Руна Змея. Часть первая

Глава 6

Гарриетт протянул уличной торговке два медяка, отчеканенных в эпоху Кнуда Мудрого. Монеты, словно крошечные щиты, украшал горбоносый лик с одной стороны и сплетение змеиных хвостов - с другой.

Старуха, чьё лицо напоминало печёную репу, а платье пахло затхлым зерном, ловко выхватила монеты скрюченными пальцами. Она нырнула под лоток и выудила порцию трески, покрытой золотистой корочкой. Рыба шлепнулась поверх пиалы, наполненной дымящейся перловкой.

- Эй, у тебя вся рыба из хвостов и голов сложена? - возмутился мужчина.

Старуха цыкнула, словно рассерженная кошка, и швырнула со дна котла обугленный кусок с плавниками.

- На том благодарствуй! - буркнула она, вытирая руки о передник, испещрённый тёмными пятнами.

Гарриетт, скривившись, присел на завалинку постоялого двора «Три Норны», где соломенная крыша проседала под тяжестью вороньих гнёзд. Хозяин, косой детина с лицом, словно вытесанным топором, потребовал за конуру серебряный солид - вдвое против обычного.

Дорога из Ирмунсуля была сложной. Втайне Гарриетт рассчитывал, что и в Гладсшейне госпожа оставит его при себе. Он нравился госпоже, пусть и говорили, что растопить лёд её сердца могли лишь огненные кудри Лодура. Но после того, как госпожа сошлась с Ньрдом… В первый же день! Да, Фенрир впал в забытье - его рассчитали и запретили и близко подходить. Хоть шею не свернули за углом - и на том спасибо.

Гарриетта покоробило такое отношение. Старался показать себя с хорошей стороны, но доверия так и не заслужил. А ведь провёл их через перевалы и мимо великанов так удачно, что только пара всадников замёрзла. Заплатили ему сколько договорились - здесь не обманули.

Поев, он отряхнул посудину и подал её торговке едой. Та сунула её в стопку других разномастных тарелок.

- А ты хорошо говоришь по‑нашему, - сказала она. - И выправка у тебя не простая. А лицо чёрное и в лохмотья завёрнут.

- Да у тебя глаз‑алмаз, бабушка, - усмехнулся Гарриетт.

- Купец разорившийся? Али воин заморский?

- Нет, - Гарриетт провёл пальцами по усам. - Скажи, в этих местах ещё помнят о сыне Альфедра - Сиги?

Старушка пристально вгляделась в него.

- Да ты, вроде, помоложе его.

- Да не, бабуля, куда мне до родства с князем.

- Я помню, - сказала она, - сына Альфедра по имени Сиги. Хочешь услышать историю о нём, или ты её знаешь?

- Я хочу услышать и сравнить с тем, что знаю, - ответил Гарриетт.

- Прижила его Фригга с братьями мужа. Пока тот в походах был, а они его землями правили. Так что не родной он ему по крови, вроде как и родной, а не его. Пригожий был, вот как Бальдер сейчас - толстенький, румяненький.

Гарриетт пожал плечами. Он не видел Бальдера даже издали, но надеялся посмотреть.

- Только нрав у него с детства был не чета Бальдеру. Трусливый был, из Гладсшейна ни ногой. Ещё и ворожить умел - слыханное ли дело? Бабское ремесло, - сказала старуха так, словно сама не женского племени.

- Ворожить? - удивился Гарриетт.

- Ага, ворожбой своей проклятой друга своего в могилу свёл. Друзей мало у него было, да и тем завидовал. Сиги, - сказала она, - после того из города выгнали. Сам Альфедр его до кораблей довёл. И больше не видели. Сгинул.

- Бывает же, - сказал Гарриетт.

- А какую сказочку ты знаешь, милок?

- Да ту же самую, бабуля, - он положил ей ещё медную монетку. Торговка едой накрыла её ладошкой.

- Только в моей сказке, - сказал Гарриетт, покручивая ус, - Сиги не умеет колдовать.

