Восьмой

Перед самым входом в отсек лампы мигали все быстрее и тревожнее.

— Готовьтесь, — шепнула Вега. — Берем все, что можно использовать как оружие.

Дрейк кивнул и поднял разводной ключ. Кэмерон огляделся по сторонам и схватил огнетушитель, что висел на стене. Джон Льюис держал медицинский сканер, словно он мог защитить его от нападения.

И тут лампа прямо над нами лопнула с резким треском. Стекло осыпалось вниз. Саманта закричала, пригибаясь.

— Сука! — выдохнул Кэмерон. — Она… эта чертова жижа нас подслушивает!

Вега подняла руку, приказывая замереть. Из тьмы впереди послышался новый звук — капли, падающие на металл. Ровные, размеренные.

Кап… кап… кап.

— Это… конденсат? — шепотом спросил Джон.

Но никто не ответил. Все затаили дыхание.

Дверь открылась с протяжным металлическим скрипом. Воздух, пропитанный чем-то резким и сладким одновременно, хлынул наружу. Казалось, пахло чем-то средним между гарью, кровью и… больницей. Я почувствовал, как желудок скрутило в узел.

Дрейк шагнул первым, держа ключ наперевес. Его лицо казалось слишком напряженным, когда он напоследок оглянулся к нам, а кожа на костяшках побелела. Он исчез за дверью, и в ту же секунду раздался его вопль:

— Блядь! Боже… БОЖЕ!

Его голос срывался, превращаясь в гортанный хрип.

— Что там? ЧТО?! — закричала Саманта, но Вега резко подняла руку, заставив всех замолчать.

— Дрейк! — рявкнула она. — Докладывай!

В ответ — только судорожное дыхание.

Мы ворвались внутрь. Зрелище все равно ударило меня, как молотом.

Хоанг лежал на полу в неестественной позе. Грудная клетка была распахнута, как вскрытая крышка консервной банки. Ребра торчали наружу — сломанные, с зазубренными краями, обнажая пустую полость. Сердца и легких не было. Место, где должны быть органы, зияло темным, блестящим провалом.

По полу тянулись тонкие жилки багровой субстанции, похожие на сеть капилляров. Они словно еще секунду назад присасывались к телу, но теперь замерли. В их полупрозрачной ткани виднелись крошечные черные точки, шевелящиеся в медленном, ленивом танце.

Запах стоял невыносимый.

Саманта завизжала и отшатнулась к стене, ударившись спиной о холодный металл. Ее руки дрожали так сильно, что ногти царапали собственные плечи.

— Это… Этого не может быть… ЭТОГО НЕ МОЖЕТ…

Кэмерон стоял неподвижно, глаза его были широко распахнуты, зрачки расширены до предела.

— Мы… — его голос был еле слышен. — Мы все здесь умрем...

Джон закрыл рот ладонью, но не успел — его вырвало. Характерный звук и кислый запах заполнили пространство, в котором и без того было практически невозможно находиться.

Бишоп стоял молча, но я видел, как его губы шевелятся. Беззвучная молитва? Или он считал секунды до того, как начнет кричать?

Вега медленно подошла к телу и присела на корточки. Лицо ее окаменело. Только чуть дрожащие пальцы выдавали, что она тоже чувствует ужас.

— Кто-то… вырезал органы. Почти с хирургической аккуратностью.

Я замер у стены. В груди опять появилась тягучая пульсация, и сердце замедлилось. На секунду я ощутил… животный голод. Мне это показалось странным, я тряхнул головой. Паника начинала накрывать. Я зажмурился и сжал виски ладонями, пытаясь заглушить непонятного происхождения шум в голове. Он исчез… но оставил после себя ощущение полной прострации.

Вега поднялась.

— Мы должны еще раз попробовать связаться с Землей. Срочно!

— А, вот теперь понадобилось, да? — с сарказмом спросил Дрейк, голос его был низким и ломким. — Здесь все сдохло. И, может, не только системы.

Вега шагнула к панели связи, набрала код. Ответ — красный экран с предупреждением: «Сеть заблокирована. Код доступа изменен».

— Кто-то взломал коды… — сказала она тихо. — Мы полностью отрезаны.

— Полностью? — Саманта всхлипнула. — Значит… мы не выберемся?

Вега стиснула зубы.

— Мы выберемся. Но сначала мы должны понять, с чем имеем дело.

Нам оставалось лишь согласиться с Мартой, поэтому мы мрачно переглянулись и каждый осторожно кивнул головой. Одно было понятно наверняка: мы оказались в очень непростой ситуации, и никто не знал, что будет дальше.

