Лекарка поневоле и 25 плохих примет

Любая. Живая. Система. Пытается. Сохранить. Состояние. Покоя. Любой. Ценой.

Вот и сейчас, когда Лана внезапно перестала быть удобной и бессловесной, на неё ополчились селяне. Они, не сговариваясь, будут прессинговать её до тех пор, пока она не сломается и в деревню не вернутся мир и покой. Заветный гомеостаз.

Вопреки многочисленным советам игнорировать обидчиков, единственный метод борьбы в такой ситуации – это стать неудобным. Неудобным настолько, что маятник качнётся в другую сторону. Как только жертва несправедливости покажет, что сдаваться не собирается, внезапно найдётся управа на того, кто действительно виноват.

Можно рассказать бабушке, чтобы она вправила мозги матери. Рассказать всем родственникам мужа, что он выиграл в лотерею десять миллионов и отказывается делиться, пусть стыдят его и заодно просят профинансировать покупку квартиры для его троюродной сестры. Сообщить о хулиганах родителям и школьной администрации, а если это не поможет – в прокуратуру. Подать на начальника и предприятие в суд. Привлечь журналистов и осветить злоупотребления представителей власти в прессе. Говорить во всю силу голоса и защищать себя и свои границы.

И не сдаваться, потому что для сильных и упорных справедливость всё же торжествует, пусть и не сразу.

Я глубоко вздохнула и поднялась на ноги. Что ж, пора стать по-настоящему неудобной.

– Собирайся, Шельма. Мы идём выбивать долги!

Много времени сборы не заняли. Я зарядила винтовку и повесила на плечо. В руки взяла корзинку – на всякий случай.

Всю дорогу до Армаэса я шла, икая и накручивая себя. За спиной на ремне – винтовка, в душе – решимость, рядом – воинственная Шельма. Она за прошедшие недели вымахала выше колена, а зубки у неё начали меняться, так что какую-никакую угрозу она всё же представляла, пусть скорее для провизии, чем для людей, но всё же.

Вереница деревенских домов показалась передо мной в самое удобное время – светлым вечером, когда все были уже по домам или возвращались с полей.

Я подошла к воротам первых попавшихся должников и громко постучала. Калитку распахнул глава семейства и вытаращился на меня так, будто увидел привидение.

– Ясного вечера! Вы мне должны шестьдесят арчантов, ик, – твёрдо заявила я. – Рассчитывайтесь с долгами или на медицинскую помощь можете не рассчитывать больше никогда!

– Э-э-э, – многозначительно выдал он.

– Когда следующий раз у ребёнка будут колики или понос – будете сами лечить или к бабке Грисе повезёте, да только она стала меньше людей принимать. Ваш выбор – рассчитаться с долгом или рисковать здоровьем близких! Ик!

Когда я грозно икнула в конце предложения, глава семейства аж подпрыгнул на месте, после чего нервно сглотнул, на пару минут исчез из поля зрения, а потом появился снова и виновато протянул мне деньги:

– Вот. Только старосте не говорите.

– Не буду, – заверила я.

Ситуация повторилась у ворот следующего двора. И следующего тоже. И следующего после него.

К моменту, когда я подошла к дому Сотты, кошель уже был приятно набит деньгами, а волнение перед встречей с мытарем отступило. В любом случае покупка винтовки уже отбилась. Можно сказать, армаэсцы закраудфандили мою коллекторскую кампанию.

Сотта встретила меня неласково. Видимо, слухи по деревне расползались быстрее, чем я успевала собирать дань. Шустрые подростки выскальзывали из калиток на задних дворах и неслись к соседям предупредить о приходе баскака.

– Ничего мы тебе не дадим! – взвизгнула Сотта. – Ничего мы тебе не должны!

– Я так понимаю, что Сокалиху уже раскрючило обратно, ик, – ухмыльнулась я. – Что ж, хорошо. Тогда запомните: будете хоть всей семьёй подыхать, даже пальцем не пошевелю.

– Тварь жополунная! Хлобусты свои забери и пошла отсель! – она швырнула в меня выдранными из земли растениями.

Видимо, из числа тех, что они вырыли из моего огорода, а я не заметила в момент ночного рейда. Вся деревня высыпала из домов – и над воротами, и в калитках, и даже на крышах торчали десятки любопытных голов, жадно наблюдая за моей реакцией.

Я медленно утёрла землю с лица и торжественно, во всю глубину лёгких произнесла:

– Homo homini lupus est!

– Чего? Ты нас прокляла, что ли? Ведьма! – заголосила Сотта.

– Не прокляла. Просто теперь ворованное и добытое обманным путём будет приносить вам одни лишь болезни и несчастья, – ласково проговорила я, ни разу даже не икнув.

– Погоди… возьми свои деньги! – вдруг засуетилась она.

– Так вы же мне ничего не должны, – хмыкнула ей в лицо. – Раз не должны, то и бояться нечего. Раз не воровали у других, то никакого худа вам и не будет.

