Руна Змея. Часть первая

Глава 3

В былые времена празднества в Гладсшейне случались чаще, чем раз в год. Пока князь Альфедр оставался молодым и ненасытным до завоеваний, он редко задерживался в родовых стенах - лишь изредка навещал тоскующую в одиночестве супругу. Сначала он любил сам скрестить мечи с врагами, потом - поднимать кубки с теми, кого недавно покорял. Теперь же страх в сердца врагов вселяли лишь старые сказания о его подвигах да грозный облик его старшего бастарда - Йорда.

Фригга терпеть не могла Йорда. Не столько за кровь мужа в его жилах, сколько за то, что ублюдок походил на Альфедра куда больше, чем её законные сыновья. Что не мешало ей в трудную минуту протягивать руку за помощью. Об этой странной вражде слагали песни и похабные байки, которые тихонько пересказывали за пиршественными столами.

Четверых детей Фригга родила - то ли в присутствии мужа, то ли в его отсутствие. Шептались, что отцом могли быть и братья Альфедра. Пока однажды те не исчезли без следа - то ли сгинули под корнями старого дуба, то ли предпочли бегство княжескому гневу. Фригга не проронила ни слезинки.

Когда князь осел в родных стенах, Фригга даже не подумала уступить ему хоть часть той власти, которую получила, пока его не было. Её празднества манили правителей соседних земель, как мёд мух. Теперь золото и люди текли в княжество рекой, обогащая центр города, в то время как окраины обрастали убогими лачугами и дымными мастерскими.

Нынешний пир в честь помолвки Ньрда и Ангрбоды казался таким же рядовым развлечением для увядающего князя, как и десятки предыдущих. Бесконечной чередой проносились они перед его взором, хотя всякая победа посвящалась ему. Люди всё так же искали его милости, надеялись на дары и клянчили справедливости. Альфедр же думал, что к старости получит мудрость, - получил только скуку.

Фригга появилась на состязаниях в платье цвета лесной чащи - настолько тёмного, что могло поспорить с нарядом Зису. Княгиня не обольщалась, что сможет затмить молодость будущей невестки, но всё же попыталась: черепаховый гребень сдерживал серые волосы, а руки и шею опутывали витые цепи из красного и жёлтого золота, звонкие, как зимний ветер.

Ангрбода, подобно дочери, пренебрегла присланным нарядом и появилась в том же платье с лисьей опушкой, что и накануне. Смятая ткань неловко топорщилась, заставляя её то и дело одёргивать складки. Фригга едва скрывала брезгливость: у этих северных варваров напрочь отсутствовало чувство прекрасного! Лишь сандаловый веер с изображением лисиц, купленный служанкой на базаре, хоть как‑то скрашивал этот неприглядный образ.

- Не пойму одного, - Фригга перебирала свой веер из позолоченных перьев, - как женщина твоего круга могла связаться с Лодуром?

Ангрбода прикусила губу.

- Лоду был статен, как молодая сосна. А как умел смешить! Теперь, верно, обрюзг, облысел…

- Вовсе нет, - досадливо фыркнула Фригга. - Мужчины, в отличие от нас, с годами лишь хорошеют. Всё такой же статный, всё такой же весельчак.

- Вот как.

- Неужто пожалела, что так поспешно согласилась на Ньрда?

- Я надеюсь, он станет отцом Йормуну.

- Йормуну? Да он уже почти мужчина!

Ангрбода усмехнулась. Фригга едва ли нравилась ей больше, чем она Фригге, и откровенничать вовсе не хотелось.

- Ты же знаешь, Фригга, - сыновьям нужен отец. У Хель и Фенрира вместо него был Йормун, потому младший и вырос таким… каков есть. А у Йормуна была лишь я.

- Разве он не помнит Лодура?

- Ему только кажется, что помнит.

Фригга кивнула с притворным пониманием.

- Дело ведь не в союзе с Ирмунсулем, правда? - вдруг спросила Ангрбода.

