Свет и тьма Хэсэма: раскол миров

– Почему я не знал об этом?

– Потому что тебя ещё ни разу не привозили сюда в качестве узника, – язвительно парировала эльфийка. – Гости Владыки находятся под защитой его личных чар. Он гасит действие защиты. Но ты, мой милый, теперь гостем не являешься.

Она ткнула острым ногтем в прутья решётки.

– Забудь о магии. На неё тут нельзя рассчитывать. Но у всего есть слабые места. В этом замке – тоже. – Её взгляд стал цепким, колющим. – Замок на засове не магический, а физический. Древний, ржавый. Если бы у тебя были силы, ты бы его не сломал. Но если его хорошенько подпилить… – она многозначительно посмотрела на склянку в его руке, – и дождаться, когда стража уснёт… решётку можно будет просто выбить плечом. Сбежать можно только в одном месте – в старом саду. Там обрушилась часть стены, и защита повреждена. Нигде больше – вас просто раздавит, как насекомых. Запомни это.

Мариэль растворилась в темноте так же бесшумно, как и появилась, оставив после себя лишь слабый запах ночных цветов и тяжёлую, давящую тишину. Ван-Аро медленно опустился на каменный пол, прислонившись спиной к ледяной стене. Давящая аура замка накатывала волнами, вызывая лёгкую тошноту и головокружение. Он чувствовал, как с каждым вдохом его внутренняя сила, его магия, таяла, словно вода в песке.

Из соседней камеры доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание его воинов. Кто-то из них сдерживал стоны, кто-то ругался сквозь зубы.

– Лорд? – донёсся сдавленный голос. – Что… что это?

– Защита Аркенли, – сквозь зубы проговорил Ван-Аро, сжимая в кулаке прохладную склянку. – Стены этого места высасывают из нас силы. Чем мы сильнее, тем быстрее слабеем.

В ответ послышался приглушённый проклятый шёпот. Страх, густой и липкий, повис в воздухе. Быть демоном и лишиться магии – всё равно что лишиться конечности. Стать уязвимым.

– Что будем делать? – спросил другой воин, и в его голосе слышалась отчаянная надежда на то, что у их правителя есть план. Всегда есть план.

Ван-Аро закрыл глаза, заставив себя дышать глубже, экономя силы. Перед ним стояла не просто задача сбежать. Нужно было сделать это до того, как они окончательно обессилят, и до того, как Элькантар узнает правду об Эсмеральде. Каждый час здесь был на счету.

Он открыл глаза. Взгляд упал на массивный железный засов, запирающий дверь. Не магический. Механический. Старый, покрытый толстым слоем ржавчины и копоти.

План, холодный и отчаянный, начал складываться у него в голове.

– Эй, Вальдес, – тихо, но чётко позвал он. – Тот нож, что спрятан у тебя в сапоге. Он ещё при тебе?

– Да, лорд, – после короткой паузы донёсся ответ. – Но что с ним делать? Им эту дверь не взломать.

– Не дверь, – поправил его Ван-Аро. Его пальцы снова сомкнулись вокруг склянки. – Замок. Мы его… подпилим.

В камере воцарилось изумлённое молчание.

– Но стража… – начал кто-то.

– Со стражей разберемся, – голос Ван-Аро приобрёл стальные нотки, вернувшуюся уверенность стратега. – У нас есть кое-что для них. Но действовать нужно будет быстро и тихо. Ждать придётся долго.

Он перевёл дух, чувствуя, как тяжесть давит на него всё сильнее.

– А пока… все силы – на сопротивление. Не поддаваться этому давлению. Держаться. Помните, ради чего мы здесь. Ради кого.

Он посмотрел в темноту, туда, где знал, находятся его воины. Его ответственность. Его долг.

– Мы выберемся отсюда. И мы вернёмся домой. Я обещаю.

Тишина в ответ была красноречивее любых клятв. Это было молчаливое согласие. Доверие. Готовность идти до конца.

