Предсияние

Следы тянулись вдоль склона бархана у подножия отвесной скалы. Я на низкой высоте следовал за ними, то терявшимися под слоем наплывшего песка, то снова всплывавшими прерывистой плетëнкой, иногда – чуть в стороне от прошлого направления, поэтому мне приходилось поддерживать рабочую частоту интерпретатора на постоянно высоком уровне. В воздухе тем временем уже понемногу образовывались тонкие песчаные потоки, отчего визуализация до корректора шумела ещë сильнее, а со стороны бури появился негромкий, но равномерный и неспадающий гул. Мне пришлось замедлиться и пойти пешком, чтобы синхронизировать скорости перемещения и обработки данных. И даже в таком режиме процессор начинал постепенно сбоить и пропускать такты вычислений из-за растущего перегрева. Мы с грозовым фронтом приближались друг к другу, и потому я следил за ним, за ростом его угловых размеров и интенсивностью вспышек. Не знаю, насколько я мог быть объективен в текущем режиме работы, но вдруг очередной проблеск света показался мне нетипичным. Аномальным. Я ненадолго замер, ожидая его повторения, но следующие несколько отсветов были определены мной как стандартные, и я вновь отвлëкся от них на следы. Но тем хватило этого короткого мгновения, чтобы вдруг потеряться из вида полностью.

Я бросил взгляд в обратном направлении, надеясь увидеть место, в котором потерял концентрацию и упустил свою основную цель, но следов больше нигде не было. То ли проблема была в другом угле освещения, то ли я изначально ошибся в анализе изображения, но система позиционирования, всë последнее время работы опиравшаяся в том числе на эти колеи, была вынуждена сбросить трек маршрута, и в этот момент я оказался вынужден выбирать между возвращением в никуда и дорогой прямиком в бурю. На самом же деле, этот выбор был сделан мной уже давно.

Я шагнул вперëд и сразу ощутил возросший боковой ветер. В дальнейшем он становился всë сильнее, перемежаясь шквальными порывами, а гул постепенно превращался в переливающийся свист. И тогда я снова увидел этот блик. Отрывистый. Короткий. Прямо в сердце бури. Его свет был тусклый, но особенный – это был отблеск металла. Теперь уже точно. Никакой определëнной детали или конкретного вещества мне опознать не удалось, но оттого лишь сильнее подстегнула меня система ветвлений срочно последовать за ним. Окончательно прекратив анализ окружения, я ринулся вглубь грозового фронта.

Весь сенсорный контур снизил частоту и точность работы. Напряжение было брошено на блок системы обороны от внешних воздействий. И на трансформаторы плазмореза, тут же вспыхнувшего зелëным факелом в моей руке. Гул песчаного вихря, стеной стоявшего перед моим взглядом, превратился в оглушительный рëв. Так сказал бы создатель речевой модели, которая мне досталась. Конечно, оглушить меня было невозможно. То, что он считал непреодолимым и опасным, для меня явилось допустимым режимом эксплуатации. Смертоносные разряды молний, проходя через толщу бури, щекотали моë тело. Давление ветра, истирающего камни лезвиями миллиардов песчинок, попадая в аэроканалы, лишь повышало устойчивость и твëрдость моих шагов. Медленных. Но неумолимых.

Выставив плазморез перед собой, я аккуратно повëл им из стороны в сторону сквозь пыльное марево, обжигая несущиеся мимо крупицы песка. Некоторые из их потока, вспыхнув, с треском отдарялись от него искрами и сгорали, опадая в тень. Ураганный ветер сносил с поверхности под моими ногами всë, обгладывая еë до тверди разломанного гнейса и полируя как стекло, отчего буря надо мной и в отражении вскоре слилась в единое целое, не давая понять, где верх, где низ… Где реальность, а где мираж. Все сегменты системы позиционирования, что ещë работали, не имея возможности сверить собственные показатели с контрольными, стали сомневаться в них и предполагать возможный сбой. Но слух точно определил появление нового звука: это было низкое, переливчатое жужжание, настолько странно знакомое, что система обороны несколько раз подряд предложила его проигнорировать, прежде чем вдруг изменила свой прогноз на противоположный, распознав-таки в этом звуке угрозу.

