Эллион и вкус стали на губах

– Почему ты так не хочешь опоздать? – спросила я, переведя на нее задумчивый взгляд через зеркальную гладь.

– Я не хочу пропустить ни минуты, – отозвалась она, сжимая в пальцах несчастную вещицу так, что костяшки побелели. – К тому же, всех достойных кавалеров разбирают в первые полчаса после начала бала.

– Мне кажется, у тебя с этим проблем точно не будет, – пожала я плечами, разглядывая ее законченный макияж. Она стала… горячей. Будто внутри нее разожгли невидимый костер, и его пламя сделало кожу теплой и бронзовой, а черты лица – невероятно выразительными, соблазнительными; ее глаза горели таким решительным, почти опасным огнем, что было страшно и завораживающе одновременно.

– Не утешай меня, – вдруг пропищала она, и у меня случился полный диссонанс между ее воинственной, знойной внешностью и этим детски-нервным, визгливым поведением. – Через пять минут выходим, нас уже ждет карета.

– Хорошо, – кивнула я, бесцельно проводя ладонью по тяжелым, шелковистым складкам платья, не зная, чем занять себя в эти последние, томительные минуты.

– Фух, вроде успела, – выдохнула Лина и победным, оценивающим взглядом окинула свое отражение в зеркале. Полная картина, казалось, удовлетворила ее. – Остались последние штрихи.

Она снова наклонилась к своему объемистому баулу и достала оттуда два небольших бархатистых футляра, темно-синих, как ночное небо.

– Тебе рубины, а мне изумруды, – объявила она, щелкнув миниатюрными замочками. Изысканный хрустальный звук прозвенел в тишине. – И не спорь, это не подарок, так что после бала всё вернешь.

– Хорошо, – я выпустила воздух, который уже собралась было потратить на отказ, и внутренне успокоилась. Не стала говорить, что кое-какие украшения у меня все же имеются. Я не только умела ковать клинки – иногда из оставшихся, ненужных для оружия материалов рождались разного рода побрякушки, хоть и редко.

Мне достались серьги-капли с густо-кровавыми рубинами, которые странным образом ожили в мягком свете ламп, мерцая изнутри темным, таинственным огнем. Они мне очень подошли, оттеняя бледность кожи. Колечко в той же тематике идеально село на палец, а вот массивное ожерелье с центральным камнем Лина велела снять, сказав, что оно не смотрится, слишком уж тяжело и пафосно. Зато я отыскала среди своих безделушек тонкую серебряную нить с мелкими алыми каплями-вкраплениями, похожими на застывшую росу. На шее она смотрелась как свежий, изящный порез. То, что надо. Надеюсь, это не будет выглядеть как намек, подстрекательство или извращенная издевка.

– И духи, – она снова достала два флакончика изящной формы и попшикала сначала на себя, стоя на почтительном расстоянии, помахала руками, чтобы аромат распределился, а потом подошла ко мне. От нее сразу пахнуло разогретым на солнце камнем, цветущими лугами и дымом от далекого костра, нотками цитруса и теплой дыни. Мне очень понравился ее выбор. На мой взгляд, он ей шел.

Для меня она выбрала что-то холодное. Духи пахли ночной прохладой, мятой, острой свежестью, чем-то терпким и сладким одновременно, будто цветение персика в лунном свете.

Что сказать, вкус у нее есть.

– А вот теперь пошли, – завила она, взяла меня под руку, во вторую схватив небольшую сумочку под тон платью. Я брать ничего не захотела, потому что в последнее время и так приходилось много чего носить, и сейчас отчаянно хотелось быть налегке.

Мы вышли из ванной, и я уже ожидала услышать возмущенный голос призрака, но заметила его призрачную статую, замершую на краю моей кровати – его кресло было занято платьем. Он смотрел на меня с непередаваемым выражением лица – шок, восхищение, легкая досада – и, кажется, не дышал. А, ну да, понятно, ему и не нужно.

– Ты идешь или тут остаешься? – спросила у него я, слегка приподняв бровь.

– Иду, конечно, что за глупые вопросы? – на меня озадаченно уставилась Лина, уже отпустив мой локоть и поправляя перчатку.

– Извини, задумалась, – рассеянно улыбнулась я ей и кинула многозначительный взгляд на призрака, который все еще словно пребывал не здесь.