- Что за мысли, милая?

- Просто… предчувствие.

***

Йормун расталкивал толпу у столов с яствами, где воздух гудел от пьяного смеха и звенел хмельными голосами. Если бы ему было одиннадцать, как Фенриру, он первым делом рванул бы сюда - к ароматам жареного мяса и сладковатому духу яблочного сидра. Но младшего брата нигде не было.

Он пытался расспрашивать. Гости Альфедра отворачивались, будто не слышали. Слуги качали головами, избегая встретиться взглядом. Служанки шарахались, как от прокажённого.

Мысль обратиться к своему отряду мелькнула и погасла: мать узнает, что упустил брата. Да и Хильд, их командир, едва понимал местную речь. Его появление только напугает людей, но не поможет в поисках.

В Ирмунсуле они с Хель и бровью не повели бы - там каждый знал их сорванца. Для Фенрира увести чужого жеребёнка, опрокинуть воз с рыбой - проверить, свежая ли вся, - или разрисовать охрой покрывала жриц перед обрядом - забава. Йормуну за такое содрали бы кожу, но материнская любовь слепа. От старшего брата малец получал лишь подзатыльник, а Хель… Хель его баловала.

Воспоминание нахлынуло внезапно - то лето, когда у озера поселились тролли. Мелкие, зубастые твари, пахнущие гнилью. Они утащили сына служанки - Хель нашла его изуродованное тельце во дворе. С тех пор она не отпускала Фенрира ни на шаг, хотя характер у брата был хуже осенней грозы.

Однажды, когда Фенрир был ещё совсем маленький, на озере возле их дома поселились тролли. Мелкие зубастые существа задирали мелкую скотину, собак и оставленных без присмотра детей. Хель пришла домой в слезах и с пятнами рвоты на подоле, когда обнаружила тело трёхлетнего сына служанки во дворе. Фенрира она не отпускала от себя ни на шаг. Характер у него уже тогда был не сахар, но она терпела. Служанкам не доверяла, памятуя о том, что одна из них не доглядела за собственным сыном.

Хель побледнела и осунулась, Ангрбода назначила награду за голову каждого тролля, а Йормунганд всё искал способы извести пакостников. Он ставил ловушки и рисовал защитные руны, но полностью избавиться от напасти не удавалось.

И всё было вроде как всегда: солнце светило, трава зеленела, мухи кусались - только дети больше не играли возле ручейков, стих собачий лай во дворах, а пастухи и владельцы отар ходили мрачные и хмурые. И Хель обнимала тонкими ручонками младшего брата, будто и правда могла защитить от мерзких плотоядных существ.

Через три недели Йормунганд нашёл своего пса с дырой в брюхе и выпотрошенным. Он лежал с оскаленными зубами, пялясь остекленевшим глазом в серое небо. В животе псины зияла дыра. Йормунганд понял, что его потрошили ещё до того, как он успел околеть. Наверное, подобное видела и Хель.

Собирался дождь. Йормунганд вышел к озеру и проверил ловушки. Попалось несколько грызунов. Один был ещё жив. Йормунганд взял его за голову так, что тот не мог его укусить, упёрся ногами и потянул. Тролль коротко и отчаянно заверещал, потом крикнул; в шее тролля хрустнуло, и голова поддалась.

Йормунганд взял её за ухо - челюсть тролля съехала вбок, как в ухмылке, - и вынес на вытянутой руке к каменному выступу над озером. Заготовленная палка валялась там, где он её оставил: заострённое с двух сторон маленькое копьё. Йормунганд воткнул палку в землю и нахлобучил сверху голову тролля. Сына Ангрбоды никто не учил этому, но он знал, как нужно поступить.

Рядом с воткнутой палкой он начертил руны, складывающиеся в стих, а стих складывался в проклятие. Йормунганд подумал обо всех этих мелких зубастых тварях, сидящих сейчас в темноте, думающих только о голоде и убийстве. Он и сам уже чувствовал, что неплохо было бы поесть, но воспоминание о выпотрошенной собаке отбило у него аппетит.