Я повернулась и зашагала к соседнему двору, из которого мне деньги вынесли молча – без единого возражения.

До самых сумерек вся деревня наблюдала за тем, как я ходила от двери к двери и забирала то, что по праву принадлежало Лане. Напряжение царило такое, что звенело в ушах, и стало очевидным: оставаться в Армаэсе нельзя. Да, я дала местным отпор и собрала долги, но какой ценой?

Хотя в защиту армаэсцев нужно сказать, что некоторые рассчитывались со мной едва ли не с облегчением и украдкой даже виновато улыбались. Просто из почти шестидесяти дворов таких оказалось меньше десятка, а большинство было настроено воинственно.

Так как староста расплатился со мной ещё в первую ночь появления в Доваре, к нему я заходить не собиралась, но он сам преградил мне дорогу к дому и очень громко, так чтобы слышала вся деревня, сказал:

– Совсем девка ошалела! Ну ничего, ты ещё пожалеешь о том, чтоб с оружием деньги с честных людей стрясать.

– Оружие мне нужно, чтобы не страшно было обратно идти через лес, – также громко ответила я. – Но если кто-то попытается навредить мне, я не постесняюсь его применить!

Решительно икнув на прощание, я обошла старосту и направилась домой.

Уж не знаю, что он там задумал, но когда через пару дней на моём пороге появится мытарь, я не только внесу плату за следующий месяц, но и заплачу долг.

А это пусть небольшая, но победа!

Четырнадцатое юнэля. После обеда

Таисия

Староста пришёл на следующий день, вместе с Дрогимом.

– Выходи на разговор, – сурово потребовал Рустек и направился к летнему столу.

Устроился за ним так, будто его приглашали, и стало понятно – просто так не уйдёт.

Я пекла пирожки и прерываться не собиралась, но присутствие старосты всё же нервировало донельзя.

Ни с того ни с сего вспомнилась примета, что нельзя на ночь оставлять на столе нож – это к появлению неприятного гостя и скандалу. Теперь я попеременно то ругала себя за малодушие и глупую суеверность, то обещала, что больше нож на столе не оставлю – не так уж сложно убрать его на ночь!

Никогда в плохие приметы не верила, впрочем, как и в путешествия между мирами и магию. А теперь – вот она я. Так что мало ли…

Поставив пирожки в печь, вышла во двор к старосте. Он ещё не знал, но я уже твёрдо решила переезжать к Разлому к осени. Заготовлю побольше трав, отложу денег, организую транспорт и уеду, никто меня не заставит терпеть измывательства селян и силой выбивать честно заработанные деньги.

Староста сидел с прямой спиной, а Дрогим рядом с ним, наоборот, скрючился в три погибели и шмыгал носом.

– Слушаю, – сухо проговорила я, глядя только на Рустека.

– Когда бабка твоя помирала, я ей пообещал пригляд за тобой, Ланка. Последний месяц ты как с катушек слетела и такие коленца выкидываешь, какие раньше не посмела бы. Но я готов закрыть на это глаза, ежели ты замуж за Дрогима пойдёшь и вылечишь его.

– Нет, – твёрдо ответила я.

– Ты не дослушала, Ланка. Выбора у тебя нет. На прошлой неделе я был в Кервале и официально подал бумаги на опекунство. Девка ты молодая, без родственников и мужа, значица, треба опекун. Теперича я буду решать, за кого тебе замуж идти, и деньгами твоими распоряжаться тоже буду я. У тебя два пути: либо отдать мне деньги с ружжом и пойти за Дрогима, либо сидеть в тюрьме!

– За какое такое преступление? – сощурилась я. – Уж не подставить ли вы меня хотите? Так если придут дознаватели, я им расскажу о том произволе, который вы устроили – подговорили селян не платить мне за работу. Магическую клятву дам, и поверят они мне, а не вам.

– Дура ты, Ланка. Как была дурой, так дурой и осталась, – хмыкнул Рустек. – Последний раз спрашиваю: пойдёшь за Дрогима?

– Нет.

Сам Дрогим в этот момент поднял на меня красные воспалённые глаза и выдохнул:

– Чего кочевряжишься, коли батька сказал идти замуж, так иди, – выдав эту тираду, он схватился за голову и застонал.

Я протянула руку и нарисовала у него на лбу диагностическое заклинание, а потом сняла головную боль и серьёзно посмотрела в глаза:

– Умрёшь ты, если будешь и дальше лоузу жевать. Понимаешь?

Он кивнул:

– Маятно мне без неё, ничего не могу поделать с собой. Душу она мне рвёт и снится…

– Дрогим, либо ты зависимость одолеешь, либо она тебя. Выбирай. С лечением я помогу, но только за деньги и только отдельно. Замуж я за тебя не пойду. А тебе нужно собраться с мыслями и наконец достать голову из задницы твоего отца, но тут уж я тебе ничем помочь не смогу – моих навыков хирурга на такую операцию точно не хватит.