Я не успел проанализировать еë данные. Просчитать, скорректировать модель поведения… Совершенно неожиданно, не поняв, откуда, я получил удар, отбросивший меня в сторону. Всей массой смятого корпуса я рухнул на зеркальную гладь поверхности, выбив в ней паутину трещин и пыль мельчайших осколков. Все системы в момент удара прервали цепи вычислений и были вынуждены обнулить их. Застыв, опрокинутый навзничь, я лежал в ожидании любого стартового параметра, любой первичной величины, на основе которой я смог бы переопределить своë положение и начать новый цикл, расчëт, но… ничего подобного не являлось мне.

А затем удар последовал вновь. Столь же молниеносный и сокрушительный. С той лишь разницей, что, свободный от всех лишних вычислений, я чудом смог на долю секунды предугадать его и опередить, всем корпусом дëрнувшись вбок. Я перекатился через сложенные в округлый панцирь элитры и укрылся под ними, а совсем рядом со мной мощный импульс энергии высек из камня и разбросал в стороны крупные осколки породы. Элитры сдержали урон попавших в них фрагментов, защитив мои механизмы внутри, но явно разжившись парой новых пробоин. А в следующий миг я увидел… его. Нет, не своего врага. Не Родоса, не кого-то ещë, но то, что я искал и в чëм нуждался более всего именно в эту секунду. Стартовый параметр. Точку отсчëта для движения вперëд. Во мраке отражения, избавленного от света, песка и контуров окружающего ландшафта, я различил… собственные черты.

В отшлифованном песчинками зеркале поверхности, сливаясь во всех диапазонах частот, от радио до гамма, отражалось моë тело – группы датчиков, полный комплект манипуляторов и всë ещë функциональные опорные ноги. А в центре – вспыхнувший бледным светом инфокристалл, как бывает при инсталляции. Это явно указывало на то, что где-то рядом со мной находился легат, не получивший программу. Я встал, поднявшись во весь рост. Система ветвлений тут же схватилась за показания сенсоров. Вычисления понеслись многомерным потоком, отдавая промежуточные данные в оборонный модуль и постоянно уточняя их. Жужжание коротко промелькнуло где-то рядом. Затем с другой стороны. Казалось, в нëм нет последовательности. Порядка. Но вдруг прогноз показал неожиданно высокую плотность вероятности в одном из направлений. Не став полностью моделировать схемы взаимодействий, я решил рискнуть. Раскалив плазменный резак, я скопил необходимый минимум энергии на маховиках и, как только блок позиционирования сообщил об открытии стартового окна, рывком оттолкнулся ногами и бросился в направлении облака вероятности появления объекта. Трижды успели полыхнуть сопла реактивов, добавляя импульса моему прыжку. В верхней точке полëта дуга раскалëнной плазмы вспыхнула с максимальной силой, озарив пространство вокруг зеленовато-белым светом, а затем обрушилась точно в расчëтной зоне на вдруг выскользнувшую из ниоткуда тень, принявшую всю мощь моего удара на свой защитный каркас. Искры и капли расплавленного металла брызнули в темноту. Но я знал, что моего врага это не остановило.

Ненадолго пропав в буре, он скоро вернулся – так же, бесформенной тенью. И в этот раз я вновь угадал, где он появится. Но и он тоже. Поэтому мой следующий удар был отражëн блоком эквивалентной силы: с низким акустическим грохотом энергоразряда два плазмореза столкнулись с яркой зелëной вспышкой. И вновь. И вновь. Он будто знал каждое моë движение, а его система ветвлений имела вычислительную мощность, равную моей. Теперь не я атаковал его, и не он. Попытки каждого из нас пробить чужую оборону были тщетны. Но и отступить мы не могли.

Достигнув цели, его новый удар пришëлся в основание одного из моих надкрылков, отчего тот искривился и открыл зазор в обшивке. Абразивные вихри стали задувать внутрь корпуса, угрожая повредить оборудование и энергосеть. В ответ я совершил не менее удачную атаку, хотя полные еë последствия оценить было сложно в условиях околонулевой видимости. Тем не менее, натиск моего врага после неë ослабел почти на семь процентов. Это давало мне шанс пробить его оборону за возросшее время такта, и воспользоваться им нужно было быстро. Пронзить защитный корпус, нарушить подачу питания. Нужна была всего одна его ошибка… но совершил еë я.