***

Спустя десяток минут мы стояли в узком коридоре, уставившись на закрытую дверь отсека, за которой остался Хоанг. Никто не хотел говорить первым. Даже Вега молчала, стиснув зубы так сильно, что это становилось заметным.

Специфический запах железа все еще держался в воздухе. Даже здесь, за пределами отсека, он был ощутим, как напоминание: этот корабль теперь не просто транспорт, он стал чем-то… иным.

Кэмерон нарушил тишину. Его хриплый голос то и дело срывался на истерический смех:

— Знаете… я бы сейчас выпил. Много. До отключки. Потому что, мать вашу, я понятия не имею, как это пережить на трезвую голову.

— Прекрати, Стюарт, — отрезала Вега, не поднимая глаз. — Мы обязательно решим, что делать дальше. Нам необходимо восстановить доступ к связи. И пока мы живы, есть идеи, как это сделать?

— «Пока живы»… — хмыкнул он. — Ты сама слышишь себя, командир? Это звучит так, будто мы уже в списке жертв. Просто вопрос, кто следующий.

— Эта дрянь… — начал Дрейк, не отрывая взгляда от пола. — Она повсюду. Мы нашли ее в машинном отсеке, в гидропонных системах, а теперь и там, где был Хоанг. Может, это вообще не отдельные колонии, а единый организм?

— Организм? — переспросил Джон. Он тер лоб так, будто хотел протереть до кости. — Колония микроорганизмов, возможно. Но то, что мы видели… Это не какая-то там обыкновенная биомасса. Поведение координированное. Она как… как нейронная сеть.

— Хуже, — сказал Бишоп. Голос его был ровным, но в глазах плясали искры напряжения. — Это может быть паразит, инфильтратор. Не внешняя угроза, а внутренняя. Та, что внедряется в организм и… меняет его.

Саманта вздрогнула и прижала руки к груди.

— Что если… это воздействует и на нас? В смысле… я не знаю… а если мы сойдем с ума?

Все взглянули друг на друга. Мгновение длилось слишком долго. Каждый взгляд колол не хуже иглы — подозрительный, полный невысказанного.

— Мы бы уже заметили, — сухо сказала Вега. — Пока нет признаков.

Я отвел глаза и сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Нужно что-то делать, — сказал Дрейк. — Прямо сейчас. Пока эта дрянь не распространилась. Сжечь ее. Вывести в вакуум. Черт, хоть взорвать к херам половину «Odyssey», если потребуется.

— Отличный план, — хмыкнул Кэмерон. — Давайте сами себя уничтожим быстрее, чем это сделает кто-то другой.

— У нас нет выбора, — рявкнул Дрейк. — Или эта хрень убьет нас по одному.

— Есть выбор, — вмешался Джон. — Мы можем взять пробы. Исследовать. Найти уязвимость. Если это организм — у него должны быть слабые места.

— Вы оба говорите, как будто у нас есть время, — мрачно заметил Бишоп. — Но эта штука уже успела вырезать Хоанга. Вопрос: кто следующий?

Вега подняла руку, заставляя всех замолчать.

— План такой. Мы изолируем зараженные отсеки. Поставим локальные датчики. Пробы берем, но контактировать с субстанцией только в скафандрах. Если ситуация выйдет из-под контроля… уничтожим пораженные зоны. Согласны?

— «Согласны»? — повторил Кэмерон и сухо рассмеялся. — Тут же демократии нет, да? Ну и черт с ним.

— А он? — Саманта кивнула на дверь отсека. — Мы не можем… оставить его там.

— Мы и не оставим, — сказала Вега. — Подготовим тело к выбросу через шлюз. Это… последнее, что мы можем сделать.

— Последнее, — повторил Дрейк глухо.

Мы не говорили ни слова, пока несли тело Хоанга к шлюзу. Мешок для останков был слишком легким. Как пустая оболочка, оставшаяся после того, как кто-то аккуратно вынул из нее все важное.

Я замыкал строй и чувствовал, как с каждым шагом по спине стекает пот — холодный, липкий. Запах гари и чего-то сладкого еще витал в отсеке, где мы нашли распотрошенное тело. И теперь эта вонь преследовала нас, как невидимый след.

Шлюзный отсек обдал ледяным дыханием рециркуляции. Лампы над головой мигали, как замершие глаза, глядящие сверху.

Вега первой положила руку на панель управления и взглянула на нас. Ее лицо было неподвижным, но в уголках глаз дрожало напряжение.