Через голову Йормунганд стащил с себя испачканную в крови тролля одежду и завернулся от холода только в синий шерстяной плащ, который соткала для него сестра длинными зимними вечерами. Глядя в расширенные, немигающие жёлтые глаза, он вспомнил о собаке, представил на её месте маленького Фенрира и всей душой пожелал поганым троллям всяческого зла.

Из‑за зловонных маленьких трупиков в озере передохла почти вся рыба. Хель подарила Йормунганду подвеску - одновременно и благодарность, и предостережение. Йормунганд носил её не снимая, постоянно чувствуя холодящее напоминание о собственной силе.

Через пару дней приехал дядя Гримунд поздравить со счастливым избавлением от напасти. Тогда‑то Йормунганд и сказал ему, что воином ему не стать: слишком он брезглив к смерти. Дядя лишь пожал плечами и сказал, что тогда он сожалеет, что Хель не родилась мальчиком, а Йормун - девицей. Йормунганд согласился с ним, чем сильно разозлил дядю. Йормунганду тогда едва исполнилось десять, и он многого не знал.

Опасность ушла, но привычка приглядывать за братом у Хель осталась.

В Ирмунсуле Йормунганд нашёл бы Фенрира за пару минут. Но колдовать в Гладсшейне он не решался, тем более что ведунов не жаловали. Тем более детей Лодура. Йормунганд ещё помнил, какой тишиной встретили его семью на вчерашнем пиру.

Но если он мог бы найти брата с помощью колдовства, то и другие тоже смогут. Йормун поймал за рукав одного из слуг - бородатого крепыша.

- В какой стороне жрицы? - спросил он без лишних любезностей.

- На юго‑востоке, как и всегда, - ответил тот сварливо и махнул в сторону шатров, которые Йормунганд и сам уже разглядел.

- Благодарю, - сказал Йормунганд и выпустил рукав.

Крепыш только плечом дёрнул.

- Что ему нужно, Йорд? - к мужчине подошла златокудрая дева. Она коснулась Йорда и мягко провела пальцами вдоль линии его плеча. Светлое покрывало лежало на её плечах - бывшая Дочь, ныне жена великого воина, мать его детей. Нежная Сиф.

- Спрашивал, где найти жриц.

- Это ведь щенок Лодура, верно? - её зеленовато‑голубые глаза проследили за удаляющимся парнем. Рыжие пряди медным огнём горели на неумолимом солнце.

- Похож, будто с самим помолодевшим Лодуром столкнулся. И торопится, стремительный, как и он, - Йорд тоже поглядел вслед Йормуну, но без того интереса, как его жена.

- Будь с ним настороже.

Йорд пожал плечами.

- Надо ли? Я не боюсь старого шутника, с чего думать о его помёте?

- И всё же будь настороже, - Сиф откинула золотую прядку, упавшую ей на лицо. - Ванадис очень внимательна к нему.

- Это её дело.

***

Шатры жриц в Гладсшейне разительно отличались от тех, что Йормун знал. В Ирмунсуле всё, что принадлежало Луноликой, было белым - одежды, полотна, даже лица жриц под прозрачными покрывалами, бледные, как лунный свет. Лишь однажды это однообразие нарушил Фенрир, разукрасив священные покрывала алыми кляксами, словно кровью.

Здесь же его искусство потерялось бы среди кричащих узоров и пёстрых красок шатров. Йормун замер, поражённый кощунственной пестротой.

К нему вышла девочка‑ученица, закутанная в серую хламиду, словно в саван, поверх которой было наброшено розовое покрывало с вышитыми незабудками. Лицо её казалось болезненным - то ли от серого одеяния, то ли от настоящего недомогания. Йормун заметил её жёлтые, обломанные ногти.