Одежды его, некогда расшитые серебряными нитями, ныне походили на погребальные пелены. Кошель, утяжелённый золотом месяц назад, ныне пуст. Даже кольцо с печатью Сиги осталось в лапах ростовщика с Дымной улицы.

Бродя по кривым улочкам, где фахверковые дома нависали, словно пьяные великаны, Гарриетт ловил обрывки разговоров. э

- Слыхал? В Чертогах Альфедра опять колдовство! Мальчонка спит смертным сном…

- Говорят, дочь Лодура сжилась со скальдом…

- Тьфу! Эти пришлые всю кровь княжескую испортят!

Гарриетт почесал нос. «Верная примета, что сегодня нужно выпить», - усмехнулся он про себя. Только вот с горя ли или обмывая удачу? Два утра минуло со дня начала состязаний, денег осталось ещё на два дня. Потом придётся жить на улице и добывать еду смекалкой. Он не чурался наёмничества, да меч отобрали при въезде в город - пришлось сдать городской страже.

Скрипнул ставень наверху, и Гарриетт едва успел увернуться от потока помоев.

- Смотри куда льёшь, цверга! - крикнул он.

- Пусть заберут тебя тролли! - откликнулся женский голос сверху.

Гарриетт представил себе располневшую хозяйку дома - со злым и усталым лицом, опухшую от вечной стряпни и ссор с мужем. Достойная жительница достойного городка. Соль земли.

Гарриетту не нравился Гладсшейн. Он был наслышан про него: рассказывали всякие байки про ведьм и чудеса, про богатых купцов и про родичей Альфедра - важных, в дорогих одеждах, - про всяких людей с разных концов земли.

Приезжих и впрямь было много. Они выделялись среди местных, каждый на свой лад. Многие даже языка не знали.

Местные чужаков не любили, хотя когда‑то жители Гладсшейна и завоевали их земли - но терпеть на своей земле пришлых не хотели. Гарриетт гладсшейнцев не винил. Стоило кому‑то из приезжих возвыситься, так он тут же начинал смотреть сверху вниз на завоевателей и всячески их притеснять, при этом лебезя и заискивая перед приближёнными князя. Простые люди отыгрывались на приезжих победнее - и круговорот повторялся снова.

У рынка Пяти Рогов удача улыбнулась. Франт в лиловом плаще с оторочкой из перьев заигрывал с цветочницей. Лезвие ножа Гарриетта скользнуло по его поясному мешку - внутри звенело серебро. На вырученные гроши он обрядился в куртку ирмунсульского кроя.

У Четвёртых Ворот стражи с лицами, будто высеченными ледниковыми ветрами, преградили путь. Гарриетт только зубами скрипнул. Глянул им за спины и оскалился так, что стражи схватились за мечи.

- Господин! - заорал Гарриетт. - Господин Йормунганд! Сама Луна послала вас! Это я, Гарриетт! Соблаговолите принять!

Йормун услышал его крик и подошёл ближе. Мало кто звал его полным именем, мало кто мог его запомнить с первого раза.

- Брат‑то ваш проснулся или всё в забытье? Может, я подсобить смогу в несчастье?

Стражи зарычали, подобно псам.

- Проваливай, бродяга! - рявкнул один. - Хорош тут ходить, проваливай!

- Сей оборванец вчера у купца Гуннара кошель срезал! - сообщил второй Йормуну.

Йормун и сам выглядел не лучшим образом: помятый, с листьями во взъерошенных волосах, будто по земле катался.

- Я пришёл справиться о здоровье вашего брата! - крикнул Гарриетт. - Вы помните меня?

- Гарриетт, конечно, я знаю тебя, - сказал Йормун. - Я его знаю, - обратился он к стражам. - Он прибыл с нами. Из Ирмунсуля.

- Не похож на ирмунсульца, - не сдавался стражник. Его товарищ окинул взглядом куртку нездешнего покроя и в сомнении покосился на Йормуна.

- Гарриетт родом из Гардарики, - сказал Йормун.

- Такая страна и вправду есть? - поразился страж.

- Пшёл вон, проходимец, - цыкнул второй, который не верил ни Йормуну, ни Гарриетту.

