Свет и тьма Хэсэма: раскол миров
А шёпот между тем продолжал нашептывать, сливаясь со свистом ветра в соснах:
«Они боятся того, что ты несешь. Но страх – это оружие. Твое оружие. Вспомни…»
И память, будто повинуясь его приказу, отозвалась яркой и болезненной вспышкой.
Замок Элькантара. Один из бесчисленных залов, похожих на склепы, с высокими сводами и стенами, украшенными мраморными ликами давно забытых воинов. Я стояла посередине комнаты, дрожа от напряжения и злости. Передо мной на каменной тумбе лежал серебряный кубок – простой, без украшений. Моя задача была до смешного проста: наполнить его тьмой.
Уже час я безуспешно пыталась сделать это. Ладони были влажными от пота, в висках стучало. Я протягивала руку, сосредотачивалась, чувствовала, как где-то глубоко внутри клубится чужая сила. Но стоило ей попытаться вырваться наружу, как мой собственный разум в панике хлопал дверью. Светлая магия, которой меня учили с детства, требовала чётких форм, точных жестов, заученных заклинаний. Тьма же была дикой, инстинктивной, она не желала подчиняться правилам.
– Я не могу! – выдохнула я, опуская руки. – Это бессмысленно. Она меня не слушается. Она… она не моя.
В воздухе рядом со мной с лёгким шелестом, будто сминается бархат, возник Сапфир. Не высокий, но выше меня, с идеальными чертами лица. Его чёрные волосы падали на лоб мягкими прядями, а фиолетовые глаза, цвета грозового неба перед бурей, смотрели на меня с привычной насмешкой и… пониманием.
– «Не моя», – повторил он, и его голос был похож на тихую музыку, звучащую в пустой комнате. – Это всё равно что сказать: «Этот океан не мой, я не могу заставить волны подчиниться мне». Ты не должна заставлять, Эсмеральда. Ты должна… разрешить.
Он сделал лёгкий жест рукой, и тени в углу зала ожили, сгустились и потекли к его пальцам, как ручные змеи. Они обвили его запястье, послушные и живые.
– Светлые маги строят каналы, возводят плотины, направляют ручьи по желобкам. Мы же – просто позволяем океану войти в нас. Доверяем ему. Страх – это хорошо. Страх означает, что ты уважаешь силу. Но позволь бояться ей, а не тебе.
– Они называют это проклятием, – прошептала я, глядя на его руки, управляющие самой сущностью ночи. – Говорят, что тёмная магия разъедает душу.
Сапфир рассмеялся, и звук был похож на утробное урчание дикого зверя.
– Конечно, говорят. Они боятся того, что не могут понять и контролировать. Они строили свои академии, свои кодексы, свои иерархии, пока мы шли по краю бездны и слушали шёпот звёзд. Нас боялись не за жестокость, Эсмеральда. Нас боялись за свободу. За то, что мы не просили разрешения у богов или императоров. За то, что наша сила была… непредсказуемой. Как гроза. Как ураган. Как ты.
Он подошёл ближе, и от него пахло озоном и холодным камнем. Его пальцы, почти что материальные, едва не коснулись моего лба.
– Перестань пытаться её укротить. Просто почувствуй. Что ты ощущаешь, когда сила приходит?
Я закрыла глаза, пытаясь отбросить учебники, заклинания, правила.
– Тепло, – выдохнула я. – И… тишину.
– И что ещё?
– Силу. Такую, что кажется, будто я могу всё сломать.
– Вот видишь, – его голос прозвучал совсем рядом. – Это и есть ключ. Не строительство. Разрушение. Но разрушение – это тоже творение. Оно расчищает место для нового. Позволь ей сломать эти стены внутри тебя. Доверься мне. Доверься себе.
Я открыла глаза и снова посмотрела на кубок. И в этот раз я не пыталась ничего «сделать». Я просто… разрешила.
