Квантум

– Мазин Борис Викторович… кхм… оператор котельного отделения сухопутного крейсера «Борзый»… кхм… с две тысячи сто четырнадцатого года… ага… и по сей день. Целый год у нас, да?

Я кивнул.

– А до этого, я смотрю, служили на тральщике. Лёгкая контузия… кхм… понятно. Полгода комиссии… ага… и к нам. Идеальная легенда, так?

– Не понимаю, о чём вы.

– Разрешите, наверное, представиться. Помощник коменданта собственной безопасности крейсера Борзый, лейтенант Герман Иванович Феоклистов, – сказал он без тени улыбки.

– Оператор Мазин Борис Викторович.

– Кодовое имя?

– Что?

– Как давно вы работаете на врага, Борис Викторович?

– Я не работаю на врага, – тут же ответил я.

– Ну как же. Целый год провели у нас, втёрлись в доверие к начальству, сдружились с коллективом. Логично… кхм… расчехлиться именно сейчас, ведь так? – лейтенант лениво перелистывал скудное досье, – Вот, у вас тут в увлечениях написано «музыка». Странное увлечение для оператора котельной, не находите ли? Что предпочитаете… эээ… джаз?

Вопрос сразу же вернул меня в неприятное прошлое, когда после смерти отца нашей семье пришлось пройти через несколько унизительных допросов. Военные следователи искали любую зацепку, доказывающую связь командира крейсера с американцами, и доходило до полнейшего абсурда.

«Полосатый матрас? А вы не думали, почему ваш муж выбрал именно этот цвет, белые и красные полоски?» – кажется, даже такой вопрос задали моей матери.

Поэтому я прекрасно знал, что отвечать надо сухо, без малейшей нотки юмора. Комендачи шуток не то, что не любят, они для них как красная тряпка. Шутишь? Насмехаешься, изменник?! В карцере посмеёшься…

Ясное дело, у них была своя работа, которая, наверное, приносила даже какие-то свои плоды. Вот только просеивать зёрна в поисках плевел мне бы не хотелось.

Меня вдруг передёрнуло от мысли, что я мог попасть в тело этого служащего комендатуры, постоянно вынюхивающего всюду, в поисках предательство среди своих же. Какие задания и протоколы выдала бы мне Система?

«Вычислить диверсанта»? А, хотя нет, что-то вроде: «Доказать виновность юнита такого-то». Ха, это была бы палка о двух концах… Он не виновен – «провал миссии». Он виновен – «обнаружено нападение на союзного юнита».

Не удивлюсь, если Система сыграла бы такую шутку.

– Смотрю, улыбаетесь, Борис Викторович?

Я тут же вырвался из размышлений. Вот же стравля суконная! А мама всегда мне говорила, что «ты, Максим, как открытая книга».

– Никак нет, товарищ лейтенант.

– Ничего, я тоже умею быть весёлым. Я тоже шутки люблю, оператор Борис Викторович.

– Прошу извинить, товарищ старший лейтенант, такого больше не повторится.

– Конечно, не повторится, – он вдруг улыбнулся, – А что мы всё на «вы» да на «вы». Вот же, познакомились уже… Так это ты пытался убить младшего оператора Михея Дрёмушкина?

– Никак нет!

– Зачем ты его хотел убить?

– Я не…

– Что ты планировал? Авария реактора – твоя работа?

Тут я поперхнулся…

– Что?!

– Очень удобно, да? Спланированная атака на наш крейсер по твоей же наводке, а в это время ты, Борис Викторович, выводишь из строя главный реактор Борзого.

– Да там трещина в кожухе была, как щель в… – начал было я.

– Вот мы и выясним, чем вы такой ущерб реактору нанесли.

– Да у нас же сначала в нашей котельной трубу с хладагентом порвало, вам старший оператор скажет! А потом уже я участвовал в устранении…

Договорить мне не дали:

– Мы разберёмся, Борис Викторович, в чём ты участвовал. Мы во всём разберёмся. В карцер его, – со скукой лейтенант махнул дежурному.

Тоска в его глазах на самом деле была спасительной. Комендант так и смотрел, чуть обиженно оттопырив нижнюю губу: «Ну нормальный же шпион мог быть! Эх, бесполезный идиот…»

Сидя в тесном помещении, где сложно было сделать даже пару шагов – странно, если бы на крейсере под карцер выделили больше места – я размышлял, что всё не так уж и плохо. Как ни странно, Система пока что не считала миссию проваленной, а значит, ещё не всё потеряно.