Книга 1: Королева – вдова

Неожиданно линн замолчал, а следом и чтица, зашуршала ткань платьев, скрипнул чей-то стул. В гостиную вошел тот, кто прервал уютный вечер королевы одним своим появлением. Кого невозможно было не замечать, и дамы присели в реверансе, приветствуя гостя лазоревой гостиной… или ее хозяина. Это всё еще оставалось неизвестным.

Лания, сидевшая перед разожженным камином, не обернулась и не встала. Она была единственной дамой, которая могла даже не задумываться об этикете. Королева слушала приближающиеся шаги, после подняла руку и велела:

– Продолжайте. Доброго вечера, братец.

– Доброго вечера, Ваше Величество, – поклонившись, улыбнулся принц. – Узнали мои шаги?

Снова зашуршала ткань, заиграл линн, и чтица вернулась к прерванному чтению.

– Нет, – ответила деверю Лания.

– Но не глаза же у вас на затылке! Или все-таки есть? – полюбопытствовал Канлин и отклонился, чтобы посмотреть на затылок невестки.

– У меня нет глаз на затылке, – подтвердила его выводы королева, – но есть уши на положенном месте. Кроме меня во дворце есть только один человек, ради кого королевская свита, прекратив свои занятия, встанет, чтобы приветствовать. И еще, – она бросила на деверя взгляд искоса, – никто, кроме вас, не посмеет войти без доклада, кроме разве моих покоев. Но мы не в покоях.

– Разумно, – усмехнулся Его Высочество. – В наблюдательности и умении делать выводы вам не откажешь. Но позвольте и мне огласить мои наблюдения.

– Извольте, – пожала плечами Лания.

Отставив ногу вперед, Канлин сжал пальцами подбородок, демонстративно задумался, но уже через минуту перестал рисоваться и, склонив голову к плечу, хмыкнул.

– Хм… Вы лишь один раз скосили на меня взгляд, всё остальное время смотрите в огонь. Но точно не размышляете. Расслаблены, однако еще ни разу не улыбнулись и на мою игру равнодушно пожали плечами, на дав бойкого ответа, как обычно. А раз вы не размышляете, то… грустите?

– Скорей нахожусь в меланхолии, – ответила Лания и все-таки рассеянно улыбнулась. – За окном сумерки, дождь стучит в окно, и на душе моей пустота.

Принц, которому королева всё еще не предложила устроиться в кресле, присел на корточки и взглянул на невестку снизу вверх.

– Меланхолия? Сестрица, отчего вы не сказали о своем настроении? Я знаю более примечательные места, чем эта гостиная. Прикажите, и я велю заложить карету, а после покажу вам иное зрелище. Возможно, оно увлечет вас больше, чем огонь в камине.

Королева вновь рассеянно улыбнулась и отрицательно покачала головой, а после ответила:

– Я запомнила ваше обещание, братец, однажды вы его исполните. Но сейчас я никуда не желаю ехать. Хочу посидеть так, глядя в огонь, и слушать своих фрейлин.

– Я вам мешаю? – распрямившись, с улыбкой спросил Канлин. – Хотите, чтобы я поскорей оставил вас и убрался восвояси?

Лания усмехнулась и посмотрела на принца.

– Всё же вы мнительны, Ваше Высочество, – ответила она. – Я ведь не сказала, что хочу побыть в одиночестве, только отказалась покидать теплую и уютную гостиную. Вы можете присоединиться ко мне и посмотреть на огонь, если более интересного занятия у вас на этот вечер нет. Присаживайтесь.

– С удовольствием, – склонил голову Канлин.

Он придвинул кресло, устроился в нем и устремил взгляд в жаркую сердцевину пламени. За спинами королевы и наследника продолжал играть линн, только голос чтицы изменился. Прежняя, устав, передала книгу другой фрейлине, не желая раздражать королевских особ хриплыми звуками. Это тоже было привычным. Ее Величество сама установила это правило, чтобы чтение не превратилось в ненавистную обязанность.

– Хорошо, – произнес Канлин. – Спокойно на душе. С вами мне всегда уютно.

Лания едва приметно улыбнулась и попросила:

– Окажите любезность, братец, поворошите поленья.

– Как пожелаете, сестрица, – с готовностью кивнул Его Высочество и покинул кресло.