Магия рванулась из-под моих пальцев, фиолетовая и плотная, как чернила. Она накрыла серебряный кубок, и когда отхлынула, от него осталась лишь лужица расплавленного металла, дымившаяся на камне.
Я в ужасе отпрянула. Сапфир же смотрел на меня с торжествующим огнём в фиолетовых глазах.
– Вот. Видишь? Ты боишься не силы. Ты боишься себя. А это куда интереснее.
Воспоминание отступило, оставив после себя горький привкус и щемящую боль в груди. Сапфир был прав. Я до сих пор боялась себя. Своей силы. Своей природы.
Природа, что бушевала во мне в тот миг освобождения в замке Элькантара, фиолетовая буря, что сносила всё на своём пути, казалась теперь чужим, почти забытым сном. Тогда я ощущала её каждой клеточкой – живой, пульсирующий, неукротимый поток, подчиняющийся малейшему порыву. Я была не просто его хозяйкой – я была им самим. А теперь… Теперь он снова был заперт где-то глубоко, под грудой страха и неуверенности, будто я сама надела на себя оковы.
Сапфир звал меня. И где-то там, в ледяном дворце, возможно, умирал Ван-Аро – единственный, кто видел во мне не угрозу и не ценность, а просто… меня. И я лежала здесь, укутанная в шкуры, слишком слабая, чтобы помочь им обоим, предавшая саму себя и свою силу.
Злость снова, горячая и беспомощная, сжала горло. Но на этот раз она была направлена не на него, а на саму себя. За эту слабость. За этот страх. За то, что позволила снова загнать себя в клетку собственных сомнений.
Я сжала кулаки, и под тонкой кожей на внутренней стороне запястья мелькнул слабый, едва заметный фиолетовый отсвет. Один-единственный. Словно эхо той бури. И этого было достаточно, чтобы в груди что-то перевернулось. Страх никуда не делся. Но сквозь него пробилось нечто новое – холодная, обжигающая решимость.
Нет, – пронеслось в голове с кристальной ясностью. Я не позволю страху украсть у меня всё снова.
Я не знала, как найти Сапфира. Не знала, как спасти Ван-Аро. Но я знала одно: моя магия никуда не делась. Она просто ждала, пока я снова осмелюсь к ней прикоснуться.
***Рассвет застал нас в пути. Лес постепенно редел, уступая место каменистым предгорьям, где ветер гулял на свободе, сбивая с ног и забираясь под одежду ледяными пальцами. Именно здесь нас и поджидала опасность.
Сначала это был лишь далёкий волчий вой, сливавшийся с завыванием ветра. Но потом к нему присоединился другой, третий – и вскоре целая стая теневых гончих, существ, сотканных из чистой магии и голода, выплеснулась из-за скал. Их тела были полупрозрачными, глаза горели холодным синим огнём, а когти оставляли на камнях искрящиеся следы.
Отряд сомкнулся вокруг меня в железное кольцо. Зазвенела сталь, демоны приняли боевую стойку, их низкие голоса рычали предупреждения. Руин оказался рядом, его меч уже был в руке.
– Спиной к скале! Не дать им окружить! – скомандовал он, и голос его не дрогнул.
Я прижалась к обледеневшей скале, чувствуя, как сердце колотится в висках. Перед глазами стоял туман паники, знакомый и парализующий. Я видела, как демоны метали в гончих боевые чары – вспышки багровой энергии, сковывающие ледяные клинки, щиты из сгущённой энергии. Они сражались с отточенным мастерством, но твари были быстрее, их полупризрачные тела ускользали от ударов, а синие когти оставляли на доспехах дымящиеся раны. Один из воинов, молодой демон с рыжими ушами, вскрикнул и рухнул на колено, его плечо было распорото до кости.