- Я и сам хотел искать тебя. Поговорим, - медленно сказал Йормун.

- Его не велено пускать, - заявил один из стражей.

Йормун лишь мельком взглянул в его лицо и заметил, что один глаз у стражника косит и что устали они стоять сверх меры. Йормун достал из кармана пару яблок и протянул им.

- Взятка? - удивился стражник.

- Нет, мне же от вас ничего не надо. Я не в заточении.

- Тогда, может, господин желает посмотреть город и выпить пива? Я знаю отличное место, - нашёлся Гарриетт.

- Лучшее пиво в «Чудесной корове», - хохотнул страж. - Но тебя туда, оборвыш, не пустят.

Йормун не носил при себе денег, да и выходить одному, без сопровождения, он опасался. Фенрир бы сбежал в город, не раздумывая; Хель, окажись Гарриетт в её вкусе, тоже. Йормун потёр подбородок.

- Я пошлю за деньгами, - сказал он.

- Я угощаю, - ответил Гарриетт. - А такого знатного господина пустят хоть куда - хоть в «Корову», хоть не в «Корову».

- Хех, смотрите, чтобы он вас не зарезал, - сказал охранник.

- Ага, и обокрал, - буркнул Йормун с лёгкой усмешкой.

***

Йормун узрел Гладсшейн во второй раз. Первая встреча случилась у врат, окованных железом с шипами, когда семья их, пыльная и утомлённая, въезжала стройными рядами, а местные детишки прибежали поглазеть на чужаков. Тогда они спешили, да и смотреть было нечего: площадь с деревянным настилом для казней, башенка Дочерей, чей шпиль вздымался к небу, будто игла ткущих судьбы. Лишь ныне, приблизившись, разглядел он осыпающуюся известку на стенах, придававших твердыне вид седого великана, израненного в бесчисленных битвах.

Рынок оглушал гамом. Торгаши, словно вороны на падаль, налетали на прохожих:

- Серебряные амулеты от злых чар!

- Волчья желчь для непокорных жён!

Йормун остановился у лотка с кинжалами, чьи клинки были испещрены рунами. Один - с червлёной рукоятью - напомнил нож отца. Гарриетт не мешал ему вертеть головой и осматриваться. Ему все эти деревянные, иногда каменные дома с неизменными цветами в мизерных двориках и на окнах прискучили уже так же, как и крестьянские хижины с простирающимися вокруг них полями и рощами, и так же, как лачуги, слипшиеся возле пирса. Стоит увидеть что‑то вблизи и провести рядом хотя бы пять минут - и это что‑то перестаёт удивлять.

Исключение составляли разве что женщины. Женщины в Гладсшейне - на любой вкус: высокие белолицые северянки, уроженки юга с оливковой кожей и миндалевидными глазами, закутанные с ног до головы - так, что не разберёшь, какие они, - крикливые девы востока.

У «Чудесной коровы» воздух дрожал от жирного дыма.

- Пахнет свиными рульками! - Йормун втянул ноздрями аромат, облизнув губы. - Я скучал по ним.

Гарриетт хотел возразить, но юноша уже шагал к жаровне, где коренастый мужичонка в кафтане цвета запёкшейся крови ловко орудовал кривым ножом. Рульки шипели и покрывались корочкой на большой сковороде, смазанной вонючим старым маслом. Шляпу мужичок сдвинул на затылок; поношенные перчатки с дыркой на указательном пальце лежали рядом с жаровней. Человечек напевал и сладко щурился, касаясь рулек кончиком ножа.

- Как Фенрир окрепнет, приведу его сюда, - сказал Йормун.

Четыре сочные горячие рульки шлепнулись на тарелку. На сдачу человечек налил сильно разбавленного пива в огромные деревянные и давно не мытые кружки. Йормун со спутником сели рядом на скамью под коротким, ни от чего не защищающим навесом.

Гарриетт молча ковырял ложкой в похлёбке, где плавали жилистые клочья мяса. Вдруг юноша положил нож, заиндевевший от жира.