Королева смотрела ему в спину и думала, что надо о чем-нибудь поговорить. О делах не хотелось, этих разговоров ей хватало в течение дня. Вести пустую болтовню не хотелось тем более. Она бы и вовсе помолчала, но правила хорошего тона требовали развлечь гостя, даже если он и был незваным.

– Что привело вас ко мне, Ваше Высочество? – полюбопытствовала Лания.

Канлин, отложив кочергу, распрямился и обернулся к королеве. Он с минуту смотрел на нее, не спеша ответить, после вернулся в кресло, откинулся на спинку и произнес:

– Я скучаю по вас, Ваше Величество, – тут же поднял руку и потребовал: – Оставьте ваши нравоучения, сестрица. Я всё, знаю, помню и вовсе не желаю сказать того, что может вас оскорбить. И все-таки я говорю, как есть, – мне вас не хватает. Возможно, эта привычка начинать день со встречи с вами однажды пройдет, но сейчас я продолжаю ощущать пустоту. Вот уже как двадцать дней окончен строгий траур, и наши поездки прекратились.

– Мы не так уж много разговаривали во время этих поездок, – пожала плечами Лания.

– Немного, – согласился принц. – Но всё это продолжалось целых шесть месяцев, и некоторая привычка появилась. Это ведь уже была данность, когда я просыпался, приводил себя в порядок и спешил вам навстречу. После ожидал появления и ощущал радость, видя, как вы спускаетесь. На устах ваших, поначалу плотно поджатых, после стала появляться легкая улыбка, когда вы видели меня. Мы здоровались, шутили, а после я сопровождал вас в храм. Повернуть голову и увидеть ваше личико в окошке, было приятно. Далее мы проходили путь до святилища и, объединив наши молитвы, слушали свирель наставника. А затем, освободив душу от тягот и тревог, возвращались во дворец, где вновь обменивались шутками, и даже иногда спорили.

Всего полгода назад я совершенно вас не знал. Мы виделись нечасто и почти не разговаривали. Но вот прошли эти шесть месяцев и двадцать дней, и я не просто привык к вам, я сроднился с вами. У меня ни с кем и никогда не было чего-то такого, что сумело бы объединить.

– У вас есть приятели, – заметила королева.

Канлин усмехнулся и кивнул:

– Есть, разумеется, но это вовсе не то, о чем я говорю. Да, они могут скрасить досуг, развлечь, поддержать, если мне это нужно, но я не чувствую в них… – он ненадолго замолчал, подбирая слово, а после сказал: – Уюта. Я ведь не для красного словца сказал, что рядом с вами мне спокойно. И наши поездки, хоть они и были ради поминальной молитвы за моего несчастного брата, тоже были мне приятны и уютны. Вот именно по этому чувству я и скучаю. Именно потому и явился сюда, отослав своих приятелей, потому что они не дают того, чего жаждет моя душа. – Канлин вновь усмехнулся и вопросил: – Вы понимаете, что я пытаюсь сказать?

– Понимаю, – кивнула королева. – Вы устали от ваших шаловливых друзей, а ваша метущаяся душа желает недолгого покоя. И этот покой вы чувствуете рядом со мной… в моем обществе.

– Да, так будет верно, – кивнул Его Высочество. Он немного помолчал, а после прищурился и спросил с нескрываемой подозрительностью: – Мне ведь не показалось, что в ваших добрых словах скрывалась вовсе недобрая шпилька?

Лания ответила чуть удивленным взглядом, но тон, каким было произнесено:

– В чем вы меня подозреваете, братец? Что я буду вас колоть, когда вы пришли за уютом? – отдал плохо скрываемой иронией. – Ну что вы, вам, конечно же, показалось. – Она чуть помолчала и закончила: – Шпильку я вовсе не скрывала, – и широко улыбнулась.

Канлин скрестил на груди руки и покивал:

– Вот, стало быть, как, Ваше Величество. И это когда моя метущаяся душа нараспашку, вы решили ее нашпиговать иголками, будто подушечку для рукоделия?

Королева отмахнулась:

– Будет вам надумывать, братец. Всего лишь одна маленькая шпилечка, а у вас уж вся душа исколота. Экий вы трепетный однако, и не скажешь, что горожанок во хмелю за сокровенные места трогали.

Принц, уже готовый броситься в пикировку, поперхнулся. Он на миг отвернулся, после и вовсе встал.

– Благодарю покорнейше за беседу, – явно сердясь, сказал Его Высочество. – Она вышла крайне… приятной. – Затем порывисто поклонился и, чеканя шаг, направился прочь, однако вновь развернулся и также чеканно приблизился к невестке. – Только к чему, объясните на милость, было лгать, если все-таки не желали, чтобы я остался?