В Ирмунсуле жрицы, лишённые права соперничать роскошью, украшали лишь волосы и ногти. Он помнил, как заворожённо наблюдал за мастерами, превращавшими хрупкие ногтевые пластины в шедевры - мимолётные, как утренний иней.

Девочка не дала ему заговорить.

- Хранительница велела передать: твой брат под её защитой. Она не может принять тебя сейчас - готовится к ритуалу, неведомому в ваших землях.

Йормун нахмурился:

- Мой брат у неё?

Девочка кивнула и развернулась уходить.

- Постой! Я могу его забрать?

Она остановилась, бросила на него взгляд, полный лукавства, и сказала:

- К нам редко заглядывают такие милые мальчики. Оставь его ненадолго. До начала ритуала.

Теперь Йормун по‑настоящему встревожился.

- Отдайте Фенрира. Немедленно.

- Иначе наложишь проклятие? - усмехнулась она.

- Да, - вырвалось у него раньше, чем он осознал.

Девочка скривила лицо, будто сама мысль о его угрозе была смешной и жалкой.

- Хорошо. Жди здесь. Брат скоро выйдет.

Она исчезла за разноцветным пологом.

- Йормун!

Он обернулся. Хель спешила к нему, держась за руку с Этельгертом - тем самым скальдом, что так раздражал Бальдера. Что‑то изменилось в её лице за те минуты, которые они провели порознь: Хель будто немного изменилась.

- Ты нашёл Фенрира? - выпалила Хель. - Этельгерт видел его.

- Да. Он здесь, - сказал Йормун.

Будто очнувшись, Хель высвободила свою руку из руки Этельгерта, но Йормун заметил, как пальцы скальда сжались, будто не желая отпускать.

- Гарриетт, - произнесла Хель.

Гарриетт, в одежде теплее, чем следовало, высокий, тёмный и нескладный, нёс Фенрира на руках. Йормун, обрадовавшийся было при виде брата, замер. Выглядел Фенрир плохо. Лицо раскраснелось, губы пересохли - будто его свалила внезапная горячка. Левая рука безвольно свисла, правая лежала на груди. И Фенрир даже головы не повернул в его сторону.

- Что случилось? - спросил Йормун. Хель ахнула и поспешила к младшему брату.

- Не знаю. Похоже, перегрелся, - сказал Гарриетт.

- Фенрир, - мягко позвал Йормун.

- Отстань. Спать хочу. Жарко, - едва слышно пробормотал мальчик.

Йормун беспомощно посмотрел на Хель. Та едва заметно пожала плечами.

- Унеси Фенрира в наши покои, - сказала Хель Гарриетту. - Я найду мать. Ей надо сообщить немедленно.

- А дочери не могут помочь? Врачевание по их части, - подал голос Этельгерт.

- Там… уже дали малому что‑то, - сказал Гарриетт.

- Ему надо отлежаться, - сказал Йормун. - Хель, в самом деле, позови мать. Пусть хоть ради Фенрира снизойдёт до собственных детей.

- Йормун, - сурово сказала Хель.

- Жарко… - простонал Фенрир.

- Я тебе устрою жару, - пообещал Йормун, но в голосе его звучала тревога. Хель осторожно прикоснулась к щеке брата - кожа горела, как раскалённый камень.

- Он болен, - прошептала она, и в её глазах вспыхнула та же тревога, что когда‑то была в глазах их матери, когда тролли нападали на поселение. - Идёмте уже.

Гарриетт расчищал путь сквозь любопытствующую толпу. Состязания уже начались, людей становилось всё больше. Толкались и галдели, выкрикивали слова ободрения и спорили о победителе. Йормун торопливо ступал за Гарриеттом, ощущая, как пот стекает по спине.

***

Хель внимательно смотрела под ноги, чтобы не споткнуться или случайно не наступить на чей‑нибудь подол. Этельгерт следовал за ней, хоть она и не просила. Он мало нравился ей внешне: староват, одутловат, наверняка его возраст близился к тридцати годам. Совсем не похож на ирмунсульских мужчин. Но и отец тоже не был похож.