И в этот миг что-то перещелкнуло внутри. Не ярость. Не отчаяние. Спокойная, ледяная уверенность. Воспоминание о голосе Сапфира: «Они играют в магию. Мы же ею дышим». И буря, что дремала на дне моей души, пошевелилась, требуя выхода.
Нет. Я не позволю им умереть из-за моей слабости.
Я выпрямилась, оттолкнувшись от скалы. Страх никуда не делся, но теперь он стал топливом. Я закрыла глаза на секунду, перестав бороться с обжигающей пульсацией внутри. Я разрешила ей быть.
– Эсмеральда, назад! – рявкнул Руин, бросаясь ко мне.
Но было поздно.
Я выбросила вперёд руку, не думая о жестах или заклинаниях. Просто представила, как сила вырывается наружу – неконтролируемая, дикая, как ураган.
Воздух вздрогнул и затрещал. Из моей ладони ударил слепящий фиолетовый луч, не сфокусированный, а широкий, размытый, как всплеск жидкой молнии. Он не сжёг гончих, а… растворил. Существа из магии и тьмы встретились с силой, что была их старшей сестрой, и испарились с тихим шипящим вздохом, оставив в воздухе лишь запах пепла и горелой плоти.
Тишина, наступившая после, была оглушительной. Демоны замерли, смотря то на очищенное пространство, то на меня. Руин медленно опустил меч. Его кошачьи уши были напряжённо подняты, а во взгляде читалось нечто среднее между изумлением и… уважением.
– Я… я не хотела…не контролировала – я задыхалась, чувствуя, как колени подкашиваются от затраченной силы.
– Молчи, – тихо, но властно оборвал меня Руин. Его взгляд скользнул по отряду. – Раненого – на перевязку. Остальные – на позиции. Нас могли обнаружить.
Час спустя, пробираясь по заснеженному ущелью, я не выдержала.
– Почему? – голос мой сорвался на шёпот. – Вы все… демоны… вы и сами сильные маги. Зачем рисковать ради меня? Ван-Аро рискнул всем… ваши люди ранены…
Руин шёл рядом, его дыхание клубилось паром.
– Магия есть у многих, – отрубил он. – Искра. Игрушка. Инструмент. То, что есть у тебя… – он резко оборвал себя, подбирая слова. – Это не искра. Это Пламя. Первый огонь, от которого зажглись все остальные. Истинные Тёмные Маги, прародители, повелители Стихий – они были не просто сильны. Они были самой основой магии Хэсэма. Пока Элькантар и ему подобные строили свои армии и крепости, ваши предки повелевали самой сутью этого мира. Их уничтожили. Их. – С нажимом повторил Руин. – Но не дар.
– Я не богиня, – прошептала я тихо. – Я просто… напуганная девушка.
Генерал посмотрел на меня, и в его взгляде горел странный огонь – не пиетет, а скорее жадная, хищная надежда.
– Ты не просто девушка с силой, Эсмеральда. Ты – прямое доказательство того, что нас не сломили. Что наша истинная природа, природа Хэсэма, не искоренена. Ты – семя, из которого может заново вырасти всё, что у нас отняли. Элькантар правит потому, что он сильнейший воин. Но он не истинный правитель. Он узурпатор, силой подчинивший четыре народа. А ты… ты можешь быть законом. Ты – живое напоминание о том, кем мы были до того, как страх и сила клинка стали нашим единственным языком.
– Я не хочу быть символом, – с вызовом выдохнула я. – И не хочу, чтобы из-за меня гибли!
– Ты думаешь, Ван-Аро рискнул бросить вызов Элькантару только из-за твоих глаз? – Руин усмехнулся, но беззлобно. – Он увидел в тебе шанс. Шанс вернуть моему народу, всем нам, то, что было утрачено. Не только силу. Достоинство. Саму нашу суть. За такой шанс стоит умирать. За него стоит бороться. Даже если ты сама ещё не веришь в него.