Лания некоторое время смотрела на деверя, а после отвернулась и ответила:

– Помнится, вы сами намеревались рассказать о своих чудачествах. Теперь вы, несомненно, также памятуя о том, что мне о многом известно, оскорбляетесь шутке и обвиняете во лжи. Если вы шли ко мне отвести душу в ссоре, то у вас почти получилось, Ваше Высочество, потому что теперь оскорблена я.

Она покинула уютное кресло и, обойдя его с противоположной от принца стороны, прошествовала мимо фрейлин. Дамы поднялись следом, но королева, подняв руку, сказала:

– Благодарю за вечер, дорогие мои. Сопровождать меня не надо, я отправляюсь спать. Доброй ночи, прелестные дамы.

– Доброй ночи, Ваше Величество, – присев в реверансе, ответили фрейлины.

Канлин провожал невестку взглядом, и когда она вышла из гостиной, выругался и поспешил следом. Женщины так и не успели распрямиться, когда мимо них спешно прошел принц. И уже в спину ему произнесли:

– Доброй ночи, Ваше Высочество, – ответа не последовало, потому что дверь за спиной наследника закрылась.

Принц нагнал королеву и пристроился рядом. Гвардейцы его останавливать не стали, потому что приказа на это не было. Канлин поджал губы и некоторое время шел рядом с Ланией, бросая на нее короткие взгляды, наконец заступил дорогу и заглянул в глаза.

– Богинь ради, простите меня, сестрица, – произнес он. – Я вспылил впустую. Извинением мне может служить лишь то, что я не желаю, чтобы вы соприкасались с моим прошлым. Вы слишком чисты для этого.

– Что такого есть в вашем прошлом, что может меня испачкать? – полюбопытствовала королева.

Канлин протяжно вздохнул, после молитвенно сложил руки и спросил:

– Зачем вам этот разговор, сестрица? Вы ведь и так всё знаете.

«Не всё», – подумала в ответ Ее Величество. Дело трактирщицы… Лания по-прежнему ничего о нем не знала и не потому, что никто не мог рассказать, а попросту решила не тревожить прошлое. После разговора с Радкисом больше месяца назад, королева вернулась во дворец и даже намеревалась вызвать Аролога и расспросить, но вдруг… испугалась.

Испугалась того, что раскрытая тайна нанесет удар по их взаимоотношениям с принцем. Как бы там ни было, но Канлин оставался единственным человеком, с которым она разговаривала свободно, на равных. Между ними сложились довольно легкие дружеские отношения, да и забота деверя не была Лании неприятна. Она ощущала ее.

Радкиса королева уважала и доверяла ему, и он отвечал ей уважением и почтением. И все-таки он оставался подданным и советником, и этой грани не переходил. С Келлой было легко, она заменила королеве подругу, однако их достаточно вольное общение было возможно только за закрытыми дверями, да и разница в положении никуда не девалась. Она существовала и продолжала разделять двух женщин.

А с Канлином всё было иначе. И вот это «иначе» отчего-то терять не хотелось. Хотя бы пока он не дал к этому повод. Потому Ее Величество велела камеристке остановить свое расследование, чтобы не вскрыть чего-то такого, что может всё уничтожить. Келла обещала не расспрашивать никого о трактирщице и ее дочери, на том история и закончилась.

И хоть видеться с Канлином они и вправду стали несколько реже, но для королевы ничего не изменилось. Она и сейчас не намеревалась допрашивать о таинственном деле, попросту пошутила и даже не ожидала подобной бури. И вот теперь принц стоял перед ней, и разговор никак не желал сворачивать с опасной тропинки, которая всё равно ни к чему не вела. Его Высочество открываться не собирался, а Лания не желала услышать неприятных откровений.

И потому она всего лишь немного изменила ход начавшейся беседы:

– Расскажите мне о Канлине Мелибранде. Каков он?

Наследник в удивлении приподнял брови, не найдясь, что ответить, и королева, сама взяв его под руку, предложила:

– А не прогуляться ли нам в зимний сад? Когда-то я любила туда захаживать, но как-то подзабыла уже его прелесть.

– Отчего бы и нет? – расслабившись, улыбнулся Канлин. – Стало быть, вы прощаете мою глупую вспышку?

– Или же пытаюсь усыпить вашу бдительность и вырвать ваши страшные тайны, – важно ответила Лания.