Женщины не скрывали интереса к Этельгерту, будто желать скальда было чем‑то само собой разумеющимся. А на Хель рядом с ним поглядывали с завистью. Ей льстило.

Что ей было до шёпотов за спиной? До прилипчивых взглядов, словно мухи на мёду? Хель с малых лет научилась плевать на людское мнение. Мать говорила: «Не чужим решать, с кем тебе жить да как».

Тревога о Фенрире утихала: раз Йормун с ним, значит, всё в порядке. Хель смотрела то в сторону стрельбищ, то искала взглядом мать. Этельгерт будто нарочно вёл её кружными путями - то ли чтобы побыть дольше вдвоём, то ли чтобы больше людей их увидело. Хель оставалось гадать, какую игру он ведёт. Но он ей нравился. Пусть не так, как вообразил брат, но в самом деле нравился.

- А вы, господин скальд, намерены участвовать в стрельбище? Или, может, в кулачном побоище? - спросила она, кокетливо склонив голову.

- Я намерен нынче перепить Хеда на пиру, - ответствовал Этельгерт с неожиданной суровостью. - И в сей раз слепой хрыч не устоит.

Хель хихикнула, но тут же подавила веселость. Её младший брат в беде, а она думает совсем о другом. Взгляд её скользнул по плечам, светлой бороде. «Не так уж он и толст, - подумалось ей, - это одежда его полнит». Что же, можно и оступиться разок, только лишь никто не узнал. А потом она уедет, и пусть про неё ходят какие угодно слухи. Про неё и так придумают всякого - сделает она дурное или нет.

- Братец твой меня не жалует, - произнёс скальд.

- А тебе разве нужно его благоволение? - Хель бросила на него взор, полный насмешки.

- Мне нужно твоё, - он усмехнулся одним уголком рта.

- Охо‑хо, - протянула она, играя складками платья.

- В чём причина его гнева? Обручена ли ты уже?

- Нет.

- Может, сердце твоё занято кем‑то, чьё слово для него значимо?

- Нет. У Йормуна друзей - раз‑два и обчёлся. Да и ни одному из них я бы не дала слова.

- Хм… Или страшится он, что я опозорю тебя?

- Быть может. Но мнение чужаков для него - не закон.

- Или что я посею в тебе дитя? - Этельгерт отпустил её руку и обхватил бедро, пальцы впились в плоть.

Хель не дрогнула, лишь усмехнулась.

- Этого‑то он уж точно не боится.

- Как так?

- Ты не так понял. Йормун - не просто старший брат. Он - щит мой. У нас нет тайн. Он страшится, что ты сломаешь меня. Используешь. Опозоришь. Разобьёшь сердце. - Она резко одёрнула подол, будто отгоняя дурные мысли.

- Но…

- А главное - ты ему противен. Как липкая патока: одним сладка, другим на зубах вязнет.

- Хель… Я не причиню тебе зла.

- Не причинишь, - легко согласилась она. - Йормун ошибается. Ты не сможешь.

- Самонадеянная девчонка.

- Ха! - Хель повернула голову, чтобы не смотреть на раздосадованного скальда.

- А вот и мать, - сказала она с облегчением. - Прости, сердечный мёд, но мне надо сообщить ей, что случилось с Фенриром.

- Здоровья брату, - сказал Этельгерт тем тоном, что Хель резко обернулась. Но скальд смотрел на неё с таким сочувствием, что она отступила и подняла руку ко лбу.

- Почудилось, - пробормотала она.

Глава 4

Фенриру снилось, будто за ним гонится огромный волк. Не какой‑то особенно страшный, с пылающими глазами или клыками, - просто большой. Фенрир, как это часто бывало с ним во сне, силился убежать, но не мог. Волк настигал; ещё немного - и клыки сомкнутся на шее Фенрира.

