Найду тебя в Нави

Где смерть и любовь сплетаются в танце

ШУРА

Мое сердце, казалось, остановилось, а потом забилось с такой силой, что, наверное, весь Навь-мир мог бы услышать. Милава! Моя девочка, моя кровиночка! Она бежала ко мне, раскинув руки, и я бросилась ей навстречу. Обняла крепко-крепко, прижала к себе, вдыхая её запах, запах родного, любимого. Целовала ее в щеки, в лоб, перебирала пальцами ее волосы, такие же светлые, как мои.

— Милая, ты в порядке? Ничего не случилось? Ты цела? — слова вырывались сами собой, прерываемые всхлипами облегчения.

А потом я подняла взгляд. Кирилл. Он медленно поднялся с земли, отряхиваясь от красных лепестков роз, и замер. Его глаза, широко распахнутые, смотрели на меня, и в них читалось столько всего — шок, неверие, боль, надежда.

Я медленно, не отрывая от него взгляда, сделала шаг, потом еще один. Подошла ближе.

— Кирилл… это я. Я вернулась.

Он моргнул, раз, другой, а потом его колени подогнулись, и он, словно подкошенный, рухнул на землю.

Дымка, моя верная Дымка, тут же подлетела к нему, ткнулась носом в его щеку, провела лапкой по лбу, а потом обернулась ко мне.

— Слабые нервы, госпожа. Слишком много для него впечатлений за раз.

Я бросилась к Кириллу, опускаясь рядом, пытаясь привести его в чувства. Милава стояла рядом, моргая, ошарашенная происходящим.

Кое-как, с помощью Милавы, мы втащили Кирилла в особняк. Внутри царил полумрак, пыль витала в воздухе, но даже сквозь нее я узнавала каждую деталь.

Вот здесь, в большом зале, мы собирались по вечерам, смеялись, спорили. Здесь Юргис, вечно острый на язык, отпускал свои колкие шуточки, а Агний, мудрый и спокойный, давал свои наставления. Вон там, у камина, всегда сидел Казимир со своим молитвенником, холодный и отстраненный, а Ратиша, проказник, вечно носился по дому, полный неуемной энергии. И Моран… Мой Моран. Его нигде не было. И я не чувствовала его энергии в доме. Сердце сжалось от тоски… Где же ты, любовь моя?

Милава, словно прочитав мои мысли, тут же принялась хлопотать. Она нашла старый чайник, каким-то чудом сохранившиеся травы и принялась заваривать чай. Мы отпаивали Кирилла, и он постепенно приходил в себя. Его взгляд метался от меня к Милаве, и я видела, как он поражается нашим сходством. Мы и правда были похожи, как две капли воды — светлые волосы, черты лица, даже изгиб губ.

— Что с вами случилось? — спросила я, когда Кирилл смог говорить. — Где остальные? Где ребята?

Юноша тяжело вздохнул, и его взгляд потемнел.

— После того, как ты ушла… с Княгиней и Ратишей… барьер, что защищал нас, рухнул. Твари, что жили за его пределами, хлынули сюда. Мы сражались, но их было слишком много. И тогда… тогда Моран признался. Признался, что мы… что мы больше не живы. И это… это Навь-мир. После этого начался настоящий кошмар… Казимир… он будто сошел с ума. Он решил отомстить Морану за всё. Ударил его серебряным кинжалом в спину и бросил на растерзание тварям. А сам сбежал из поместья. Теперь… теперь Моран не может вернуться в человеческий облик. Он сошел с ума и сбежал в горы. Звериный дух поглотил его. Теперь он просто волк, без единой человеческой искры. — Кирилл замолчал, разминая свои тонкие пальцы. — Мы все разделились. Агний… он в Навьграде, открыл свою лечебницу. Юргис… он охотник, в какой-то деревне у Калинова моста.

Милава, до этого слушавшая молча, вдруг вздрогнула. Ее глаза расширились.

— Мам… — она сжала мой рукав, закусив губу. — А этот Моран… он… он мой отец?

Я осторожно кивнула, и печаль пронзила мое сердце. Глаза у Милавы округлились и она опустила взгляд.

— Знаю я, как Морану помочь! — вдруг мурлыкнула Дымка, гордо выпрямив спину. — Я одному торговцу сотню лун назад помогала! Надо его в мир Яви вернуть, чтобы он человеческий облик свой принял!

Я нахмурилась.