Мы шли дальше, а его слова, тяжёлые и неумолимые, висели в морозном воздухе. Я смотрела на этих демонов – на их гордую осанку, на готовность встретить смерть без страха – и понимала. Бежать было некуда. Я была уже не Эсмеральдой, бывшим светлым магом, сбежавшей невестой. Я была Знаменем. И мне предстояло решить – упасть ли этому знамени в грязь, или поднять его так высоко, чтобы его увидел весь Хэсэм.
Глава 3
Двустворчатые двери из черного дерева, инкрустированные серебряными вензелями, бесшумно распахнулись, впуская в зал Ван-Аро и его небольшую свиту. Их шаги гулко отдавались под стрельчатыми сводами, смешиваясь с тихим шёпотом собравшейся знати.
Тронный зал встретил их ледяным величием. Воздух был густым и тяжёлым, пропахшим дымом ароматических свечей и холодом камня. Левая стена тонула в отсветах чёрных восковых свечей, застывших в причудливых канделябрах из оленьих рогов. Их пламя отбрасывало на стены тревожные, пляшущие тени. Правая же стена представляла собой череду арочных проёмов, ведущих на узкий открытый балкон, откуда струился ночной воздух, несущий запах сосны и мороза, и лился призрачный свет двух лун. Лёгкий сквозняк колыхал пламя, и тени оживали, превращая зал в подобие гигантского, дышащего существа.
Ван-Аро скользнул взглядом по лунным проёмам, на миг ощутив призрачное облегчение – даже здесь, в сердце власти Элькантара, тьма не смогла окончательно победить свет. Но это чувство тут же утонуло в ледяной волне реальности. Его взгляд упал на массивный серебряный трон, возвышавшийся на семи ступенях из полированного обсидиана. У его подножия, подобно изваянию из слоновой кости, сидела невероятной красоты эльфийка в полупрозрачном платье цвета лунной дымки. Её бесстрастный взгляд был устремлён в никуда.
Но Ван-Аро едва заметил её. Всё его внимание приковал к себе тот, кто восседал на троне.
Элькантар Аркенли. Владыка Хэсэма. Он сидел, откинувшись на спинку трона, его длинные пальцы с изящной небрежностью перебирали рукоять ритуального кинжала, лежавшего на подлокотнике. На его удивительно прекрасном лице с острыми чертами и тёмно-серой кожей застыла лёгкая, почти скучающая усмешка. Но глаза… Его глаза-рубины горели холодным, пронзительным светом, в котором читалась бездонная глубина и опасность. Они встретились со взглядом Ван-Аро, и в них не было ни капли приветствия.
– Лорд Аркенли, – голос Ван-Аро прозвучал твёрдо и ясно, разносясь под сводами. Он сделал безупречный, почтительный поклон, отточенный до автоматизма долгими годами при дворе. Его воины, как отражение, синхронно склонили головы, замерши в почтительных позах позади. – Я прибыл, чтобы вознести тебе клятву верности и подтвердить права моего рода на восточные земли.
Элькантар медленно склонил голову, будто разглядывая редкий, диковинный экспонат.
– Верность, – произнёс он, и его голос, тихий и бархатный, тем не менее заполнил собой всё пространство зала. – Какое трогательное и… громкое слово. Особенно из уст того, кто столь часто и так далеко бегает по моим лесам без моего на то дозволения.
По залу прокатилась волна приглушённого смешка, шипения и шепота. Знать, разодетая в бархат и шёлк, наблюдала за происходящим как за представлением. Кто-то в первом ряду откровенно ухмыльнулся, бросив на Лиса взгляд, полный ядовитого презрения.
Ван-Аро выпрямился во весь свой рост, его рыжие уши лишь чуть заметно подрагивали, выдавая внутреннее напряжение.
– Мои восточные земли и мой род всегда верно служили Хэсэму и его законному правителю. И я готов доказать это вновь, – его голос звучал твёрдо, отчеканивая каждое слово.