Тропа петляла среди елей, с шумом осыпались камешки с небольшой насыпи слева. Фенрир оглянулся на звук и споткнулся, упал на колено. Ухватился за еловую ветку и со стоном поднялся. Тропа вела всё выше - к вершине горы. Фенрир знал её, видел издали: гора на пути из Ирмунсуля к Гладсшейну. Одна из зачарованных гор, которые скрывают пути к Ирмунсулю от глаз головорезов типа Йорда, да и всего порождения Альфедра.

Фенрир снова споткнулся. На этот раз вставать было тяжелее. Он уже слышал дыхание волка за спиной. Всё внутри сжалось, когда мальчик развернулся, чтобы встретить врага лицом к лицу.

- Фенрир, - голос брата совсем рядом. Волк остановился и низко зарычал, расставив мохнатые лапы. Шерсть встала дыбом на загривке. Фенрир быстро огляделся в поисках хотя бы палки, но не нашёл.

Волк перестал рычать и чуть приблизился. Фенрир судорожно вздохнул и не двинулся с места. Зверь приблизился ещё немного. От него пахло мокрой шерстью, как от любимого пса Фенрира. Дядя обещал присмотреть за ним.

- Стой, - охрипшим голосом произнёс Фенрир. - Лежать.

Волк подошёл ближе. Фенрир ясно видел вздымающиеся ноздри и жёлтые, совсем не волчьи глаза животного. Белые клыки виднелись из приоткрытой пасти. Фенрир сделал шаг навстречу. Он не боялся.

- Фенрир, что ты делаешь? - голос брата раздался прямо за спиной. Узкая ладонь схватила его за плечо и дёрнула назад, так что Фенрир пошатнулся и упал спиной назад - прямо в прохладную постель.

Брат склонился над ним и вглядывался в его лицо так, будто у Фенрира за ночь отросла борода в три вершка.

- На этот раз мать взгреет тебя, - пообещал Йормун.

- Мама, - прохрипел Фенрир. Он невидящим взглядом обвёл комнату. Потом его веки снова сомкнулись.

Йормун потянулся откинуть тёмно‑рыжие волосы со вспотевшего лба брата, когда влетевшая в покои Ангрбода движением руки откинула его в сторону.

- Мама? - Йормун ухватился за стену, чтобы не упасть. Ангрбода будто не видела его.

- Мальчик мой, - прошептала она. Она прикоснулась губами ко лбу Фенрира и отпрянула, ощутив жар.

- Открыть окна, - распорядилась она. - Принесите холодной воды. Лекаря уже позвали?

- Я схожу, - сказал Гарриетт и быстро ретировался.

- Мам, я нашёл его у Доч…

- Нашёл?! Ты должен был следить за ним! Ты отвечаешь за его здоровье! - Ангрбода обернулась к сыну, горя от гнева. - Ты не должен был отпускать его от себя ни на шаг. Мне всё равно, какие оправдания ты придумаешь.

- Разве я его мать? - вырвалось у Йормуна. Он пожалел о своих словах раньше, чем они сорвались с языка. Он думал, Ангрбода его ударит.

Ангрбода хотела. Это было видно по тому, как она привстала, но тут же рухнула обратно и отвернулась. Йормуну стало ещё гаже.

- Ступай, - холодно сказала она. - Развлекись, погляди состязания. Твой брат больше не мешает тебе.

Йормун вышел. Сердце колотилось, и ему пришлось сделать усилие, чтобы взять себя в руки и не терять лицо перед слугами, которые уже суетливо несли воду, тряпицы, какие‑то снадобья. Говорить с матерью теперь нельзя - она не услышит. Йормун знал это её состояние, в которое она иногда впадала после отъезда отца. Фенриру и Хель доставалось меньше, чем ему. Всё‑таки Йормун - старший.