Ван-Аро откинул голову назад, глядя в чёрный потолок своей клетки. Теперь оставалось только ждать. Ждать и копить последние силы для рывка.

Высоко над каменным мешком темниц, в личных покоях Владыки, царила иная реальность. Воздух здесь был густым и сладким от аромата дымящихся благовоний и экзотических цветов, что вились по стенам живыми гирляндами. Элькантар Аркенли стоял у огромного арочного окна, вглядываясь в ночную тьму, окутавшую его владения. Его тонкие пальцы сжимали хрустальный бокал с тёмным, почти чёрным нектаром. Но он не пил.

Беспокойство.

Оно было тонким, как лезвие бритвы, и холодным, как подземный ключ. Он чувствовал его кожей – странное напряжение, витающее в магических токах замка. Прибытие демона-правителя… в нём не было ничего неожиданного. Ван-Аро был молод, горяч и слишком умен для своей же пользы. Его нужно было поставить на место, приструнить, напомнить о субординации. Унизительный арест под благовидным предлогом был идеальным ходом.

Но почему же тогда это чувство – это щемящее, необъяснимое предчувствие – не отпускало?

Лёгкий, почти неслышный шорох за спиной заставил его обернуться. В дверях, окутанная полумраком, стояла Мариэль. Она сбросила плащ, и теперь на ней было лишь лёгкое полупрозрачное одеяние из серебристой паутины, подчёркивающее каждую линию её безупречного тела. Но в её глазах горел не просто соблазн – там пылала смесь надежды, ярости и отчаянной тоски.

– Владыка, – её голос дрожал от натянутой нежности. – Ты вызвал меня. Впервые за такую долгую вечность.

Элькантар медленно повернулся к ней. Его рубиновые глаза скользнули по эльфийке оценивающим, холодным взглядом, будто рассматривая дорогую, но надоевшую безделушку.

– Твоя обязанность – являться без вызова, Мариэль. Или ты разучилась предугадывать мои желания? – Он отхлебнул нектар, не предлагая ей. – Где ты пропадала?

Лёгкая тень промелькнула в её взгляде, но тут же исчезла, сменившись вымученной томностью.

– Я… прощупывала настроение среди знати после сегодняшнего… представления. Многие восхищаются твоей твёрдостью. – Она сделала шаг вперёд, её движения были отточенно-соблазнительными, но в них сквозила неестественная напряжённость. – Но некоторые… некоторые шепчутся. Считают, что ты слишком суров к восточному правителю.

– Пусть шепчутся, – холодно парировал Элькантар, его взгляд оставался непроницаемым. – Страх – лучший инструмент управления. А что до восхищения… – он медленно обвёл её взглядом с ног до головы, – мне интереснее, что ты сама обо всём этом думаешь. И почему на тебе платье, в котором ты приходила ко мне, когда ещё могла рассчитывать на большее, чем роль сводницы?

Мариэль дрогнула, словно от пощёчины. Её идеально выстроенная маска на мгновение треснула, обнажив боль и унижение.

– Я думаю… я думаю, что ты был великолепен. Как всегда, – её голос сорвался, выдавая её. Она снова попыталась приблизиться, её рука дрожа протянулась к нему. – Он – дикарь. Опасный выскочка. Ты правильно сделал, что…

Элькантар перехватил её руку в воздухе, сжал запястье с такой силой, что эльфийка чуть вскрикнула от боли.

– Перестань ломать эту жалкую комедию, Мариэль. Ты пришла сюда не для того, чтобы обсуждать политику. Ты пришла, потому что увидела, что я арестовал того, кто осмелился интересоваться моей невестой. И в твоём маленьком, жадном сердечке затеплилась надежда. Надежда, что пока мы с Эсмеральдой не разделили ложе, я снова обращу на тебя внимание. Что снова позову тебя в свою постель. А потом, быть может, и на трон рядом с собой.