— …Вернуть? Что значит вернуть?

Дымка радостно замахала хвостом.

— Раз на них твари Нави нападают, значит, в них еще теплится живая сила! Значит, в мире людей они не совсем умерли еще!

— …Как такое возможно? — не верила я. — Ведь столько веков прошло!

— А так! — фыркнула Дымка. — Раз Княгиня Чернограда их сюда заточила, значит, и тела всех волколаков у нее хранятся! Она же с твоей помощью вытащила своего младшего сына отсюда. Тело его у нее было, значит. Получается, и остальные могут быть.

— …Даже если так. Как мы совладаем с Мораном? — перебила Милава. — Если он волк теперь и не контролирует себя полностью?

Я посмотрела на Кирилла. В его глазах загорелся огонек решимости.

— Придется собрать всех братьев вместе. Снова. Сказать им, что они могут вернуться обратно в мир живых. А потом… потом мы и решим, как действовать. И Морана схватим общей силой.

ВЕЛЕНА

— Ты… ты что такое?! — мой голос прозвучал куда более растерянно, чем мне хотелось бы. Я оттолкнула его, но Кума, словно приклеенный, лишь сильнее прильнул ко мне. Он смеялся — медовым, мурлыкающим смехом, который, к моему ужасу, не вызывал отвращения. Его желтые глаза, так похожие на лисьи, горели озорным огнем.

— Ой, как грубо, госпожа! — проворковал он, потираясь щекой о мою руку. — А ведь ты так сладко спала…

Я вскочила с кровати, путаясь в простынях, которые обмотались вокруг моих ног, словно змеи. Споткнулась, и Кума, с неожиданной для его хрупкого вида силой, подхватил меня. Его руки были крепкими, а тело — горячим. Он легко поднял меня и снова уложил на кровать, прижимаясь всем телом. Его пушистый белый хвост, выбившийся из-под простыни, скользнул по моей ноге, лаская кожу. Неприятно. Или… нет?

— Отвечай! — прошипела я, пытаясь отстраниться, но он лишь сильнее прижал меня. — Кто ты? И почему ты… можешь быть лисой?

Он улыбнулся, и эта улыбка была полна лукавства.

— Лисий облик, госпожа, это и есть мой истинный. Моя сущность. А человечий… человечий мне Темная Княгиня даровала. За службу долгую, за верность. За…

— За верность? — я прервала его, вскинув бровь. — И ты, значит, ее теперь предаешь? Зачем? Если она тебе столько дала?

Кума усмехнулся, его взгляд скользнул по моим губам.

— Предаю? Ох, нет, госпожа Велена, что ты! Я лишь… ищу новые пути служения. Наша Княгиня — великая сила, но даже самый могучий дуб нуждается в свежих корнях, чтобы расти дальше. А ты, моя госпожа… ты — молодая поросль, полная жизни и амбиций. Разве не мудро ли для старого лиса найти себе новый, более плодородный лес? К тому же, дары Княгини… они порой бывают тяжелы. Золотая клетка, знаешь ли, все равно клетка.

Он говорил это так, словно делился со мной великой тайной, и его слова, как ни странно, находили отклик в моей холодной, расчетливой душе. В конце концов, я сама стремилась к власти, и уже понимала, что иногда для этого нужно менять покровителей.

Я резко дернула рукой и схватила его за хвост. Он вскрикнул, зашипел, его тело напряглось.

— Ай! Госпожа! Это… это самое мое больное место!

— Вот именно, — я крепко сжала его пушистый отросток. — Слушай теперь меня внимательно. Я готова принять твое предложение. Ты даешь мне свои знания и помощь в продвижении к Темной Княгине, а я… я даю тебе ласки и заботу, о которой ты так просишь. Но если ты хоть на йоту предашь меня… я отрежу тебе этот твой хвост. Понял?

Лис моргнул, его желтые глаза сузились, а потом он лукаво прищурился.

— Понял, госпожа. Понял. Твоя воля — мой закон.

И прежде чем я успела что-либо сказать, он скользнул вниз, к моим ногам. Его губы коснулись моей щиколотки, затем поползли выше, оставляя за собой дорожку легких поцелуев.

Я почувствовала, как по телу пробежала странная дрожь.

— Стой! — я перехватила его лицо ладонями, останавливая его. — Сейчас не время для ласк. И я… я устала. Очень устала.

Кума откинул голову, его взгляд был полон насмешки.

