмотрим, кто кого сожрёт, – тихо засмеялась я, оставляя ключи на тумбочке у входа. Громко попрощавшись, я добавила:

– Всего доброго, Нинель Викторовна!

Ответа не последовало.

Автомобиль Алины медленно выехал со двора, увозя меня в новую, неизвестную жизнь. С водителем грузовичка поехал Андрей. На душе было невыносимо грустно, но одновременно и легко.

– Как думаешь, – спросила я подругу, – стать одновременно одинокой, безработной и бездомной – новый этап в жизни или просто я неудачница?

– Это неспроста! – успокоила Алина. – Не ссы, Ленок, всё наладится!

***

Было душно и сыро. Середина мая в Питере – серый, неприветливый день, разбавленный монотонным моросящим дождём. Из окна моей съёмной квартиры открывался вид на обычный городской двор. Газоны утопали в грязи, а лужи растекались бесформенными пятнами. Вместо обещанных весной листьев, на деревьях торчали голые ветки, словно обломанные зубья старой расчёски.

Зазвонил телефон, из динамика донёсся голос Алины – она взяла в привычку ежевечерне проверять меня.

– Лен, ну попробуй ещё поискать! – голос её звучал глухо, будто сквозь воду. – Работа сама тебя не найдёт, если будешь дальше в стенку пялиться. Не может же быть, чтобы совсем ничего подходящего не нашлось.

– Знаю, – призналась я, обходя комнату. – Сбережения тают, пора шевелиться. Если что, пойду в магазин на кассу.

– Лен, ну что делать? – Алина явно чувствовала моё отчаяние. – В частных садах требуют рекомендации, которых у тебя нет – спасибо той гадине. А в государственные не хочешь? Там зарплаты, конечно, копейки.

– Нет смысла, – вздохнула я, представляя группы по тридцать детей, бесконечные отчёты и проверки. – Такой зарплаты хватит разве что на аренду да на дошики.

Алина сочувственно вздохнула.

– Может, няней подработать? – предложила она, пытаясь поддержать. – Временно, пока не найдёшь нормальное место.

Я покачала головой, продолжая вышагивать по коридору.

– Там тоже нужны рекомендации. Надоело, Алин, – я присела и тут же вскочила. – Все силы уходят на борьбу с ветряными мельницами.

– Давай я тебе напишу рекомендацию, будто ты у меня работала няней?

Я рассмеялась.

– Может быть, тебе пока у родителей пожить? – не сдавалась подруга.

– Я слишком большая девочка, чтобы жить у родителей. Да и не жизнь это будет, ты вспомни...

– Он не звонил? – осторожно спросила Алина, помолчав.

– Нет, – почему-то прошептала я, уставившись в окно. – Наверное, ждёт, когда я приползу обратно. Или уже забыл, кто я такая и как меня зовут.