– Вновь, – мягко, почти ласково повторил Элькантар. Его тонкий палец провёл по рукояти кинжала. – Но скажи мне, Лис… – он намеренно сделал паузу, давая прозвищу повиснуть в воздухе, нагрузив его всей возможной уничижительностью, – не слишком ли часто в последнее время твоё имя звучит в одной сводке с именем моей невесты?
Воздух в зале наэлектризовался. Воины за спиной Ван-Аро замерли. Шёпот среди знати стал громче, насыщеннее сплетнями.
– Это наглая ложь и клевета, – ровно, без тени дрожи в голосе парировал Ван-Аро, опуская взгляд в пол, чтобы скрыть вспыхнувшую в глазах ярость. – Я исполнял свой долг по охране границ, как и подобает правителю своего дома. Не более того.
Элькантар медленно поднялся с трона. Его движение было подобно скольжению змеи.
– Ложь, – отозвался он эхом, и в его бархатном голосе не осталось и тени прежней насмешки – лишь стальная, не терпящая возражений уверенность. – Когда хищник слишком часто и навязчиво кружит вокруг чужой добычи, он сам превращается в мишень.
Он обвёл взглядом зал, и этого оказалось достаточно. Большинство гостей тут же загудели в унисон, подхватывая настроение владыки.
– Предатель! – раздался чей-то резкий выкрик с галереи.
Но из дальних рядов, из тени колонн, донёсся чей-то робкий голос:
– Он защищал восточные рубежи от рейдов орков… – Голос тут же оборвался, заглушённый тяжёлым шагом стража, надвинувшегося на смельчака.
Элькантар остановился перед Ван-Аро почти вплотную. От него веяло ледяным холодом и неоспоримой властью. Его рубиновые глаза сверкали.
– Я верю только делам. А твои дела, правитель демонов, пахнут откровенной изменой.
Лёгким взмахом изящной руки он дал едва заметный знак. От колонн, сливаясь с тенями, отделились несколько фигур в чёрных, отполированных до зеркального блеска доспехах. Их лица скрывали маски без единой щели, а движения были беззвучны и пугающе синхронны.
– Взять его, – голос Элькантара прозвучал спокойно, как приговор. – Отвести в нижние камеры. Пусть в тишине и темноте поразмыслит, что для него ценнее: чувства к изгнанной колдунье… или жизнь и благополучие его собственного народа. Надеюсь, несколько дней уединения помогут тебе пересмотреть свои… маршруты, – заключил Элькантар, поворачиваясь спиной, как будто дело уже было решено.
Железные пальцы в латных перчатках сомкнулись на плечах Ван-Аро. Его воины инстинктивно сделали шаг вперёд, но он бросил им короткий, резкий взгляд – приказ оставаться на месте. Ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь в глубине зелёных глаз вспыхнуло и погасло холодное пламя – обжигающая, безмолвная ярость, которую он тут же взял под контроль.
Зал взорвался гулким многоголосием. Одни придворные, ловя настроение владыки, открыто насмехались и отпускали колкости. Другие, в основном старые воины и представители знатных родов, сохраняли каменное безразличие на лицах, но в их глазах читалось напряжение. Унижая правителя демонов, Элькантар бросал вызов всем, кто помнил о былой силе и независимости четырёх народов Хэсэма. Лишь немногие осмеливались смотреть на Ван-Аро с нескрываемым сочувствием, понимая, что сегодня под удар поставлена честь не только лиса, но и всех, кто не принадлежал к эльфийской знати.
И пока Ван-Аро и его свиту под конвоем выводили из тронного зала, смех и злорадный шёпот снова заполнили пространство, будто ядовитый туман. Но для некоторых этот смех звучал горьким предзнаменованием.
