ЭХО ЗАБЫТЫХ ДОРОГ

Я внимательно смотрю на неё, понимая, что передо мной женщина, доведённая до предела постоянными беременностями и мучительными родами. Последние едва не оборвали её жизнь всего пять лун назад.

– Огоньки на болоте, – тихо произношу я, – души детей, ушедших напрасно. Выбор не отменить.

Пришедшая всхлипывает, слёзы текут по её щекам. Она кивает, повторяя мольбу:

– Я не могу иначе, не могу! Не могу снова вынести эти муки! Помоги мне! Или я всё равно уйду на дно!

Я сомневаюсь. Замысел этой женщины слишком опасен, слишком далёк от всего, что я считаю правильным. Но жалость и сострадание берут верх. Я слишком хорошо помню свои единственные давние роды: два оборота Светила в муках, а затем – смерть моей слабенькой девочки, не успевшей даже пройти Посвящение. Вскоре я осталась бездетной вдовой, и некому было передать накопленные знания.

– Жди! – приказываю я просительнице. – Никому, слышишь, никому ни слова о том, что будет сделано.

– Да, да! – она кивает, сложив руки и замерев в ожидании. Глаза её блестят.

Я леплю смоляной катышок, вкладывая туда нужное. Только бы память не подвела! Ведь я никогда прежде не делала ничего подобного. Бывало, делала, чтобы дитя не зачиналось, но чтобы прервать уже начавшуюся жизнь... такого не было!

– Разомни это и помести внутрь, как можно глубже, – объясняю я, протягивая пахучий комочек девушке. – И жди. Всё выйдет с кровью. А лучше – забудь и брось это в воды Эрзина.

Она, всхлипывая, качает головой и берёт катышок. Направившись к выходу, она оборачивается, достаёт что-то из-за пазухи и вкладывает мне в ладонь. Затем растворяется в ночи. В холодном отблеске луны в моей руке поблескивает подвеска из золотистого, похожего на застывший мёд, солнечного камня. Искусно вырезанная сова. Сделка состоялась, плата получена.

Внезапно дует тревожный ветер. Воды озера Эрзин волнуются, мелко зачерпывая под деревянные сваи избушки. Тучи закрывают Луну, погрузив ночь в ещё большую тьму. Небеса разверзаются потоками…

...Дыхание перехватило. Я шумно выдохнула, закашлялась, пытаясь стереть пелену с глаз. Дождь хлестал, озеро волновалось мелкими, нервными гребнями. Я стояла по колено в воде, дрожа – то ли от ужаса, то ли от ледяного холода. Обернувшись, увидела берег: узкую полоску песка, изрезанную корнями могучих сосен, чьи верхушки терялись в тёмном небе. Позади – непроглядная стена леса. Я рванулась к берегу, с трудом переставляя ноги. Среди деревьев мелькнула едва заметная тропинка.

Я заблудилась. Паника захлестнула, мысли метались в голове, как испуганные птицы. «Успокойся, – приказала я себе. – Только так сможешь вернуться домой».

Тропинка вывела к просвету. «Лишь бы не болото!» – пронеслось в голове. Я побежала вперёд, и сердце ёкнуло от облегчения: грунтовка!

Дождь усиливался. Я металась по дороге, не зная, куда бежать. Что было последним перед тем, как я провалилась в видение? Не помню! Никакого ориентира. Смартфон тут же залило дождём, связь не ловила. Я спрятала его в поясную сумку. Карта! Я вспомнила краеведческую карту местности, которую недавно изучала. Если я так быстро добежала от озера до дороги, значит, это то самое место, где дорога почти подходит к воде – перед Алексеевкой, примерно за полкилометра до неё.

Решение пришло мгновенно. До дома далеко, страшно, и я вымотана. Придётся нанести ответный визит Вере Игоревне. Я бросилась в сторону Алексеевки и вскоре увидела указатель, подтверждающий верное направление. Вот только... где живёт библиотекарь, я не знала. Укрывшись от дождя на знакомом крыльце с колоннами, я дёрнула дверь библиотеки, не особо надеясь. Конечно, закрыто. Но здесь ловила связь. Я набрала номер.

– Здравствуйте, Елена! – она ответила почти сразу. – Что-то случилось?