- Какая нужда пригнала тебя в далёкие края, чужеземец?

Гарриетт обвёл взглядом деревянные стены домов, пыльную дорогу в стороне. Остановился взглядом на дородной женщине, прижимающей корзину к полной груди. За её длинную юбку цеплялся ребёнок неопределённого пола в длинной рубашке навыпуск.

- Судьба привела, - сказал он уклончиво.

- Это и так понятно, - отозвался Йормун. - Как именуется твоя судьба? Изгнание или порученное дело? То, что ты непростой бродяга, я понял ещё в Ирмунсуле, когда ты так удачно подвернулся матери накануне отъезда. Думал, что ты соглядатай Альфедра. Но теперь вижу, что нет. Не его.

- Ты верно понял, что меня ведёт дело, - сказал Гарриетт. - Я служу Сиги, сыну Альфедра.

- Хм, - Йормун чуть нахмурился, но спрашивать не стал. Мало ли у Альфедра осталось в разных землях бастардов. Он не хотел знать о каждом.

- Был он изгнан с дюжиной воинов. Ныне правит землями у границ Гардарики, - продолжил Гарриетт. - Сейчас, возможно, и ей самой.

- Понятно.

Гарриетт помолчал. Йормун терпеливо дожидался.

- Когда‑то мой господин поссорился с одним человеком, сведущим в колдовстве. Тот проклял князя, сказал, что не будет у него детей - род его прервётся, семя усохнет, плоды не созреют…

- Да, я понял, - прервал его Йормун. - Дай угадаю: это проклятие наслал мой отец?

- Нет, сам Альфедр, - сказал Гарриетт ровным тоном.

- Проклял собственного сына на бездетность? За что?! - поразился Йормун.

Гарриетт пожал плечами.

- Когда‑то Альфедр подошёл со своей дружиной к границам его земель. Хотел войны, добычи и славы, но Сиги не просто его одолел. Не просто разбил, перебил воинов и взял в плен. Он хотел помириться с отцом.

- И тем унизил его, - сказал Йормун. - Думал, что поступает великодушно, но старый лис затаил злобу.

Гарриетт кивнул.

- Я надеялся, что Лодур сможет помочь или Дочери сведущи в подобных делах. Или, - Гарриетт вздохнул, - получится договориться с князем, с Фриггой. Меня далеко занесло в моих поисках. Но возвращаться без результата я не хочу.

- Твоя преданность делает тебе честь, - сказал Йормун.

- Нежели? - усмехнулся Гарриетт.

- Почему Сиги так упорствует? Взял бы сироту или вдову с детьми. Не он первый, кто лишён милости стать отцом. Некоторые посчитали бы проклятие за благословение.

- Не пойдёт! - Гарриетт тяжело вздохнул. - Сиги хочет крови своей в наследнике. Слушай, господин, ты сын своего отца и, говорят, сведущ в колдовстве. Пока мы были бок о бок по дороге в Гладсшейм, я и замечал кое‑что. Ворожить ты умеешь.

Йормун медленно покачал головой.

- Я не могу ничего придумать. А Дочери точно не помогут тебе? Я попробую как‑нибудь выведать у Ванадис. Травы, заговоры… Может, есть ритуал для мужчины, чтобы даровать ему крепкое семя. Обнадёживать не буду. Я и вправду знаю кое‑что, но ни я, ни Дочери не можем пробудить моего брата.

О том и хотел спросить тебя, Гарриетт. Я вижу, что навредить ему ты бы не смог и умысла у тебя на то нет. Но расскажи ещё раз, что было тогда, до того, как вышел ты с моим братом на руках у жреческих палаток? Расскажи всё подробно, как ты помнишь.

Гарриетт отложил ложку и выпрямился. Взгляд его стал сосредоточенным, будто он вновь видел перед собой те события.

- Это случилось на рассвете, - начал он неторопливо. - Фенрир лежал без сознания у подножия жертвенного камня. Вокруг были следы борьбы: сломанные ветки, примятая трава, капли крови на мшистых камнях. Я нашёл его там - бледного, с едва заметным дыханием. Рядом валялся его меч, наполовину обнажённый.