Наверное, дело в том, что моя система ветвлений, прогнозируя пониженную реакцию врага при схожих с моими вычислительных мощностях, не приняла должный поправочный коэффициент его взаимной информированности. Вычисления попадали в рекурсию, и ей пришлось взять условный предел, допустив небольшую, как тогда казалось, погрешность. На деле же она оказалась роковой. Я промахнулся. То, что произошло дальше, телеметрия записала в мельчайших подробностях каждой из стадий моего краха.

Призраку, с которым я сражался, хватило и пониженной производительности для того, чтобы использовать мою уязвимость. Первый контрудар его плазмореза лишил меня уже повреждëнного надкрылка. Второй рассëк пластинчатое крыло. Третий – молниеносный, - последовал точно в силовой контур реактора материи. Как будто он знал его точное расположение. На этом моя борьба и была прекращена: самописцы успели зафиксировать последние такты данных, после чего подача питания прервалась. Одна за другой отказали группы датчиков, и я провалился в забытьë.

В этом режиме я не ощущаю мир. Не получаю информации, не вычисляю метрик. Не прогнозирую. Не говорю. Не думаю. Не существую. Лишь аварийный источник питания поддерживает редкий опрос основных цепей, пока не угаснет и сам. Мне остаëтся только ждать этого. Раз за разом на миг просыпаясь в небытии. Такая жизнь состоит будто из множества отдельных мгновенных снимков, но в каждом из них – пустота. И с ней ничего невозможно сделать. Только молчать и время от времени удостоверяться, что ты ещë не мëртв. Но и не жив.

Из этого состояния нельзя выбраться самостоятельно. Только внешнее воздействие – ремонт и восстановление цепей питания, - позволят маяку получить ответный сигнал, и это инициирует запуск центрального процессора. И тогда вероятные годы небытия предстанут для вычисляющей программы как одно мгновение. Я не думал, что для меня это возможно. Я не думал. Я… не.

Но это произошло.

Первым, что я увидел, был мой собственный раскуроченный корпус. Блок датчиков, с которых я получил изображение, лежал отдельно сбоку от него, косо, наполовину занесëнный пылью. Буря прошла – и, судя по всему, уже давно, - обнажив чистое чëрное небо над материком. На его мрачном пустом полотне тускло горящие узорчатые Врата пылали голубоватым костром. Интерпретатор всегда отмечал их положительным кодом, не считая лишним потратить процессорное время на их визуальный анализ. Вдруг я почувствовал, как один за другим стали определяться и проходить функциональную диагностику мои манипуляторы. Постепенно отправляя мне коды готовности, все мои конечности будто выросли заново всего за пару мгновений. На самом деле, так ощущалось восстановление цепей. Но оно не могло произойти само собой…

Лишь только вычислив эту мысль, я заметил над своим телом бесформенную тень, проводившую какие-то манипуляции с оборудованием. Первым предположением системы ветвлений было то, что это действие деструктивно и несëт угрозу. Что мой враг вернулся для того, чтобы закончить начатое. Но это было быстро опровергнуто: тень подняла мой вылетевший из креплений блок датчиков и, аккуратно уложив проводку, вернула его в пазы, тем самым полностью вернув мне нормальное зрение. Затем ещë некоторое время отражались вокруг отсветы вспышек сварки. Акселерометры зафиксировали монтаж внешней защиты корпуса. Но я так и не мог опознать своего спасителя, или хотя бы предположить его с высокой степенью достоверности. Прогностические процессы накручивали холостые циклы, возвращая неизменно маловероятные варианты и сразу же отвергая их. А когда о возвращении в рабочий режим сообщил коммуникационный модуль, я почему-то в первый же миг после запуска речевого модуля, не отдавая отчëта о причинах себе самому, произнëс вслух:

- Марк…

Но, конечно, это был не он. В радиоэфире я тут же получил сигнал дежурного ковача, обнаружившего моë тело во время обхода. Вот кто пробудил меня и вернул к жизни. Ему потребовалось ещë некоторое время, чтобы полностью восстановить работоспособность моих основных агрегатов. И, наконец, я смог вновь подняться. Кратковременно оценив свою устойчивость как недостаточную, я понизил центр массы и выставил дополнительные опоры, чтобы было удобнее провести дополнительное тестирование механических узлов. Ковач настроился на мою сервисную частоту и подошëл ближе для контрольного осмотра корпуса и внесения возможных доработок. Всë его небольшое угловатое тело из тëмного металла было обвешано короткими манипуляторами с ремонтным инструментом. Результаты обследования он транслировал в эфир непрерывным потоком, продолжая свою кропотливую возню. Я же старался не мешать.