— Устала? Как же так, госпожа, когда ты так сладко спала под моим телом? Всю ночь тебя грел, только приятные сны подпускал.

Я почувствовала, как краска приливает к моим щекам. Я очень злилась на него, на себя, на эту ситуацию.

Я попыталась оттолкнуть его снова, но Кума, словно змея, закружил вокруг, а потом, совершенно неожиданно, притянул меня в свои объятия. Его руки крепко обхватили мою талию, и он зарылся носом в мои волосы, жадно вдыхая их запах.

— Теперь ты моя хозяйка, — сладко прошептал он. — И я буду служить тебе. Что хочешь, то буду делать.

Он легко прикусил мочку моего уха, и прежде чем я успела отреагировать, отпустил меня и, едва слышно ступая босыми ногами, выскользнул за дверь.

Я осталась стоять, ошеломленная.

Что это было? Что я буду делать с этим… существом? Я пока не решила. Но одно я знала точно: девичью честь свою я ему отдавать точно не стану. Ни за что.

МИЛАВА

Кирилл с мамой ушли, оставив нас с Дымкой в огромном, пыльном особняке. Мама, прежде чем выйти за порог, начертила в воздухе что-то невидимое, и я почувствовала, как по стенам пробегает легкий холодок — это она защиту ставила, чтобы нечисть не чуяла моего живого тепла.

Стало как-то… тихо. Слишком тихо.

Дымка тут же устроилась у камина, где еще тлели угольки. Она свернулась плотным клубочком, прикрыла глаза и заурчала от неги. Тепло от очага ласкало ее пушистую шерстку, и вскоре она уже мирно посапывала, изредка подергивая ушками во сне.

Ну вот, теперь я совсем одна осталась…

Сначала было немного жутко. Эти высокие потолки, тени, пляшущие по стенам, скрип старых половиц… Но потом любопытство взяло верх. Я же никогда не видела этот дом! Сколько здесь тайн, сколько историй!

Я тихонько поднялась и, стараясь не шуметь, отправилась на разведку.

Коридоры тянулись бесконечно, двери следовали одна за другой. Я заглядывала в каждую.

Вот гостиная — с пыльными креслами, накрытыми простынями, словно сугробы. Вот столовая — огромный стол, за которым, наверное, собирались все обитатели поместья когда-то, а сейчас он был пуст и покрыт толстым слоем пыли. Я представляла, как здесь когда-то смеялись, спорили, пировали…

А вот и библиотека, пахнущая старой бумагой и чем-то еще, терпким, незнакомым. Книги, книги, книги… от пола до потолка.

Я провела пальцем по корешкам, чувствуя холод дерева.

И тут я увидела ее. Приоткрытую дверь в конце коридора первого этажа, из-за которой тянуло странным запахом — сушеных трав, земли и чего-то еще, острого, почти металлического. Любопытство подтолкнуло меня вперед.

Я осторожно толкнула дверь, и она со скрипом распахнулась.

Это была не просто комната. Это был чей-то… кабинет. Столы, заваленные склянками с разноцветными жидкостями, пучками сухих трав, странными инструментами. На стенах висели связки кореньев и пучки, похожие на высушенные цветы. И посреди всего этого…

Мое сердце пропустило удар. На одном из столов, перегнувшись через него, лежал юноша. Молодой, такой красивый, что аж дух захватило! Его волосы были светлыми, разметавшимися по столу, а лицо — бледным, словно вылепленным из белой глины. Он был без сознания, и его одежда, некогда, наверное, нарядная, теперь была разодрана в клочья, а по руке и плечу стекали тонкие струйки крови. Он выглядел так, словно его кто-то растерзал. И причем… недавно.

Я зажала рот ладошкой, чтобы не вскрикнуть. Откуда он здесь? Кто он?? И что с ним случилось???

Я стояла, не в силах и пошевелиться, глядя на него.

И тут его ресницы слегка дрогнули. Стон вырвался из его груди, и незнакомец медленно, словно сквозь сон, потянулся к одной из склянок на краю стола. Его пальцы дрожали, он едва дотянулся, но все же схватил ее.

Юноша поднес склянку к губам и залпом выпил содержимое. Жидкость была мутной, зеленоватой.

Он тяжело выдохнул, и его глаза медленно распахнулись. Я невольно ахнула от такой диковинной красоты.

Один глаз его — темно-серый, а другой — почти черный, и в них читалась такая боль, такая усталость, что мне стало не по себе.