Йормун подался вперёд, не отрывая взгляда от лица собеседника.

- Кто‑то напал на него? - уточнил он.

- Не похоже, - покачал головой Гарриетт. - Никаких ран. Никаких признаков насилия. Будто бы он просто… уснул. Но не обычным сном. Воздух вокруг был густ, как кисель, и пахло чем‑то горьким - не то травами, не то гнилью. Я попытался привести его в чувство - тряс, кричал, даже плеснул водой из фляги. Бесполезно. Тогда я поднял его на руки и понёс к палаткам жрецов.

- Жрецы что‑то сказали?

- Они лишь покачали головами. «Сон без пробуждения», - так они это назвали. Сказали, что это не болезнь и не рана. Что‑то иное. Магическое. Один из них шепнул мне, что такое бывает, когда кто‑то вмешивается в нити судьбы - пытается изменить то, что предначертано.

Йормун нахмурился, переваривая услышанное.

- Значит, всё‑таки колдовство, - пробормотал он. - Но кто? И зачем?

Гарриетт пожал плечами:

- Этого я не знаю. Но я готов идти дальше, искать ответы. Ради Сиги. И ради твоего брата тоже.

***

Ничто не могло заменить ему этого. Йормунганд стоял под проливным дождём, чувствуя, как вода заползает за воротник, холодит тело, капает с волос. Он сосредоточился. Заклинание не нужно было произносить вслух, не требовалось делать пассы руками. Под закрытыми веками вспыхнули и загорелись руны - алые, словно раскалённый металл, они складывались в замысловатые узоры.

Дождь превратился в тонкие золотые нити, свисающие с неба. Паутина влаги покрывала всё вокруг: землю и небо, тяжёлым узором свисала с деревьев и серых каменных стен. Каждая капля теперь мерцала, будто впитала частицу магии. Йормунганд протянул руку ладонью к земле - золотые нити метнулись к его телу, опутывая и пригибая к земле. Он тяжело опустился на колени и наклонил голову, позволяя потоку силы пройти сквозь него.

Тысяча больших и маленьких глаз открылась в тот же миг, наделённых частью его сознания. Они смотрели из луж, отражений в окнах, капель на листьях - повсюду, куда дотянулась магическая сеть. Выбор пал на ворона, нахохлившегося на ветке прямо над головой Йормунганда. Птица встрепенулась, когда невидимая связь установилась между ними. Ворон каркнул - и тёмные глаза его окрасились золотом, отражая руны, горящие в сознании мага.

Лететь каждый раз было сложно. Лопатки сводило от напряжения - тело человека не приспособлено к полёту, даже через связь с птицей. Угол зрения менялся резко: далёкое становилось близким, близкое - размывалось. Стены появлялись из ниоткуда, и всё время надо было помнить про высоту, про порывы ветра, про то, как рассчитать движение крыльев. То, что у птицы получалось легко и естественно, Йормуну давалось с трудом - приходилось буквально перестраивать восприятие, учиться видеть мир глазами ворона.

Но его воли хватило на то, чтобы сделать пару кругов над городом, каркнуть злобно, отпугивая других птиц, и опуститься на каменную кладку стены. Ворон был глуп - вороны вообще глупые птицы, движимые инстинктами и голодом. Но его золотые глаза видели то, что птицам недоступно: отблески магии в воздухе, следы чужих заклинаний на стенах домов, едва заметное мерцание древних оберегов. Через эту связь Йормунганд впитывал всё, что замечал ворон, складывая картину города, скрытого от обычных глаз.

Он задержался на стене ещё на мгновение, позволяя птице передохнуть, а себе - собрать разбегающиеся мысли. Затем мысленно отдал команду - и ворон, взмахнув крыльями, вновь поднялся в воздух, унося с собой часть сознания Йормунганда, продолжая разведку. Маг на земле тяжело выдохнул, чувствуя, как ослабевает связь, как золотые нити дождя снова превращаются в обычные капли. Он медленно поднялся с колен, отряхнул промокшую одежду и улыбнулся краешком рта. Что‑то он всё‑таки нашёл.