– Ладно… – протянула она, подозрительно на меня посмотрев, и решительно направилась к двери. – Пойдем.

– Пойдем, – повторила за ней и кинула выразительный взгляд на Кайлана, напоминая ему, что в большей степени на бал иду из-за него и его прошлого.

– Иду, – прохрипел он, поднимаясь с кровати. Его форма стала чуть плотнее, матово поблескивая в полумраке комнаты. Он подошел ко мне и церемонно протянул согнутую в локте руку. – Позвольте сопроводить самую прекрасную девушку в мире?

Уголки моих губ дрогнули, но я сдержалась. Сделала вид, что положила руку ему на локоть, но тут же опустила, чтобы это не выглядело странно со стороны. Холодок от его прикосновения приятно обжег кожу.

Мы спустились по лестнице, держа обувь в руках. Высокие каблуки у подруги и изящные лодочки у меня. На улице уже ждала карета, запряженная парой гнедых лошадей, нетерпеливо перебиравших копытами. Их гладкие бока лоснились в отсветах фонарей, а из ноздрей вырывались клубы пара в прохладном воздухе. Стеклянные фонари по обе стороны от подъезда бросали на мостовую дрожащие круги теплого света, в которых кружилась вечерняя пыль. От моего замка до академии идти было недолго, но Лина заявила, что иначе, как на карете, она не поедет и мне не позволит, так что имеем, что имеем.

В карету мы уселись на бархатные сиденья цвета спелой сливы, и экипаж тут же тронулся с глухим стуком колес по булыжнику. Лина все ерзала и то и дело выглядывала в окно, ворча, что мы все-таки можем опоздать, а я сидела неподвижно и просто смотрела на призрака, который сидел напротив и смотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, изучающим, будто он видел не только платье и макияж, а что-то гораздо более глубокое.

– Тебе не кажется, что она лишняя? – спросил он тихо, так, что слова прозвучали прямо в сознании, не нарушая стук копыт и скрип рессор. Его глаза, темные и глубокие, не отрывались от моих. Его рука, невесомая и холодная, коснулась моей, обдав мурашками. – Мы могли бы остаться вдвоем.

Я едва заметно мотнула головой и посмотрела на подругу, поглощенную своими тревогами. Ее вклад в сегодняшний вечер был неоценим, и даже Кайлан должен был это понимать.

Мы подъехали к академии. Она будто бы преобразилась за это время. Весь фасад был украшен живыми гирляндами из плюща и белоснежных орхидей, а арки над входом увиты бледно-розовыми розами, чей нежный аромат смешивался с вечерней прохладой. Сквозь высокие стрельчатые окна лился теплый, золотистый свет, а тени от танцующих гостей мелькали, словно гигантские мотыльки. Здание было похоже на один большой, сказочный цветок, вырастающий из сумерек.

Гости заходили в приветливо раскрытые двери в самых разнообразных нарядах, связанных с цветами, яркими красками и теплом. Платья цвета весенней зелени, небесной лазури, солнечного золота. Мой темно-красный наряд сюда едва ли вписывался, выделяясь мрачным, но притягательным аккордом.

– Ты тут самая красивая и оригинальная, – тихо шепнул мне на ухо Кайлан, хотя ему не было смысла так делать, ведь кроме меня его никто не слышит. Это было интимно и будоражаще, будто бы мы создали свой общий мирок, который намного лучше этого большого.

– Какая красота... – выдохнула подруга с восхищением, разглядывая обстановку, ее глаза блестели, отражая сотни мерцающих огней.

Подниматься по знакомым ступеням было волнительно. Вроде все знакомо, но совсем другое, впрочем, как и мы с Линой. Мы все те же, но выглядим по-другому, одеты в чужие кожи из шелка и бархата. Мрамор ступеней под ногами был прохладным и идеально гладким. Вместе с нами поднимались другие посетители, никого из них я узнать не смогла – макияж, наряды, прически превращали знакомые лица в прекрасные незнакомые маски. Звук шагов тонул в общем гуле оживленных голосов и далекой, едва уловимой музыки, доносившейся изнутри.