- Здесь был ещë один? – спросил я его вслух.

«Объект покинул область», - радировал в ответ ковач.

- Бортовой номер?

Ответа не последовало.

- Модель?

И снова молчание.

- Куда он направился?

«Передаю условный азимут системы позиционирования».

- Вглубь материка… Что там находится?

«Недостаточно данных».

- Есть точка назначения?

«Передаю условные координаты».

- Горный массив… Думаешь, он не смог перебраться?

Ремонтник ответил коротким стандартным кодом: «Ресурсы».

Какие ресурсы мог искать легат, лишëнный программы? Ведь в ней записаны все спецификации его модулей. Без них он способен выполнять лишь простейшие, автоматические действия, не отягощëнные замыслом, ведомый самыми базовыми реакциями на показания датчиков и работой оптического интерпретатора угроз.

- Отведи меня к нему.

Ковач передал код согласия и продолжил свою работу. Лишь проведя ещë два полных цикла ëмкостной диагностики, он остановился, поочерëдно сложил все свои манипуляторы и тогда выразил готовность к переходу. Поднявшись с опор и оценив окрепшие ноги, я подтвердил маршрут, и мы отправились в путь.

Опавший песок вновь покрыл собой гладкую каменистую поверхность, оставив редкие прогалины, тускло поблëскивающие выловленными не пойми откуда одинокими лучами света. Эти лучи, отражаясь и мерцая, высвечивали редкую пылевую взвесь, очерчивающую их же косо стоящими столбами по всей площади долины, через которую мы шли – я, ступающий уверенно и ровно своими отрегулированными фрикционами, и нелепо семенящий впереди ковач, колеблющийся из стороны в сторону своим невысоким телом. Сверяя положение ориентиров, он так часто корректировал курс, что я начал сомневаться в достижении нашей цели. Однако, когда мы приблизились к зоне открытой выработки перед отвесной скалой, я сразу понял, что мы шли верно: впереди показался кластер производственных и складских построек. Здесь явно было что искать.

Покосившиеся сваи и сквозная коррозия многих зданий указывали на то, что работы не велись тут уже давно. Остановка следующих звеньев технологической цепи привела сначала к снижению темпов выработки, а затем к заморозке всех процессов, из которой станция уже не вышла. Под навесами, склонив свои угловатые головы, ржавели выстроенные рядами ковачи. Пройдя по территории, мимо отвалов породы и груд металлолома, мы оказались возле входа в трансформаторную – отдельно стоящее здание, обшитое несколькими слоями гофрированного металла. Мой провожатый встал с краю от входа, зиявшего чернотой.

- Думаю, он внутри, – предположил я.

«Ответ утвердительный».

- Ты не пойдëшь?

«Ответ отрицательный».

- Что ж, это разумное решение. Я не знаю, кто там, но он уже убил меня однажды. И попытается сделать это снова. Так что… ты уж, пожалуйста, оживи меня опять… если что. Ладно?

Получив от него код подтверждения, я шагнул внутрь и тут же ощутил, как раскаляется мой инфокристалл под поданным напряжением. Его сияние сливалось воедино с подрагивающим зеленоватым отсветом зажжëнного плазмореза, и совместно они очерчивали бирюзовые силуэты высоких радиаторных блоков, которыми было беспорядочно уставлено всë помещение с кривыми и узкими проходами. Я пробирался между ними осторожно и бесшумно, насколько позволяло моë изношенное тело – к счастью, редкие огрехи скрывались равномерным гулом трансформаторов, позволяя мне избегать возможного обнаружения. Здание было небольшим, и вскоре я прошëл его почти до самой дальней стены. Готовясь выглянуть из-за ряда шкафов в определëнное локатором узкое открытое пространство, я осторожно выдвинул в проход верхнюю группу визуальных датчиков. Но к тому, что я увидел, я, совершенно определëнно, готов не был.