Он попытался сфокусировать взгляд, моргал, пытаясь рассмотреть что-то, кого-то… меня?

Повернул голову в мою сторону, его взгляд скользнул по мне, но, казалось, он меня не видел, или не понимал, что видит. Незнакомец сделал попытку подняться, но его ноги подкосились. И прежде чем я успела что-либо сообразить, он рухнул вперед, прямо в мои руки.

Его тело было тяжелым, но я инстинктивно подхватила его. Он был горячим, весь будто горел изнутри! И я почувствовала, как его голова рухнула мне на плечо.

— Твари… в лесу… — прошептал он, его голос был хриплым, едва слышным. И тут же обмяк, погружаясь в беспамятство.

Я стояла, прижимая к себе незнакомого юношу, и мое сердце колотилось, как никогда раньше. Что же мне теперь делать???

Омут власти, что поглощает души

МИЛАВА

Я кое-как усадила незнакомца на широкую, пыльную лавку, что стояла у стены. Тяжелый он был, словно дубовая колода, чуть не придавил меня своим весом, когда я его переваливала. Отдышалась, поправляя растрепавшиеся косы, да принялась его в чувство приводить.

Потрепала по щеке, похлопала по плечу, спросила, как его там, зовут.

Он неожиданно застонал, еле выдохнув: — Агний.

Я улыбнулась, представилась: — А я Милава!

И тут он, едва живой, вдруг усмехнулся. С чего бы это?… Ну, да ладно, мне не привыкать.

Чуть оклемавшись, стал он бормотать, что ему подать, что принести. Я-то в травных премудростях да знахарском деле толк знала, матушка научила.

Подала ему то, что просил, и поглядела, как он мутную жидкость эту из склянки пьет, морщась.

Как только ему полегчало, и больше ничего не требовалось, незнакомец уставился на меня ясными очами, будто только сейчас разглядел.

— Боги… — прошептал он, моргая медленно, словно пробуждаясь ото сна. — Так это был не морок. Ты и правда похожа на нее. Только голос другой... И по-другому ведешь себя тоже.

Я нахмурилась. Опять? Очередной знакомец матушки, что узнал её во мне? Сколько же их было, этих знакомцев у неё?

— Да, если ты про Шуру, то, да. Мы точно похожи, — кивнула я, чуть кривя губы.

Агний тяжело моргнул, чуть приподнимаясь на локтях.

— Сестры?

Я мотнула головой, наблюдая, как он делает еще один глоток из той склянки, что я ему дала. Жидкость там была густая, цвета болотной тины.

— Нет, не сестра. Я дочка её страшная. Шура – моя мама. — не долго подумав, добавила я, чуть склонив голову набок, с озорной искоркой в глазах: — А Морон – мой отец.

Неожиданно раздался хриплый звук, и Агний выплюнул брызгами весь свой глоток, что успел сделать. Зеленоватые капли разлетелись по полу. Его глаза расширились, словно блюдца, и он ошарашенно уставился на меня, будто лешего увидел.

— О, боги…

ШУРА

Путь до деревни у Калинова моста выдался долгим, словно сама Навь не хотела отпускать. Каждый шаг отдавался болью в натруженных ногах, а воздух здесь, казалось, был пропитан древней тоской. Местные, что попадались на глаза, хмурились, отводили взгляды, словно я была незваной гостьей из чужого мира, что, в общем-то, было правдой. Но выбора не было. Кирилл отправился за Агнием – тот хоть и мудр, но покладист, а вот Юргис… за ним нужен глаз да глаз, да и характер у него что у дикого зверя. Мне и выпало его отыскать, чтобы поведать о шансе вернуться в Явь, в мир людей, и собрать всех вместе в старом поместье.

Знахарка, что сидела у своего кривого домика, перебирая сушеные травы, лишь махнула рукой, когда я спросила про Юргиса.

— Охотится, — проскрипела она, — может неделями пропадать, но всегда с добычей возвращается, да с гостинцами.

Ждать я не собиралась. Лес, что окружал деревню, был мне знаком не хуже собственной избы. Я ступила под сень вековых деревьев, вдыхая сырой запах мха и прелых листьев, и пошла по следу, что мог оставить только он.