***Каменные ступени, скользкие от вековой сырости, уходили вниз в непроглядную тьму. Каждый мерный шаг стражников в их тяжёлых латах отдавался в узком пространстве гулким эхом, будто само подземелье скрежетало зубами. Воздух с каждым шагом становился всё гуще, тяжелее, пропитанным запахом плесени, соли и чего-то древнего, затхлого – сама каменная утроба замка дышала на него ледяным, мертвящим дыханием.
Темница Элькантара оказалась не просто тюрьмой. Она была живой раной, зияющей и гноящейся, вырезанной в самых потаённых недрах скалы. Стены сочились влагой, оставляя на камне тёмные, склизкие потёки. Чаши с тлеющей горючей массой, заменявшие факелы, чадили едким дымом, отбрасывая на решётки нервные, прыгающие тени. А сами решётки, массивные, из чёрного, отливающего синевой металла, впивались в камень пола и сводчатого потолка, как гигантские клыки неведомого чудовища.
Его грубо втолкнули в одну из таких каменных пастей. Тяжёлая дверь, плетённая из тех же чёрных прутьев, с оглушительным лязгом и скрежетом захлопнулась за его спиной. Рычаги замка повернулись с громким, финальным щелчком, и тишину на мгновение прорезал звенящий перезвон цепей.
Тишина. Ван-Аро остался в полном одиночестве. Сквозь решётку в дальней стене он видел, как его воинов, молчаливых и мрачных, затолкали в соседнюю клетку. Их взгляды на мгновение встретились – в них читалась ярость, бессилие и вопрос. Он лишь едва заметно кивнул: держитесь.
Единственным источником света был чадящий огонь в железной чаше в коридоре. Его неровный свет бросал на лицо Ван-Аро дрожащие тени, скользил по его сжатым кулакам.
Он медленно провёл ладонью по холодной, шершавой поверхности стены, чувствуя под пальцами вековую грязь и влагу. И тихо, беззвучно усмехнулся.
«Узурпатор, – ядовито сверкнула мысль. – Ты запираешь меня в каменном мешке, потому что боишься даже намёка на силу, которую не можешь контролировать. Боишься даже собственной тени, Кантор. И ради этой трусости ты унижаешь правителя целого народа».
Он откинул голову назад, касаясь затылком ледяного камня.
«Впрочем… чего же ещё я ожидал?»
Но за маской холодной усмешки в его душе бушевала настоящая буря. Перед внутренним взором вставал образ Эсмеральды – её огромные, полные страха и решимости глаза, дрожь в голосе, которую она пыталась скрыть, её хрупкая фигура, замерзающая в лесу. Где-то там, в мёртвых, промёрзших лесах Хэсэма, она пробиралась сквозь опасности, полагаясь лишь на случайных проводников… а он, поклявшийся защищать её, сидел в клетке, как пойманный зверь, беспомощный и униженный.
– Весело! И что теперь? – раздался из темноты соседней камеры сдавленный, хриплый голос одного из его воинов.
– Ну, можем затянуть нашу заунывную народную песню про пьяных троллей, – тут же отозвался другой, с рыжими ушами. – Или поиграть в слова… Ауч! Хэрун, больно ведь!
– Не время для твоих дурацких шуток, придурок! – прошипел первый. – Надо выбираться отсюда, пока не поздно! Этот… Владыка… Явно с головой не дружит. Видел его безумный взгляд? Это он ещё не в курсе, что его «благоверная» удрала! А как узнает? Нас всех к стенке поставит, даже не моргнув!
– Тихо ты, бестолочь! – вмешался третий, старший. – Беду на себя накликать норовишь!
– Тихо! – Резкий, но тихий приказ Ван-Аро прорезал гулкий шёпот. Он замер, его лисьи уши напряжённо вытянулись, улавливая малейший звук из глубины каменного мешка.
В абсолютной тишине, нарушаемой лишь падением капель, из мрака пещеры донеслись лёгкие, почти неслышные шаги. Они не принадлежали тяжёлой поступи стражников – это было скольжение, едва касающееся камня.