– Моя самая страшная тайна состоит в том, что рядом с прелестной дамой я теряю дар слова, – заверил принц.

– Вот как, – хмыкнула Ее Величество. – Тогда я или вовсе не прелестна, или же ваша тайна в том, что вы, братец, врунишка.

Она скосила взгляд на деверя, и тот возмутился:

– Вовсе нет! Я – честнейший человек, но, видите ли, дело в том, что когда я оказываюсь рядом с первой красавицей королевства, то заговариваюсь, потому несу всякую чепуху. Будьте снисходительны, сестрица.

Лания сдержала улыбку и ответила с деланым недовольством:

– Тогда как же мне вам верить? Вы или обманываете меня, или несете чепуху, а, между тем, до этой минуты я не сомневалась ни в едином вашем слове, братец. А теперь что же? Вы меня запутали окончательно.

Принц протяжно вздохнул и опустил голову. Впрочем, вздох этот был столь же фальшивым, как и негодование королевы. Оба это знали, но она шла, вздернув подбородок, а он продолжал показательно страдать, но жалости так и не дождался.

– Вы жестокосердны, сестрица, – наконец обличил невестку Канлин. – Посмотрите в мои глаза, в конце концов, как им можно не верить?

Он вновь заступил ей дорогу, и Лания, остановившись, посмотрела в плутоватые глаза деверя. Они так и застыли друг напротив друга, сплетя взгляды. Канлин вдруг подался к невестке, однако замер, и только взор его заскользил по ее лицу. И тогда вспыхнули щеки королевы. Она ощутила смятение и, отступив, наконец опустила глаза.

– Довольно игр, иначе мы никогда не дойдем до сада, – негромко сказала Лания.

Она обошла Канлина и направилась дальше в одиночестве. Его Высочество проводил государыню растерянным взглядом, после тряхнул головой и вновь поспешил за ней. А догнав, пристроился рядом, сам уложил ее ладонь на сгиб своего локтя и бодро произнес:

– Итак, вы желаете знаете о Канлине Мелибранде.

Она уже ничего не желала, разве что закончить эту беседу и уйти в свои покои, чтобы спрятаться там и думать о делах, о покойном муже, о своем дитя, но не вспоминать неловкости, которую почувствовала всего несколько минут назад. Что это, в конце концов, было?! Беременная женщина, вдова! И вдруг загляделась в глаза мужчины, каковой являлся ей родственником. Пусть всего лишь по мужу, но все-таки! Да и не в эти глаза стоит засматриваться, потому что о подобном предупреждали и отец, и Радкис.

– Так о чем же вам рассказать? – продолжал тем временем Его Высочество. – Когда я родился, вам известно, как и мое семейство…

Королева, вспомнив все предостережения, наконец успокоилась и взяла себя в руки. Она медленно выдохнула, а после посмотрела на деверя.

– Наверное, вы были подвижным ребенком, – заметила она больше для того, чтобы разговор не прервался на еще одну неловкую паузу, за которой могли последовать очередные выяснения отношений, – спорым на выдумки.

– Не без этого, – усмехнулся принц. – А вы? Какой вы были в детстве?

И все-таки он не спешил рассказывать о себе даже в общем. Хотя… может, и вправду не понимал, что говорить, потому что королевский сын, как бы там ни было, но оставался заметной фигурой, о которой знали немало. А может, дело было в том, что Лании были известны проказы второго наследника, чего она не скрывала. И поэтому, даже если намеревался приврать, то опасался, что будет быстро пойман, и это внесет между ними разлад.

– Так какой? – повторил свой вопрос Канлин.

– Разной, – пожав плечиком, ответила Ее Величество. – При родителях послушная дочь, тихая и неприметная. С нянюшкой резвая и подвижная.

– Сбегали от няньки? – приподнял брови Его Высочество. – А родители не могли поверить, что вы шалите, потому что при них вы были послушной девочкой?

– О нет, – усмехнулась Лания. – От нянюшки я бы не убежала ни за что и никогда. Она была чудесной. Невероятно добрая женщина, ласковая. И всегда находила для нас развлечения, а еще баловала меня. Знаете ли, матушка запрещала мне есть сладости…

Канлин недоверчиво хмыкнул.

– Как это? В наказание?