Мы вошли внутрь. Там тоже все выглядело сказочно, будто взяли большой кусочек летнего леса с лианами на ветвях и переместили его в здание вместе со светлячками и сверчками. Музыки не было, только полифония звуков леса: шелест листьев, стрекотание, тихое журчание воды. Воздух был влажным, свежим, пахнущим мхом, сырой землей и цветущим жасмином. Общий зал выглядел в несколько раз больше, чем я привыкла его видеть, возникло ощущение, что тут поработал маг, расширивший пространство. Высокий потолок тонул в полумраке, из которого свисали люминесцентные лианы, излучавшие призрачное бирюзовое свечение. Они медленно покачивались, будто от невидимого ветерка, отбрасывая на стены и пол причудливые, живые узоры, похожие на кружева.

Если до этого я думала, что шла на бал только из-за Кайлана и Лины, то сейчас я могла смело заявить, что останусь только ради этих красок и атмосферы. Мое платье странным образом гармонировало с залом, выделяясь кровавым пятном, как малина или другой яркой ягоды. Ну, или грибочка.

У стен стояли столы с едой, которые были стилизованы под срубленные пеньки, интересно, но не очень подходит на мой взгляд. На огромных деревянных блюдах громоздились пирамиды фруктов, сочные и блестящие, дымились целиком запеченные птицы в травах, а в глиняных горшочках томились ароматные рагу. Но больше всего меня поразил водопад, который был в самом конце зала на возвышении, где обычно стояла кафедра ректора. Струи чистейшей воды низвергались по искусственным скалам, покрытым настоящим мхом, разбиваясь внизу в мелкую, сверкающую радужную дымку. Рядом были водопады поменьше, и это были источники напитков для гостей. Один поток был изумрудно-зеленым и пузырился, видимо, это был мохито, а второй – голубоватого оттенка, очень популярный тут напиток «голубая лагуна», холодный, но согревающий изнутри. То что нужно для зноя этого города. Вода тихо плескалась, наполняя зал умиротворяющим, живым звуком. Возле потоков суетились слуги, наполняя хрустальные бокалы, которые ловили и преломляли призрачный свет лиан.

– И так каждый год? – почему-то шепотом спросила я у Лины, которая тоже смотрела во все глаза на эту красоту.

– Нет, только в этом так постарались, – тоже прошептала она, не в силах оторвать взгляда от этого великолепия. – Так, пойдем все проинспектируем!

Она потянула меня за собой, но я на мгновение задержалась, позволяя взгляду скользить по причудливым теням и переливам света, вдыхая этот волшебный, почти осязаемый воздух.

– Мне кажется, что ты про меня совсем забыла, – нажаловался призрак, но я видела, что он тоже впечатлен и ему тоже интересно будет все рассмотреть. При этом он не хотел отходить от меня, все же он мой кавалер. Его прозрачная фигура проплыла рядом, и на миг в бирюзовом свете люминесцентных лиан я увидела, как в его глазах отражаются тысячи мерцающих огней – словно далекие звезды в глубине давно утраченной ночи.

Мы прошлись по залу, попробовали разные пирожные, которые были украшены в такой же лесной тематике. Шишки из марципана, грибочки из заварного крема на крошечных песочных ножках, елочки из взбитых сливок, усыпанные крошкой бисквита, имитирующей мох... Чего тут только не было. Это все напоминало сказку лесных созданий, про которых мне в очень далеком детстве читали родители, про эльфов, народ, который жил в лесах и стрелял из лука. И я сейчас попала будто бы на страницы этих сказок. Вкус был волшебным, воздушным, тающим на языке.

– Пойдем, сейчас ректор скажет свою речь! – зашипела подруга и потащила меня к концу зала, тому самому водопаду. Хоть и на саму речь мне было плевать, а вот посмотреть поближе на чудо природы в домашних условиях мне хотелось, так что я позволила себя туда утащить. Толпа медленно сгущалась у возвышения, образуя пестрое, благоухающее живое море. Бирюзовый свет лиан дрожал на лицах, делая их загадочными и немного нереальными. Кайлан плыл рядом, его силуэт то растворялся в тенях, то проявлялся вновь, и каждый раз, встречаясь с ним взглядом, я ловила на себе тот же изучающий, полный предвкушения взгляд.

На возвышение поднялся ректор Азальт в костюме, напоминающем наряд благородного разбойника. Костюм сидел на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи и статную фигуру. Он был сшит из тёмного, почти чёрного бархата, отороченного серебряным галуном, и при свете магических огней ткань отливала глубоким, густым сиянием. В этом наряде ректор, мужчина средних лет, выглядел не как ряженый, а как владетельный господин старинной эпохи. Возраст будто бы только добавлял ему шарма: проседь у висков благородно серебрилась, легкие морщинки у глаз лучились от привычной улыбки, а взгляд был уверенным и спокойным. Он был из тех, кто с годами становится только интереснее. По нему, как и по магистру Вейну, сохли многие студентки — и это я ещё про других наших преподавателей мужского пола молчу. Академия и правда умела подбирать кадры не только по уму, но и по внешности.