Вскоре на границе трепещущего света факела возникла высокая, утончённая фигура, закутанная в тёмный, ниспадающий мягкими складками плащ. Капюшон скрывал лицо, но по изяществу силуэта, по манере движения угадывалась женщина. Она остановилась перед решёткой, и лишь бледные, длинные пальцы, появившиеся из складок ткани, выдали её принадлежность к эльфийскому роду.
«Девушка», – молниеносно пронеслось в голове Ван-Аро, его взгляд сразу же выхватил из полумрака лёгкость силуэта.
Фигура остановилась прямо перед решёткой его клетки и небрежным жестом сбросила с головы капюшон. В тусклом, чадящем свете факела проступили черты лица тёмной эльфийки, что сидела у ног Владыки. Она была так же прекрасна и так же холодна. Ван-Аро сузил глаза, оценивающе изучая её, но сохранил молчание, предоставив ей сделать первый ход.
Она не заставила себя ждать.
– Надо же, – её голос был низким, ядовитым шёпотом, который, казалось, царапал сам камень. – Поверить не могу, что вновь вынуждена спасать шкуру этой никчёмной человечки. – Она подняла на лиса взгляд, и её глаза, холодные, как озёрный лёд, выражали чистую, неподдельную ненависть. – Чтоб ты знал, демон, всех вас я презираю.
– Кто ты и чего тебе надо? – голос Ван-Аро прозвучал ровно, без страха или подобострастия.
– Подружка твоей благоверной, – с ядовитой, кривой ухмылкой бросила она. – Как думаешь, кто помог ей улизнуть из её позолоченной клетки?
Ван-Аро пристально, с новым интересом окинул взглядом её хрупкую, на первый взгляд, фигуру. Под маской надменности и ненависти он уловил нечто иное.
– И?
– Меня зовут Мариэль. И не обольщайся – мы не союзники. У меня собственные планы на милого моему сердцу правителя. – Она бросила взгляд через плечо в темноту коридора. – Я рисковала головой, устраивая побег этой девчонке, не для того, чтобы Кантор вернул её обратно, едва ты провалишь свою миссию. Держи.
Эльфийка ловко просунула между прутьев решётки маленькую стеклянную склянку с тёмной жидкостью.
– А ты чего ожидал? Ключей от всех дверей? – язвительно добавила она, заметив его взгляд. – Брось, я не намерена так подставляться.
– Что это? – Ван-Аро принял склянку, его пальцы сомкнулись вокруг прохладного стекла.
– Концентрат снотворного. Чудовищной силы, – её голос стал ещё тише, почти беззвучным. – Разбей, только когда путь будет свободен. И крепко зажми нос – иначе уснёшь вместе со стражей на сутки.
В этот момент из соседней камеры донёсся приглушённый стон. Один из демонов-воинов, тот что покрупнее, схватился за голову, его лицо исказила гримаса боли. Другой прислонился к стене, тяжело дыша.
– Что с ними? – резко спросил Ван-Аро, но в ту же секунду и сам ощутил это. Словно невидимая тяжесть навалилась на плечи, сдавила виски. Воздух стал густым, тягучим, каждый вздох требовал усилий. Внутри, там, где обычно клокотала его природная магия, теперь зияла пустота, наступала глухая, давящая тишина. Он почувствовал себя… обычным. Слабым. И от этого сжималось сердце животным страхом.
Мариэль наблюдала за ним с холодным, аналитическим интересом.
– Впервые в крепости Владыки, демон? – в её голосе прозвучала едва уловимая насмешка. – Защита древнего рода Аркенли. Стены этого замка впитывают чужую магию, как губка. Душат её. Чем сильнее пришелец – тем тяжелее ему здесь. Для тебя и твоих воинов это будет медленное угасание. Через пару дней вы не сможете пошевелить и пальцем.
Ван-Аро с усилием выпрямился, превозмогая нарастающую слабость.