Он медленно шёл вдоль каменного коридора. Любопытные служанки глядели из окон на начавшиеся кулачные бои. Вечером, когда чернь натешится, начнутся хорошие драки с мечами для знати. Гарриетт вызвался было, да Ангрбода запретила: недостаточно знатен и по крови не ирмунсулец.

Тиу стоял возле окна у лестницы, будто ждал Йормуна.

- Айе, - сказал Йормун и остановился рядом, тоже глянул краем глаза - вдруг интересно.

- Тот - Бьёрн‑дровосек, а этот - Эйнар‑конюх, - сказал Тиу, хотя Йормун ни о чём его не спрашивал.

Бьёрн, могучий дровосек с плечами, как у быка, и разбитым носом, уже успел прописать пару увесистых ударов в рёбра своему противнику. Эйнару, коренастому и жилистому конюху, хватило упрямства лишь хрипло крякнуть и принять удар, отступая на шаг, чтобы не упасть в грязь.

- Признай: твоя кобыла потравила мой овёс! - рявкнул Бьёрн, снова идя вперёд. Его кулаки, обмотанные грязными ремнями, были размером с кузнечный молот.

- Твои овцы сами сожрали всё до травинки, увалень! - выплюнул Эйнар, пригнувшись и сделав резкий выпад.

Его удар, короткий и точный, пришёлся Бьёрну прямо в переносицу. Раздался глухой, влажный хруст. Толпа зевак, собравшаяся вокруг, дружно ахнула. Кровь ручьём хлынула из носа дровосека, заливая рот и подбородок. Он не застонал. Лишь звериное рычание вырвалось из его груди.

Он забыл про технику, про осторожность. Он просто пошёл вперёд, словно бурый медведь, вышедший на тропу войны. Удары сыпались на Эйнара один за другим: в плечо, в голову, в живот. Конюх уворачивался, прикрывался, но один из кулаков всё же зацепил его за ухо.

Эйнар затряс головой, в висках зазвенело, мир поплыл. Он отступил, поскользнулся на раскисшей земле и едва удержался на ногах. В глазах потемнело. Он видел, как Бьёрн, окровавленный и страшный, готовится к решающему удару.

И тогда Эйнар, собрав последние силы, не стал уворачиваться. Он сделал шаг навстречу. Левой рукой он принял на себя весь вес следующего удара, почувствовав, как немеет рука до самого плеча. А правой, собрав в кулак всю свою ярость, обиду и волю, бьющуюся в нём, как пойманная птица, он нанёс один‑единственный удар.

Короткий - в челюсть.

Бьёрн замер на мгновение, затем его могучие ноги подкосились, и он рухнул в грязь лицом вниз, с глухим чавкающим звуком. Толпа заревела в восторге. Эйнар вскинул вверх кулак и пошёл полукругом. Йормун всё ждал, что его противник встанет, но нет - Бьёрн в самом деле получил своё и не двигался.

- Сестра твоя сияет, - сказал Тиу, указывая вниз.

Хель выделялась благодаря рыжим волосам, уложенным в тяжёлые косы. Она глянула вверх и снова уставилась на дерущихся. Рядом с ней покачивалась шляпа с разноцветными перьями. Этельгерт не отходил от неё ни на шаг.

- Что‑то в нём гнилое, - сквозь зубы пробормотал Йормун, когда Этельгерт снова попытался взять Хель за руку.

- Что? - переспросил Тиу.

Вышла следующая пара борцов. Победителя определить было несложно: у высокого имелось явное преимущество. Но Йормун всё равно поставил бы на мелкого. Он видел его вблизи, когда возвращался с Фенриром, - умные бегающие глазки. Такой не будет драться честно и наверняка найдёт способ победить.

- Этот Этельгерт… кто он?

- Скальд, - пожал плечами Тиу. - Посредственный, но умеет льстить моей матери. Я бы с ним за стол не сел. Он знает всё обо всех. Советую не связываться - мстителен. И сестру держи подальше.