Не прошло и часа, как я наткнулась на капкан — старый, ржавый, но крепкий. В нем билась молодая косуля, обреченно глядя на меня огромными, полными страха глазами. Без лишних раздумий я освободила ее, и зверь, спотыкаясь, исчез в чаще. Едва я выпрямилась, как из-за кустов выскочил он. Юргис. В руках лук, на лице – ярость охотника, что упустил добычу. Он не сразу меня заметил, лишь увидел мелькнувшую тень. И тут меня разобрал азарт. Я решила поиграть.

Рванула с места, легкой тенью скользя между деревьями. Он бросился следом, его шаги были тяжелее, настойчивее. Я слышала его дыхание, его ругательства, но была быстрее, проворнее, словно лесная нимфа, что дразнит незадачливого путника.

Завернув за огромный, поросший мхом дуб, я резко остановилась, выставив руку. Он налетел на меня, и я, поймав его за запястье, использовала его же инерцию. Мы закружились в диком танце, и вот уже Юргис оказался прижат спиной к холодному валуну, а я нависала над ним, тяжело дыша.

Его глаза, дикие и гневные секунду назад, расширились от шока. Он узнал меня. И… без единого слова потянулся, пытаясь поцеловать, но я, рассмеявшись, увернулась.

— Все такой же, Юргис, ничуть не изменился, – проговорила я, отстраняясь.

Юноша тяжело выдохнул, его взгляд скользнул между моим взором и губами.

— Шура… Неужели это ты? Я-то думал, ты давно сгинула в трясине людских утех в Яви и забыла про нас совсем… Сюрприз, однако… — прошептал он, а потом, когда я отстранилась, добавил с горечью: — Все та же… неуловимая. Что привело тебя сюда, в мои леса?

— Разговор у меня к тебе, Юргис, — ответила я, уже серьезнее. — Важный.

Он кивнул, словно приходя в себя.

— Тогда пойдем. Ко мне. Чаю попьем, и расскажешь все.

Мы вышли из леса, и вот уже показались кривые крыши деревни у Калинова моста.

Я уже видела дымок, вьющийся из трубы охотничьего дома, когда из-за старого, корявого дерева у самого дома вышел Кирилл. Он стоял, опустив плечи, и печально улыбался нам.

— Привет, братец... Сколько зим, сколько лет… — тихо произнес Кирилл.

Юргис замер. Его лицо мгновенно исказилось от ярости. Он сделал шаг вперед, сжимая кулаки.

— Что этот полоумный гад здесь делает?! — прорычал он, и я почувствовала, как по лесу пронеслась волна его рыка.

Я поспешила вперед, преграждая ему путь, и обернулась к Кириллу.

— Агния нашел? — спросила я, надеясь, что хоть с ним все прошло гладко.

Кирилл лишь мотнул головой.

— Его нигде не было. Он… Словно сквозь землю провалился.

Юргис, все еще пылая гневом, уставился на нас.

— Что вы затеяли?? Что вам нужно?

Я осторожно взяла его за руку. От моего прикосновения охотник вздрогнул, его мышцы напряглись, но он не отдернул руку.

— Мы узнали кое-что важное, Юргис, — ласково произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — То, что может изменить все.

***

Мы вернулись в поместье втроем, и я, честно говоря, ждала от Юргиса бури. Думала, будет ворчать, противиться, а он, на удивление, лишь хмуро кивнул и, взяв у Кирилла часть припасов, что тот успел добыть, направился прямиком на кухню. Кирилл, вдохновленный его покладистостью, уже что-то бормотал про наваристую похлебку и жареную дичь. Я же, бросив на них быстрый взгляд, тут же поспешила в гостиную, чтобы проверить Милаву.

В зале её не оказалось. Сердце мое сжалось в тревожном предчувствии.

Я обошла все комнаты, заглянула в каждый уголок, зовя ее по имени, но в ответ была лишь тишина, да эхо моих собственных шагов. Паника нарастала, обжигая горло. Где она могла быть? Неужто что-то случилось??

Резко распахнув дверь бывшего кабинета Агния — места, куда я обычно не заходила, — я застыла на пороге, словно вкопанная.

Первым, что я увидела, была обнаженная мужская спина, широкая, бледная, с волнистыми светлыми волосами, что доходили до плеч.

Агний... Это точно был он.

Мужчина склонился над кушеткой, а на ней, бледная, с закрытыми глазами, лежала моя Милава. Без сознания.

Кровь ударила в голову. Мысли завертелись в диком хороводе, обрывки старых страхов, новых опасений. Что он с ней сделал?!