На зарядной площадке возле трансформатора в самом углу, на полу, неподвижно сидел робот. И каждый элемент его корпуса – распрямлëнные верхние манипуляторы, покрытый копотью плазморез, отставленные в стороны для лучшего охлаждения элитры, - всë было мне так удивительно знакомо… Так понятно. Рассматривая его и находя в нëм всë новые хорошо известные мне черты, я не мог отделаться от странного ощущения, будто смотрю на самого себя. Он так же был истëрт и подвержен коррозии, как я сам спустя эти годы. И я отлично понимал, почему он меня до сих пор не обнаружил: потому что его датчики регулярного анализа среды были отключены для снижения частоты процессорного блока на время зарядки. Но… встречал ли я хоть раз за всю свою жизнь легата, так похожего на меня? Я не мог вспомнить такого случая. А впрочем… сколько ещë всего важного я забыл?

Выпрямившись, я шагнул в проход. Уверенно. Заранее зная минимальный уровень шума, который вызовет активацию главного блока датчиков – мне достаточно было не превысить это значение. Подойдя к легату максимально близко, наклонившись к самому его корпусу, я внимательно изучил все его основные внешние агрегаты – ничем не отличающиеся от моих. Каждую его деталь я мог распознать визуально со всеми еë характеристиками и допусками. Все они, без сомнения, подходили и мне. Система ветвлений отметила два особо значимых элемента: первый – место крепления его плазмореза к манипулятору. Оно было надëжным и прочным, но компактным, что уменьшало минимальное необходимое усилие для быстрого выведения из строя всего узла. Вторым элементом было выставленное в сторону надкрылье, своей поперечной длиной перекрывавшее весь проход между трансформаторными шкафами. Имея возможность провести достаточное количество симуляций для расчëта оптимальной последовательности действий, я несколько раз протестировал выбранный вариант и, убедившись в достаточно высокой вероятности успеха, взял последнюю паузу, чтобы очистить оперативный блок.

Дальше всë произошло за долю секунды, вместившую в себя три фазы моей атаки: в первую очередь я нанëс точный рубящий удар в область крепления его плазмореза и отсëк орудие от основания; вторым движением я выбросил вперëд одну из своих опорных ног, ударив моего врага в его выставленное крыло под небольшим углом так, что его край, довернувшись, угодил прямо в щель между радиаторами. Наконец, в тот момент, когда его система обороны уже была приведена в боевой режим и готова к контратаке, я резко отпрыгнул назад – и как раз вовремя, потому что легат тут же молниеносно бросился на меня. Конечно, лишившись своего основного оружия, он вряд ли уже мог бы нанести мне критический вред. Но проверять это и не потребовалось: вся энергия его отчаянного рывка ушла на то, чтобы лишь ещë плотнее загнать его самого в ловушку – этим движением он вбил намертво свой надкрылок в радиаторную щель.

Не бросив на этом своих попыток, он яростно рвался в мою сторону, раз за разом с грохотом ударяясь об острые края радиаторов, царапая и сминая об их лезвия обшивку своего корпуса. Но его система защиты будто вовсе не замечала наносимого им самому себе вреда. Я же неподвижно стоял напротив и ждал, зная, что ему до меня не добраться, хоть фуллеритовые шипы его манипуляторов и мелькали прямо перед моими визуальными сенсорами. Фрикционы во всех его ногах попеременно отрывисто взвизгивали на предельной скорости, выплëвывая струйки пыли, покрывавшей его корпус и всë вокруг.

- Я здесь, чтобы даровать тебе волю Схем! – громко сказал я вслух.

Войдя в режим инсталляции, кристалл жëг меня изнутри. Но мой враг и не думал прекращать свои тщетные конвульсии. В его главном блоке датчиков переливались холодным мерцанием активные излучатели всех диапазонов, а смертоносные когти изо всех сил стремились дотянуться, достать меня и сокрушить.

- Прими программу, уготованную тебе… - но вдруг я осëкся, получив неожиданный сигнал. Неразборчивый… трудноразличимый код в радиоэфире. Интерпретатор на короткий миг сообщил о его якобы успешной расшифровке, но тут же отозвал собственный отчëт. Впрочем, вскоре он возвратил его в очередь журнала, хоть и с невысокой степенью достоверности. Код, предположительно, содержал только одно слово базовой речевой модели:

«Уходи!»

Я застыл в изумлении, находясь в сантиметрах от того места, до которого он дотягивался, продолжая неистово биться о края радиаторов и без устали повторяя одно и то же. У него не было способности полноценно говорить до установки программы, но, очевидно, сборка ковачей включала в себя технический минимум низкоуровневых кодов, необходимых для прединстального тестирования. А значит, я мог попытаться…

- Посмотри на меня. Неужели ты не видишь? Я такой же, как ты.