– Нет, – королева улыбнулась, – я была прилежной дочерью. И наказание могло бы последовать, если бы ее светлость знала, что няня тайно кормит меня лакомствами. Матушка опасалась моей полноты, а нянюшка, напротив, говорила, что я для полноты слишком резвая. Так что баловала меня именно моя добрая Мила. А кто баловал вас, братец? – спросила королева, вернув деверя к его детству.

Он улыбнулся. Взгляд Канлина стал рассеянным, ему это воспоминание было явно приятно.

– Матушка, – с теплотой произнес Его Высочество. – Мы всегда были с ней дружны. Отец более всех, мне кажется, любил дочь, а матушка сыновей, однако Ангвира баловать ей не позволяли. Да брат и сам был иного склада. Его рано взялись учить, а он и не думал противиться. Мне высиживать на уроках было сложней. Но тут у меня была подмога, – Канлин хмыкнул. – Ее Величество, зная мой непоседливый нрав, находила, чем прервать мою учебу и дать отдых.

– Так вы, братец, неуч? – с иронией спросила Лания.

– Вот уж нет! – взмутился принц. – Я образован не хуже любого высокородного аристократа.

– Да когда же вы успевали, если быстро уставали, и матушка уводила вас от учителей?

– Я схватывал налету! – парировал Канлин.

– Мяч? – полюбопытствовала королева. Его Высочество округлил глаза и, снова остановившись, развернулся в сторону невестки, и она продолжила: – Говорят, вы великий мастак в этой игре. – На миг сжала пальцами подбородок и воскликнула: – Так вот чему вы учились на самом деле!

Деверь задрал нос и надменно объявил:

– Я оскорблен. – Ее Величество ответила вопросительным взглядом, и Канлин пояснил: – Я оскорблен вашим недоверием.

Королева отмахнулась:

– Чепуха, братец. Я ни на единое мгновение не усомнилась, что вы ловко играете в мяч.

Принц отпрянул, медленно выдохнул и произнес, прищурившись:

– Ах вы… маленькая язва.

– Не такая уж и маленькая, – пожала плечами Лания.

– То есть яда в вас еще много, – констатировал Канлин. – Но хотя бы не весь для меня? У вас есть еще ваши министры. Свита, наконец!

– Вас жалить веселей, – ответила королева и первой вошла в большие прозрачные двери, за которыми скрывался зимний сад. На губах ее цвела широкая улыбка.

Его Высочество, приоткрыв рот, проводил невестку взглядом и в третий раз поспешил нагнать. Принц некоторое время шел рядом с ней, не нарушая молчания. Парировать он не стал, но время от времени бросал на королеву задумчивый взгляд. После приподнял широкую ветвь растения, росшего в кадке, почти скрытой в полу, пропустил под ней Ланию, поднырнул сам, и когда опять шел рядом, произнес:

– Ангвир бы никогда не сумел сделать вас счастливой.

Она обернулась и с искренним удивлением переспросила:

– Что вы сказали?

– Правду, – ответил Канлин. – Он был для вас слишком холоден, или же вы для него слишком горячи. Еще до того, как он умер, да и вскоре после мне казалось, что вы несколько иного склада. Более спокойная, менее решительная… нежная, как полевой цветок, чьей хрупкостью можно любоваться, но трогать его не стоит, иначе он погибнет. В общем, что вы тихая, какая бы ему и вправду подошла.

– Стать иной меня вынудили обстоятельства, – несколько прохладно сказала Лания.

Принц улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– Невозможно поменять норов. Подавить на время можно, даже привыкнуть к такому состоянию, однако он всё равно будет прорываться. Вы пришли во дворец той самой тихой прилежной девочкой, каковой требовали быть родители. Вы всего лишь оставались той, кем вас воспитали. Но теперь, когда над вами лишь богини, вы стали иной… точнее, самой собой, какой бывали с нянюшкой.

Она и вправду примечательная женщина. И примечательна уже тем, что не позволила вашим родителям задавить истинную натуру своей дочери, не дала загнать на самое дно высокородного воспитания. Она научила вас лишь смирять норов, когда это требуется. И потому вы сумели так быстро распахнуть крылья и изумить всех нас стремительным преображением из тихой скромницы в королеву. Пусть причиной тому и стали обстоятельства, – Канлин вновь улыбнулся. – И потому я вновь говорю, что, сойдись вы с Ангвиром, то быстро бы с ним заскучали. У вас слишком живой нрав для той глыбы льда, каким был мой брат.

Лания присела на скамейку перед небольшим фонтанчиком. Его Высочество устроился рядом и взглянул на невестку.