Не раздумывая ни секунды, я рванула вперед, словно фурия, нападая на него. Мои руки, привыкшие к бою с нечистью, искали уязвимые места, но он был быстрее, сильнее.

Агний перехватил мои запястья, скрутил, не давая пошевелиться. В этот момент моя старая рана в боку, оставленная навником, отозвалась острой болью, пронзив меня насквозь. Я вскрикнула, но не от боли, а от ярости.

— Что ты с ней сделал?! — прорычала я, пытаясь вырваться из его железной хватки.

Агний лишь тяжело вздохнул, удерживая меня. Его взгляд был спокойным, но в глубине глаз мелькнула печаль.

— С твоей дочерью все хорошо, Шура. Она просто перепутала порошки. Вместо бодрящего корня, понюхала сонника. Она скоро проснется.

Он отпустил меня, и я, шатаясь, отступила на шаг, переводя дыхание. Агний пристально оглядел мое лицо, словно пытаясь прочесть в нем что-то давно забытое.

— …Ты совсем не изменилась, Шура, — прошептал он.

В этот момент на шум прибежали Юргис и Кирилл. Они замерли на пороге, оглядывая картину: я, тяжело дышащая, и Агний, стоящий рядом с кушеткой, на которой спала Милава.

Юргис, ошарашенный, моргнул несколько раз, его глаза расширились.

— Ты что, раздвоилась? — выдохнул он, его голос был полон недоумения. — Почему у меня в глазах две Шуры?

***

Все разбрелись кто куда. Кирилл, отряхнув руки, словно уже приготовил пир, объявил, что к закату все должны собраться в большом зале на ужин. Там, мол, и расскажут Юргису с Агнием все, что им нужно знать. Я же, облегченно выдохнув, что Милава жива и здорова, дождалась, когда та пробудится. Взяла ее за руку и повела в свои старые покои — те самые, где я жила, пока гостила у волколаков.

Комната встретила нас полумраком и запахом давно непроветриваемого дерева. Пыль лежала толстым слоем на резной мебели, но сквозь высокие окна пробивались лучи заходящего солнца, окрашивая все в золотистые тона. Милава с любопытством оглядывалась, проводя пальцем по пыльной поверхности стола.

— Здесь ты жила, мам? — спросила она, и в ее голосе прозвучало удивление. — Тут так… по-другому все. Не как дома совсем…

— Тут все по-другому, — ответила я, открывая ставни, чтобы впустить свежий воздух. — Здесь и я была другой. Совсем другой… А теперь давай-ка посмотрим, что у меня тут осталось.

Я подошла к старому сундуку, который когда-то служил мне хранилищем для немногих вещей.

Открыв его, я достала мягкое льняное платье, расшитое по вороту и рукавам незатейливым узором, и широкий кожаный пояс.

— Примерь-ка это, — предложила я, протягивая ей наряд. — Я его носила, когда была здесь.

Пока Милава переодевалась за ширмой, я нашла старую деревянную расческу. Когда она вышла, я усадила ее перед собой и принялась расчесывать ее длинные, шелковистые волосы. Они были такими же светлыми, как у её отца, но глаза… глаза были небесно-голубыми, как у меня, и в них светилась та же неуемная любознательность.

— Мам, — пробормотала Милава, когда я аккуратно распутывала прядь за прядью. — А Кирилл… он давно тебя знает? Он такой… странный.

Я улыбнулась, продолжая расчесывать ее волосы.

— Давно. Очень давно.

— А он… ну, он хороший? — голос Милавы стал чуть тише, и я почувствовала, как она напряглась.

Я перестала её расчесывать, задумавшись. Как объяснить ей, что Кирилл — это клубок противоречий, что его доброта может смениться внезапной тьмой, что его разум… он не всегда крепок.

— Кирилл… он непростой, Милава. Он многое пережил. И тебе нужно быть с ним осторожнее.

Милава повернула голову, ее голубые глаза смотрели на меня с недоумением.

— Осторожнее? Что с ним не так, мам? Он же… он же тебе помог. И меня оберегал дорогой сюда.

— Он помог, да. И он добр, — я вздохнула. — Но он… он очень сложный, Милава. Его путь был тернист, и это оставило на нем отпечаток. Он может быть непредсказуем. И потом, мы так долго не виделись. Может, он и изменился, я не знаю. Но будь осмотрительна, доченька. Хорошо?