Кстати, преподавательниц выбирали по иным критериям, поэтому среди них не встречалось ни молоденьких красавиц, ни девушек. Отчасти это было связано с тем, что парни и так рвались сюда попасть, а девушки в наших краях редко стремились к саморазвитию, предпочитая спокойное и раннее замужество. Такой вот хитроумный ход для привлечения женского пола: академия сулила не только знания, но и шанс найти завидного мужа среди перспективных магов. Но, к удивлению многих, большая часть девушек, прошедших хотя бы часть обучения, меняла свои планы и начинала грезить о самостоятельности и независимости.

— Приветствую вас на ежегодном балу равновесия! — прогремел голос ректора, окутав весь зал без малейшего усилия. Он не кричал, но каждое слово звучало чётко и весомо, усиленное незаметными чарами. Зазевавшиеся студенты тут же затихли, повернувшись к нему. — Думаю, вы уже заметили некоторые изменения в убранстве зала, и это неспроста. Сегодня мы отмечаем юбилей — пятисотый день равновесия, и ровно столько же лет исполняется нашей академии. Поэтому мы решили устроить нечто по-настоящему особенное. Надеюсь, это вдохновит наших учащихся на новые победы и даст толчок тем, кто ещё только размышляет, посвятить ли свою жизнь магии.

Он ещё какое-то время представлял преподавателей, рассказывал об истории академии, но я почти не вслушивалась, погрузившись в собственные мысли. Очнулась лишь тогда, когда его голос вновь окликнул зал, объявляя об официальном открытии бала. Ректор начал первый танец, пригласив какую-то румяную студентку в пышном платье, расшитом шёлковыми цветами. Бедняжка от счастья чуть не лишилась чувств, а вокруг будто волной прокатился шёпот — кто-то завидовал, кто-то вздыхал. Кажется, в следующем году конкурс среди абитуриенток станет ещё больше…

Пространство заполнила певучая, звонкая музыка. Она струилась по залу, окутывая всё вокруг мелодичностью, в которой угадывались трели невидимых птиц, переливы водопада и шёпот лесного ветра. И всё это сливалось в удивительно гармоничную, живую симфонию. В зале тут же закружились пары. Мою подругу пригласили почти сразу, а я осталась стоять рядом с призраком у массивной колонны, увитой лианами и живыми листьями, которые источали тонкий, дурманящий аромат ночных цветов. Отойдя в тень, я наблюдала, как под мерцающим светом волшебных огней движется пёстрое море танцоров — улыбки, всплески шёлка, сдержанный смех. А рядом со мной, едва заметный, парил в воздухе полупрозрачный спутник, молчаливый и загадочный, как само это древнее место.

Он заметил мой рассеянный взгляд и медленно повернулся, протянув призрачную ладонь. В его движении была вековая усталость и изящная лёгкость одновременно.

— Могу я пригласить вас на бал, прекрасная леди? — его тёмные глаза, казавшиеся бездонными, сверкнули тонкой искоркой. Голос был низким и вибрировал в воздухе, будто доносясь из глубин памяти. — Окажите мне великую честь?

— Вам не смею отказать, — я тоже опустила голос до полушёпота и вложила свою ладонь в его холодную, едва осязаемую длань. Вторая его ладонь легла на мою талию, и по телу пробежали мурашки от прикосновения. Не просто прохлады, а глубокого, безжизненного холода.

— Я веду, — улыбнулся он, и в этой улыбке промелькнула тень давно забытой нежности. Он сделал первое па, и я подчинилась, полностью отдав ему контроль. Его холод будто бы стал осязаемым. Не лёд, а скорее тысячи крошечных ледяных игл, проникающих сквозь ткань платья. Благодаря этому я словно чувствовала его живым и не могла оторвать взгляд от его тёмных глаз, в которых, как в чёрных зеркалах, отражались пляшущие волшебные огни.

— Если бы ты был осязаемым, ты бы отдавил мне ногу, — с улыбкой прошептала я, следуя его движениям с грацией, которой он когда-то меня научил.