В глубине глаз блеснуло нечто и тут же погасло. Надежда или отчаяние? Я не знала. Если Дрогим придёт ко мне за помощью, я помогу. Но становиться подстилкой, которой можно утираться в моменты болезни, не стану. Ни для него, ни для кого-либо ещё.

– Зря, – крякнул Рустек, поднимаясь на ноги. – Я хотел по-хорошему, но будь по-твоему.

– До свидания, – проводила его взглядом я, сомневаясь, не стоит ли уехать прямо сегодня.

Да только где найти транспорт в ночь? И куда ехать? Нет, нужно для начала сходить в город на разведку, рассчитаться с налоговой и разведать обстановку. Эх, надо было сделать это раньше, а я всё пирожки пекла…

Один такой горячий – прямо из печи – и съела, чтобы успокоиться.

Угроза старосты не то чтобы испугала, но взволновала, и я даже снова начала икать.

Решила двинуться в Кервал на следующий же день, но меня подвела погода. На три дня дождь зарядил такой, будто над головами разверзлось серое море природного гнева. Жара сменилась штормовыми ветрами и ливнями, и выходить на улицу было почти страшно, а уж идти куда-то через лес – тем более. На окраине к земле гнуло поросль, а глубже в чаще периодически с грохотом падали деревья.

Зато посетителей у меня не было. На второй день за пирожками приехал насквозь продрогший и испуганный Митрофанушка, явно с расчётом переночевать у меня, но я безжалостно отпоила его горячим чаем и снарядила обратно в дорогу – ветер как раз чуть утих.

Идти до Кервала не меньше шести часов, поэтому выходить нужно примерно в полночь, чтобы к утру быть в городе, а вечером по возможности вернуться обратно. Я даже бодрящее и придающее сил зелье себе сварила про запас, как раз для этой цели.

Попутку искать не стала – не хотела, чтобы хоть кто-то из деревенских узнал о моих планах. Я и так жалела, что посоветовалась с бабкой Грисой, но надеялась, что она на меня не донесёт.

К утру четвёртого дня погода развиднелась окончательно. Я решила, что двинусь в путь этой же ночью. Наверняка дорогу неслабо развезло в такие ливни – как раз успеет подсохнуть за день.

Жара вернулась, и земля парила, а над лесом сияла двойная арка радуги.

Когда в вечерних сумерках за окном мелькнули странные лучи света, я вышла на крыльцо с винтовкой в руках.

К избе подъехал шикарный, обтекаемых форм автомобиль, похожий на ретро бентли.

Я стояла, завороженная зрелищем, и не знала, как реагировать – не ожидала в казавшемся мне средневековым мире увидеть такое, а потом порылась в воспоминаниях Ланы и выяснила, что другие автомобили она тоже видела раньше, только боялась их и поэтому старалась избегать.

Наружу выбрался водитель, одетый в тонкие щегольские брюки и шёлковую рубашку с небрежно засученными по жаре рукавами.

Я отчётливо икнула, не отрывая взгляда от напоминающей арбалет фигуры – узкие бёдра, длинные ноги, обтянутые мягкой рубашки тканью непропорционально широкие мускулистые плечи. И напряжён он был так же, как взведённый арбалет.

Подняв глаза к худощавому лицу, ещё раз икнула самым позорным образом. Прямые пряди тёмных волос незнакомца в беспорядке падали на лоб, обрамляя острые скулы и резко очерченную челюсть. Моей ноги коснулось нечто мягкое, и я чуть не подпрыгнула на месте, не сразу поняв, что это Шельма вышла встречать незваного гостя.

Гость тем временем вперился в меня самоуверенным, препарирующим взглядом и подошёл ближе. Над его раскрытой ладонью вдруг вспыхнула шаровая молния, а нахальная улыбочка превратилась в оскал психопата.

Я вдруг остро ощутила свою беззащитность: винтовка против такого мага – как ружьё против танка, стреляющего плазмой.

– Ик-кто вы? – сдавленно спросила я, загипнотизированно уставившись в серо-зелёные насмешливые глаза.

– Офицер Э́рер Пре́йзер, Служба Имперской Безопасности. Отдел по контролю и устранению чужемирцев. Уберите оружие, иначе я вынужден буду применить силу.

– Зачем вы здесь? – нервно спросила я, отступая на шаг.

– Чтобы решить, что делать с вами, дух, занявший тело Ланы Эйн. По итогам нашего разговора вы либо получите моё дозволение остаться под домашним арестом, либо отправитесь в тюрьму, либо умрёте.

Психопат, он точно психопат!

И что за служба такая, о которой Лана даже не слышала?

Внезапно я поняла, что староста меня сдал со всеми потрохами, ещё и приврал наверное. Вот только стоящий передо мной опасный, тренированный маг шутки шутить если и будет, то они мне не понравятся.

Я опустила ствол винтовки в пол и замерла, не представляя, как выпутываться из этой западни.

Иллюстрация: Эрер