– Да, – голос дрогнул от облегчения. – Я мокрая до нитки, стою у библиотеки, и мне очень нужна ваша помощь!

Вера пришла минут через десять, принеся уже бесполезный для меня зонт. По дороге она ничего не спрашивала, лишь обеспокоенно поглядывала в мою сторону.

– Я синего цвета?

– Нет, но очень бледная.

К счастью, идти было недалеко.

Дом с современной черепичной крышей прятался за высоким забором, утопая в тени раскидистых яблонь и пышной рябины.

– Проходите, не стесняйтесь, мы одни, – Вера пригласила меня на веранду, где стояли миленький светлый диван с подушками, обеденный стол и буфет. – Муж в рейсе, а дети уже взрослые, живут отдельно.

Она принесла стопку одежды и, чуть засмущавшись, сказала:

– Там полотенце, бельё новое, футболка, вам нужно переодеться.

– Спасибо, очень вам признательна, – я уже успокоилась, и теперь стало неловко за своё вторжение.

– Может, на «ты»? – предложила Вера.

– Конечно, мы же теперь столько всего такого знаем друг о друге, что почти родные, – неудачно пошутила я, но Вера оценила юмор и звонко рассмеялась.

В сухой одежде я устроилась в уютном кресле за столом. Мою мокрую одежду, несмотря на возражения хозяйки, которая предлагала ее постирать, я просто запихнула в полиэтиленовый пакет. Вера разлила горячий чай и налила из банки в хрустальную креманку малиновое варенье. Это было как нельзя кстати – меня немного знобило, и голова побаливала. Было неясно, виной ли тому незапланированное купание под дождём или мои игры разума тому виной.

– Расскажете? – Вера вопросительно взглянула и поправилась, – то есть, расскажешь?

– На этот раз было полное погружение, – я решила не утаивать. Теперь можно было и осмыслить увиденное. – Вообще не помню, как началось, и себя совсем не ощущала, в отличие от того раза с помещиком. Это как момент, когда дают наркоз перед операцией. Ты не отсекаешь мгновение, когда мозг отрубается. Вы... ты понимаешь, о чём я?

Вера согласно кивнула.

Я продолжила:

– Очень опасно. Находиться в беспамятстве и куда-то двигаться. Я же бежала. Могла машина сбить. Или утонуть, забеги чуть дальше, не по колени, а с головой.

– Не думаю, – Вера засомневалась. – Я, конечно, не могу утверждать на сто процентов, но почти уверена, что твой разум контролирует тело, даже когда ты погружаешься в этот... как бы назвать... сеанс регрессии. Ты же не бежала, сшибая лбом берёзы или что там росло по дороге?

– Нет, – я улыбнулась, – прямо по тропинке, минуя сосны, и в озеро.

– Возможно, это типа реакции «бей, беги или замри». Она запускается в ответ на что-то, что мозг воспринимает как опасность. Человек не выбирает это сознательно. Мозг за доли секунды анализирует тысячи факторов: окружение, физическое состояние, степень угрозы.

– Хотелось бы верить, – ответила я. – А если это больше похоже на сомнамбулизм? Я читала, что при нём участки мозга, отвечающие за сознание, остаются «спящими», а те, что управляют движением и координацией, действуют автономно. Но лунатики очень опасны для себя. Могут упасть с высоты, попасть под машину…

– Значит, тебе нужно научиться вызывать это состояние другим, более безопасным способом, – задумчиво произнесла Вера. – Не во время бега, а, например, через медитацию. Калистратов пишет, что есть и другие пути. Сидишь дома на мягком коврике, и риски минимальны.

– Ага, – я потёрла слипающиеся глаза. – Остаётся только понять, зачем мне это вообще нужно. И нужно ли.

– Тебе разве не интересно? – Вера посмотрела на меня с удивлением. – Ты уникальна, поверь. Я знаю, о чём говорю. Я общалась с несколькими так называемыми регрессологами. Ни один из них не умел ничего по-настоящему. В лучшем случае – это гипноз, вытаскивающий из подсознания образы и воспоминания раннего детства. В худшем – какая-нибудь мамочка в декрете, решившая, что деньги не пахнут, и можно заработать на доверчивых гражданах, на подгузники и смеси. А у тебя явный прогресс. Мозг приспосабливается к новым умениям, как у младенца.