— Вообще-то, я тебя учил танцевать и знаю все твои слабые места, так что ты меня просто дразнишь, — соблазнительно ухмыльнулся он, поднял мою руку и заставил совершить медленный, затяжной поворот. Наш танец был неторопливым, чтобы мы чувствовали каждое движение друг друга, но он идеально совпадал с льющейся мелодией, погружая нас в ритм всё глубже. Я даже не заметила, как тот пятачок, где мы изначально стояли, стал больше, и за мной наблюдали несколько десятков глаз, полных любопытства и лёгкого недоумения.

— Ты был хорошим учителем, — развернувшись к нему лицом, я пододвинулась ближе. Моё дыхание, горячее и живое, смешалось с его дыханием, холодным и мёртвым, создавая странную, почти осязаемую дымку в воздухе.

— Мне нравилась ученица, — усмехнулся он и начал мягко наклонять меня назад. Без физической поддержки с его стороны это потребовало усилий, но это не помешало мне выгнуть спину и кончиками пальцев коснуться прохладного паркета. Кайлан провёл призрачной рукой от моего виска вниз по шее, и я повторила это движение своей рукой, возвращаясь в вертикальное положение.

— Звучит ужасно, — я вернула ему ухмылку, выполняя ещё один сложный элемент в одиночку. Моё платье взметнулось алым водоворотом. — Ты ко всем понравившимся ученицам так относишься?

— Только к одной, — заверил он, и в его голосе прозвучала вся серьёзность, какой только может быть у призрака.

Мы снова перешли на обычный вальс, но теперь каждый поворот, каждое скольжение было наполнено немым диалогом. Он вёл, а я следовала, и в этом молчаливом согласии было больше слов, чем могла бы вместить любая беседа. Музыка лилась вокруг, а мы танцевали в своём маленьком круге, где время, казалось, замедлило свой бег, отдавая дань этой странной, призрачной связи между живой душой и вечным эхом прошлого.

— Вот как? — сердце сладко екнуло, вспоминая дни, когда они были наполнены жизнью и тем большим смыслом, который был у нас двоих; сейчас же он остался только у меня.

Он промолчал, но глядел при этом на меня так, будто здесь мы были только вдвоём, и видел он лишь меня. Я отражалась в его глазах, его зрачки были расширены, а брови расслаблены. Ему было хорошо. Ничего не раздражало, не волновало, он и правда наслаждался этим моментом, проживал его…

Ревейн Торн

Девушка ушла из магазинчика, даже не взглянув на него. Это, конечно, расстроило, но теперь это позволило ему полностью сосредоточиться на выборе костюма. Ректор, его давний знакомый, предупредил, что обычный классический фрак не подойдёт, так что нужно что-то особенное. И впервые ему действительно захотелось последовать совету товарища и выглядеть лучше, чем обычно. Причина у него была. Он хотел произвести впечатление на ту самую девушку.

«Надеюсь, она придёт…» — промелькнула у него в голове досадная мысль. Это было бы неудивительно, ведь, узнав её всего ничего, такое предположение было бы логичным, но… крайне нежелательным.

К тому же, если память ему не изменяла, девушка была не одна, а со спутницей, и это его удивило. Он не думал, что она может кого-то терпеть рядом с собой. Надо будет получше узнать её подругу… Возможно, он застал их как раз в тот момент, когда они шли выбирать платья.

Интересно, а какое будет на ней?

Он усмехнулся про себя. И когда успел так её изучить? Они же виделись всего едва ли три раза…Ревейн не сомневался, что она не наденет какое-то светлое и пышное платье пастельных тонов. Не её это.

О, а вот этот костюм — то, что надо. Он был выполнен в стиле тёмного аристократа далёкой эпохи: чёрный камзол с серебряной вышивкой в виде сложного геометрического узора, узкие брюки и высокие сапоги из мягкой, матовой кожи. Ткань отливала при свете тусклым бархатным блеском. Да, это выглядело достаточно строго, изысканно и… подходяще.

Празднество бала восхитило даже его, заставив на некоторое время забыть о своей цели. Какое-то время он просто привыкал к обстановке, рассматривая волшебные декорации, а потом встретил знакомых, в том числе и Азальта. Ректор, закончив речь и первый танец, подошёл к нему. Они разговорились, обсуждая последние новости. Азальт, по обыкновению, заманивал его на вакансию преподавателя боевых искусств в академию, а Ревейн, как обычно, отмахивался. Нет уж, не его это.