Он отпустил её руку с таким отвращением, будто коснулся чего-то грязного. Мариэль отпрянула, её лицо побелело, а глаза наполнились слезами ярости и стыда. Все её мечты, все её тщательно выстроенные планы – стать его женой, правительницей Севера, а не просто забытой наложницей – рухнули в один миг, выставленные на посмешище.

– Она… она всего лишь человечка! – вырвалось у Мариэль, и её голос, сорвавшийся на визгливый, надтреснутый шёпот, повис в тяжёлом воздухе покоев, словно ядовитый дым. – Ничтожная, слабая девчонка! Что она может дать тебе, чего не могу я? Я… я отдала тебе всё! Годы! А ты… ты даже не смотришь на меня с тех пор, как она появилась!

Тишина, наступившая после её вспышки, была густой, звенящей, напитанной гневом и болью. Элькантар замер, и на его идеально бесстрастном лице на мгновение промелькнула тень – не гнева, а чего-то более сложного, похожего на внутреннюю борьбу. Он резко отвернулся, скрывая взгляд, устремлённый в непроглядную тьму за огромным арочным окном.

– Именно потому, что она «всего лишь человечка», – его голос прозвучал приглушённо, но с той ледяной, отточенной чёткостью, что режет глубже любого крика. И в этих словах уже не было ярости – лишь холодная, бесповоротная решимость, обращённая больше к самому себе, нежели к содрогающейся от унижения эльфийке. – Она – последний Тёмный Источник. Живой ключ к силе, о которой ты, со своими мелкими интригами и жаждой власти, не можешь и помыслить.

Он медленно повернулся к Мариэль. Теперь его лицо было непроницаемой маской, высеченной из тьмы и льда, идеальной и безжизненной. Он не просто говорил с ней – он произносил приговор. Приговор той части своей собственной души, что осмелилась увидеть в пленнице нечто большее, чем инструмент.

– Она – не женщина. Она – артефакт, – произнёс он, и каждое слово падало, как камень, в глухую тишину покоев, отмечая его победу в тихой, невидимой войне. – А артефакты не спят в моей постели. Их не заводят в качестве фавориток. Их используют.

Это была не просто фраза. Это была мантра, заклинание, которое он вбивал в своё сознание с того самого дня, как осознал всю опасность своей одержимости. Опасность, что таилась в подлинном чувстве, в этой уязвимости, что грозила размыть границы его абсолютного контроля. Любовь – это хаос, непредсказуемый и всепожирающий. А ему был нужен лишь порядок. Железный, неумолимый порядок.

Мариэль смотрела на него, и постепенно сквозь пелену собственной ярости и обиды до неё стало доходить нечто пугающее. Это была не жестокость. Это было нечто куда более чудовищное. Он не просто отвергал её – он отрицал саму возможность чувств, выжигал в себе всё, что могло угрожать его власти. И в этой осознанной, добровольной опустошённости таилась леденящая душу истина о том, кто правит Хэсэмом.

– Иди, Мариэль, – его голос стал плоским, безжизненным, словно эхо в пустой пещере. – Твои услуги более не требуются.

Эльфийка вышла, не проронив ни слова, снедаемая уже не просто обидой, а всепоглощающим, леденящим ужасом от того, что скрывалось за этой безупречной маской.

Элькантар, оставшись в полном одиночестве, с силой сжал в руке хрустальный бокал. Изысканный стеклянный цветок треснул с тихим, печальным хрустом, впиваясь острыми осколками в ладонь. По его длинным, безупречным пальцам медленной, тёмной струйкой потекла кровь – густая, почти чёрная в призрачном свете единственной лампады.

Он не чувствовал боли. Лишь оглушительную, абсолютную тишину внутри, на месте недавней битвы. Битвы, которую он только что выиграл. Ценой той части себя, что осмелилась увидеть в пленнице не только орудие, но и возлюбленную женщину.

Теперь он снова был цельным. Единым. Владыкой. Холодным, расчётливым, абсолютно контролирующим каждую секунду, каждую мысль, каждую эмоцию в своей империи.