***

Этельгерт восседал в покоях, подобный жуку‑навознику в багряном бархате. Бальдер же, чадо княжеское, сидел у ног его - побелевшие пальцы впились в колени.

- Девчонке не видать союза выгодного, - гудел Этельгерт, потягивая вино из кубка. - Малый отрок скоро сгинет, а старшего… - усмешка обнажила жёлтые зубы. - Воображает себя сильным, сей выродок Лодуров.

Бальдер стиснул веки, будто от зубной боли. Ворон взъерошил перья, каркая проклятие.

- Желанья твои обратятся прахом!

Этельгерт зевнул, обнажая гнилую пасть.

- Смотри, - сказал он Бальдеру, - учись.

Даже в теле восковой куклы ощущалось то жадное презрение, с которым скальд лепил её. Как проглаживал груди и чрево пальцами… И в то же время она вышла кривой, тёмной и отвратительной. Рыжий клок волос прилип к верхней части. На спине и спереди Этельгерт начертал руны подчинения чернилами, смешанными с его кровью.

- Принёс? - спросил он.

Бальдер поднёс ему малый кубок.

- Сам вынь, подай мне своей рукой, - велел Этельгерт.

Бальдер выронил на ладонь кровавый ошмёток. Йормун каркнул - он узнал сердце другого ворона. Этельгерт подхватил его двумя пальцами и смахнул в огонь.

- Как плоть не избежит огня, так и душа Хель не избежит мысли обо мне, - произнёс он нараспев. - Как дым слепит глаза, так и любовь ослепит её разум.

- И всё? - подал голос Бальдер.

Этельгерт погладил мальчика по голове. От этого жеста, будь Йормун в теле человека, он бы содрогнулся.

- Смотри! Знаешь, что это? - спросил скальд ласково.

- Нет, - ответил Бальдер. Он не смотрел. Йормун понял, что мальчишка боится смотреть.

- Смотри, это просто поясок, сплетённый её же руками. С любовью, - протянул скальд. - Хель сплела поясок Фенриру, с него скальд его и снял.

Этельгерт начал негромко петь. Звук его голоса утешал и успокаивал - Бальдер ближе приник к его колену, но больше от страха, чем от умиротворения. Поясок обернулся вокруг куклы - раз, другой. Скальд душил куклу пояском, с каждым куплетом затягивая узел. Пламя в очаге вспыхнуло ярче, отбрасывая на стены причудливые тени, а воздух наполнился терпким запахом ладана.

«Надо проследить, куда он спрячет куклу, - думал Йормун. - Надо видеть… Узнать, что замышляет этот безумец. Если он и впрямь пытается подчинить Хель - это может быть опасно для всех нас».

Ворон чуть склонил голову, стараясь уловить каждое движение скальда. Его золотые глаза, скрытые от людей, внимательно следили за ритуалом. Пальцы Этельгерта дрожали, когда он затягивал последний узел - не от напряжения, а от предвкушения. Закончив, он бережно поднял куклу, провёл по ней ладонью и прошептал несколько слов на древнем языке, от которых по спине Йормуна пробежал холодок.

Затем скальд поднялся, подошёл к каменному шкафу с резными дверцами и, бормоча заклинание, спрятал куклу внутри. Дверцы захлопнулись с глухим стуком, и на мгновение Йормуну показалось, что он услышал слабый стон - будто сама кукла протестовала против заточения.

Этельгерт обернулся к Бальдеру, улыбка его стала шире:

- Видишь, дитя? Сила - в деталях. В том, что другие считают мелочами. Запомни это.

Бальдер молча кивнул, не поднимая глаз. Ворон, сидевший на балке под потолком, тихо каркнул и взмахнул крыльями, готовясь улететь и донести увиденное до Йормуна.

***

- Господин! - кликнула служанка, возникнув из завесы дождя. Платок на голове её промок, обрисовывая лик, бледный как лунный свет. - Матушка ваша зовёт.

- Как сыскала? - голос Йормуна прозвучал чужим, будто из глубины колодца.