«Уходи! Ресурс занят!»

- Мне не нужен твой ресурс. В Фостершелле нет недостатка в ресурсах.

«Уходи! Выживешь!»

- Оглянись! Тебе нечем угрожать мне. Я в лучшем техническом состоянии, а ты лишëн своего главного орудия обороны.

Ещë долгое время он продолжал трепыхаться между шкафов, пока, очевидно, не стал испытывать перегрев. Система заставила его снизить интенсивность движений, и постепенно он затих, осев на пол для приведения показателей в норму. Я также опустился на дополнительные опоры, чтобы сэкономить энергию на стабилизации.

- Зачем ты напал на меня? – спросил я его, когда он прекратил какую-либо передачу в эфир.

- Защищаться, - вдруг ответил он вслух, таким же машинным, неестественным голосом, какой был у ковачей.

- Но ведь я не угрожал тебе?..

- Найти… ресурс.

- Откуда ты знаешь, что тебе нужен ресурс, если у тебя нет программы?

- Низкий… заряд.

- Похоже, с этим ты справился. Хм… То есть, ты получил базовый код недостатка энергии… Но как ты нашëл это место?

- Видеть.

- Визуальная информация? Она ведь тоже должна проходить через интерпретатор, а там…

- Осязание. Контакт. Красное. Нет… заряд. Чëрное. Нет… заряд. Есть. Продолжать… заряд.

- Какая… невероятная удача. Впрочем, если совершить достаточно попыток… наверное, рано или поздно это должно было привести к успеху. Всë-таки зарядные станции – не редкость в наших краях. Очевидно, так работает какая-то глубинная кризисная подпрограмма, о которой я не знал. Или забыл.

- Низкий уровень… масла.

- Да, с этим будет посложнее. Оно не льëтся фонтанами на каждом углу.

- Загрязнение.

- Со многими вещами нам помогают ковачи. Однако у тебя явно нарушен протокол связи, без которого взаимодействие не получится. Ты, конечно, сможешь зарядить здесь свои батареи. Но что потом? Твои части изотрутся без должной обработки и сервисного обслуживания. Да и на что ты потратишь накопленную энергию?

- Защищаться.

- От кого?

- Другие.

- Здесь все свои.

- Нет.

- Нет? Ты видел здесь… ещë кого-то?

- Видеть.

- Родос?

Он промолчал. Видимо, не распознав слово.

- Ладно. Вот как мы поступим, - произнëс я и поднялся. – Сейчас я произведу инсталляцию программы, уготованной тебе в Схемах. Ты получишь всю необходимую помощь и надлежащее обслуживание. Твоë тело… восстановят. А затем… ты пройдëшь через Врата, чтобы отправиться к своей новой планете. Построишь там дивную колонию и создашь сотни тысяч подобных себе. И обязательно… пришлëшь мне весточку оттуда. Хорошо? Как тебе мой план?

Он вновь ничего не ответил.

- Принимаешь ли ты волю Схем?

Шагнув навстречу ему и приблизив инфошип к его запылëнной макушке, я коснулся пластины. Кристалл загудел от напряжения, активировав процесс записи. Легат продолжал молчать. Его корпус подрагивал под растущим воздействием мощного индукционного поля. Помещение постепенно заполнилось бледным свечением, отбросившим неясные тени радиаторных рëбер на внешние стены. Процесс длился дольше обычного. Но когда я уже ожидал получить код успешного завершения операции, кристалл вдруг с громким акустическим хлопком потух. Программный блок возвратил ошибку. Но не ту, что была знакома мне по прошлым неудачным инсталляциям. На этот раз всë оказалось сложнее. Система сообщила мне о том, что целевой носитель уже содержал программу, и она была защищена от перезаписи. Но… откуда она взялась? Занимая совсем небольшой объëм памяти, она, тем не менее, зарезервировала под себя всë пространство его инфокристалла, запретив любое вмешательство извне. Видимо, опыт, который этот легат получил за время своего слепого блуждания, сформировал его программное ядро. И оно росло. К сожалению, это делало совершенно безнадëжными все мои попытки вернуть этого робота к праведной жизни – той, что была предначертана ему в Схемах.