– Я вас расстроил? – спросил он.

– Наверное… нет, – чуть помедлив, ответила королева. – Теперь уже не дано понять, какой могла бы быть наша жизнь с Ангвиром. Я была в него влюблена и желала его любви. Возможно, вы правы, и мы были бы разочарованы друг другом. А может, и нет, и я бы оставалась для него такой, какой он желал меня видеть. Но какой же вы? – она посмотрела на принца. – Вы так хорошо разобрались в моем норове, однако про себя так ни слова толком и не сказали.

Канлин вновь задрал нос.

– Я говорил, но вы соизволили прервать меня, чтобы наговорить гадостей.

– Тогда оставим ваше сомнительное образование…

– Опять?! – округлил глаза Его Высочество. – Вы, государыня, пчела с острым жалом. К тому же наполнены ядом.

– Про меня мы уже давно всё выяснили, – отмахнулась Лания. – Теперь я желаю слушать о вас.

Его Высочество фыркнул, но быстро оставил игры и ответил:

– Я – ваша полная противоположность, но лишь потому, что матушка меня любила таким, какой я есть.

– Наверное, все высокородные матушки любят сыновей, какие они есть, – усмехнулась королева. – Но продолжайте, более перебивать не стану.

Канлин развернулся к невестке и некоторое время смотрел на нее внимательным взглядом. Вдруг поднял руку и отвел с ее лица тонкую прядку волос, выбившихся из прически. Лания, смотревшая перед собой, порывисто повернулась к нему. Глаза ее чуть расширились, и принц, убрав руку, отвернулся первым.

– Простите, сестрица, – сказал он, глядя на фонтанчик, – я, кажется, позволил себе вольность. Обещаю более такого не допускать.

Он поднялся на ноги и отошел к фонтану, присел у его чаши и опустил ладонь в холодную воду. Королева с места не сдвинулась, только продолжала смотреть на деверя, не отрываясь.

– Матушка всегда умилялась моим проказам, – заговорил Канлин, продолжая рассматривать свою ладонь через кристально-чистую поверхность воды. – Отец бывал недоволен моей непоседливостью. Он говорил, что оба наследника должны быть готовы сесть на трон и править, а в моей голове ветер. Но матушка была уверена, что всё это чушь. Ей нравились мои проделки и живой нрав. Ее Величество восторгалась моей изобретательностью, и это, знаете ли, вдохновляло.

Я рос, росли и мои шалости, если позволено так сказать. А матушкина любовь оставалась прежней. Наверное, кто-то назовет это слепотой, как мой нелюбимый родственник. Но мы всегда были близки с родительницей. Я ничего не скрывал от нее. Делился тайнами, радостями и огорчениями, а она поддерживала и защищала.

– Вам было с Ее Величеством уютно? – спросила Лания.

Канлин обернулся и взглянул на невестку с толикой удивления.

– Хотите сказать, что мне уютно рядом с королевами? – усмехнувшись, спросил принц.

– Возможно, я чем-то напоминаю вам матушку, – с улыбкой пожала плечами Ее Величество. – Но, учтите, умиляться шалостям я не намерена, да и прикрывать их тоже, несмотря на то, что вы наследник. Потому прошу от них воздерживаться и впредь.

Канлин достал платок и, вытирая руку, вернулся к скамейке. Он опять уселся рядом и некоторое время рассматривал невестку.

– Нет, сестрица, – наконец произнес Его Высочество, – вы ничем не напоминаете мне матушку. И ваш склад иной, и черты иные. Да и вовсе вы другая. Впрочем, вы в чем-то правы, с моей дорогой родительницей мне и вправду было уютно, но иначе. Я не знаю, как это объяснить, чтобы вы поняли меня верно и не обвинили опять в чем-то предосудительном. Но попробую…

Он задумался, и пока размышлял, как выстроить фразу, Лания поднялась со скамейки и отошла к большому кусту, покрытому большими белыми цветами. Родом это растение было из-за моря, и названия его королева сейчас вспомнить не смогла, да ее оно сейчас и не интересовало. Государыня поднесла ладонь под цветок, склонилась и вдохнула сладковатый аромат. Прикрыла глаза и застыла так, пытаясь представить себе родную страну этого растения.

Говорили, что там круглый год лето, что люди одеваются иначе и говорят на языке, который знали лишь дипломаты и путешественники, потому что на землях бывшего Гантара этот язык был чуждым.