— Это все, что мы можем для него сделать, — повторила она.

Саманта всхлипнула. Она стояла, сжав руки так, что костяшки побелели.

— Он… он не заслужил… такого. Не заслужил быть выброшенным, как мусор.

— Он не мусор. — Вега глянула на нее резко, но в голосе ее звучала усталость. — Мы отправим его к звездам. К сожалению, другого выхода нет.

Мы все стояли вокруг мешка. Дрейк держал в руках разводной ключ. Кэмерон вел пальцем по запотевшему стеклу иллюминатора, выводя бессмысленные линии.

— Прощай, дружище, — тихо сказал Джон. — Мы постараемся не пойти следом.

Вега нажала на кнопку. Гидравлика зашипела, дверь шлюза медленно поползла в сторону, издав низкий гул, похожий на стон.

Мешок скользнул по полу и застыл на пороге, как если бы сам «Odyssey» не хотел отпускать свою добычу. Потом — резкий толчок вакуума. Тело унесло в безмолвную черноту.

Мы смотрели, как он исчезал. Сначала виднелся контур мешка, потом он растворился, став частью той бесконечной пустоты, что окружала корабль.

У иллюминатора я вдруг ощутил, как внутри меня что-то дрогнуло. Легкий зуд под кожей, еле заметный, но нарастающий.

И в этот момент мне показалось, что я слышу тихий шепот за стеклом:

«Хорошо».

Я вздрогнул, вновь ощущая, как мурашки пробегают волной по спине. Я понятия не имел, что это был за голос, но он меня жутко пугал. И мне еще предстояло в этом разобраться.

***

Каюта была крошечной. Четыре голые стены, узкая койка, тусклый свет аварийного режима, лениво пульсирующий у потолка. Воздух казался застоявшимся, пахло старым фильтрами и пылью, смешанной с ржавчиной.

Я сидел на койке, сгорбившись, локти опирались на колени, ладони вцепились в виски. Сердце билось тяжело и, казалось, непривычно медленно. В ушах стоял глухой стук. Так мог отдаваться пульс… но мне казалось, что это нечто другое.

Я вздрогнул и провел ладонями по лицу. Кожа была влажной, холодной.

В дверь раздался слабый стук.

— Эван? — голос за дверью дрожал. — Ты… не спишь?

Это Саманта.

Я медленно поднялся и подошел к панели. Щелчок замка показался оглушительным в тишине.

Она стояла на пороге — бледная, глаза красные от слез, руки сжаты в кулаки.

— Прости, — сказала она чуть ли не шепотом. — Мне… мне страшно. Я не могу заснуть. Каждый раз, как закрываю глаза, я вижу его. Его грудь… — ее голос сорвался. — Можно я… просто немного побуду здесь?

Я кивнул и отступил.

Она прошла внутрь, села на край койки и обняла себя за плечи.

— Тебе не кажется… — начала она, не глядя на меня, — что это все бессмысленно? Мы… Мы как мухи в банке. И кто-то медленно наполняет ее газом.

— Да, похоже на то… — ответил я после недолгой паузы.

— А если… если эта штука уже внутри нас? — Она посмотрела на меня. Глаза блестели, как у загнанного зверя. — Я иногда… слышу шорохи… какие-то пугающие звуки, знаешь…

Я отвел взгляд.

— Это нервы. У всех после гибернации бывают сбои восприятия.

— Думаешь? — Улыбка ее была слабой, натянутой. — А если это уже не мы? Если мы все… заражены?

Я застыл, глядя на нее. Мне хотелось сказать: «Я знаю. Я чувствую это». Но слова застряли в горле. Вместо этого я медленно кивнул. Странный гул в голове усилился.

Я закрыл глаза и втянул воздух. Внезапно шум стих, как если бы кто-то выключил радио.

Мы просидели так долго, в тишине, слушая гул «Odyssey». Иногда она что-то бормотала о Земле — о том, как скучает по дождю, по запаху кофе, по звуку трамваев за окном.

Я слушал, и в голове у меня были только ее слова и глухое, предательское эхо:

«Ты не вернешься. Никто из вас».

Наконец Саманта поднялась.

— Спасибо. Правда. Я… мне стало легче.

Я кивнул. Она ушла, и дверь за ней закрылась с мягким щелчком.

Я снова остался один в темной каюте. Сердце стучало медленно, тяжело. Где-то в недрах «Odyssey» раздался очередной протяжный стон. Я проворочался еще несколько часов, но мне все же удалось уснуть.