— Пошёл ты, — с улыбкой бросил Ревейн. Это звучало как признание, что ректора весьма удивило; кажется, за те пять лет, что они знакомы, он впервые увидел, как Торн кем-то увлечён.— Неужели решил нарядиться? — усмехнулся Азальт, хлопнув Ревейна по плечу. — Ты так перетянешь внимание всех моих студенток на себя. — Не нарядиться, а последовать твоему совету, одеться более подходяще, — парировал мужчина, не сдерживая улыбки. — Как будто ты меня когда-то слушал, — хмыкнул маг, понимающе ухмыльнувшись. — Признавайся, кто она? — Она? — непонимающе поднял бровь Ревейн. — Девушка, ради которой ты не только пришёл, но и выглядишь прилично, — засмеялся Азальт, выводя следователя из себя.

Пришлось несколько раз избавляться от настойчивых предложений потанцевать, что он сделал весьма цивилизованно и успешно, но Азальт всё равно насмехался над ним — к ректору подходить боялись, лишь поглядывали в надежде поймать его внимание.

Через некоторое время он заметил, что около одной ниши образовался небольшой круг зрителей. В центре, в одиночестве, танцевала девушка в кроваво-красном платье с россыпью тёмных камней, сверкавших, как запёкшаяся кровь. Выглядело это настолько необычно, жутко и завораживающе, что он не смог отвести глаз.

Каким же был его шок, когда в этой незнакомке он узнал ту самую девушку, которую хотел увидеть здесь больше всего на свете.

Он наблюдал за её движениями, мимикой — будто она действительно кого-то видит перед собой, улыбается невидимому партнёру, разговаривает с ним и… флиртует. Последнее наблюдение оставило внутри едкий осадок, и мужчина почувствовал себя сумасшедшим. Он что, ревнует к воздуху?

Дёрнув головой, чтобы стряхнуть навязчивые мысли, он решительно направился к ней, разрезая взглядом пёструю толпу. Его тёмный силуэт двигался целеустремлённо, и несколько пар, завидев его серьёзное лицо, невольно расступились.

Её губы шевелились, глаза сияли, он никогда не видел у неё такого довольного и живого блеска. Нечто похожее было лишь в тот миг, когда она заносила клинок над телом того гада, чтобы отправить его на тот свет, но и то был другой, яростный блеск.

Она изящно выгнулась в танце, и у него всё замерло внутри от красоты этого движения, будто её и вправду поддерживала незримая рука, направляя каждый шаг, а она безропотно подчинялась.

«Чтобы она кому-то подчинялась? Нонсенс!» — возмущённо подумал Ревейн, но эта мысль не давала ему покоя, терзая изнутри.

Какое-то время он ещё следил за ней, как и другие зрители, но ей, казалось, было всё равно. Она пребывала в трансе, в каком-то своём маленьком мире, в котором ему не было места.

Ну, это он сейчас исправит.

В очередной раз, когда в танцевальном движении Эль развернулась к нему, он перехватил её и сам закружил в танце, поймав на себе её затуманенный взгляд, который мгновенно превратился в ошарашенный.

Эллион

— Позвольте стать вашим настоящим партнёром? — прошептал Ревейн, притягивая меня к себе так внезапно, что его дыхание, горячее и влажное, обожгло ухо. Он подловил меня в тот момент, когда я завершала стремительный оборот, и вместо прохладного, едва ощутимого прикосновения призрака я оказалась в крепких, неумолимых объятиях живого, полного сил следователя. Запах кожи, дорогого парфюма и чего-то острого, мужского, ударил в ноздри.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать происходящее. Я настолько погрузилась в наш с Кайланом танец, в этот странный, зачарованный мир под звуки оркестра, что сперва подумала — он вдруг обрёл плоть. Но дымка сладкого забытья рассеялась, уступив место трезвой ясности, и я наконец разглядела своего нового партнёра. Его тёмные, как ночное небо, глаза пристально изучали моё лицо, а в их глубине плескалось нечто неуловимое — дерзкий вызов, молчаливое торжество и жгучее любопытство.

— А если не позволю? — спросила я ровно, стараясь незаметно скользнуть взглядом по сторонам, пытаясь найти в пестрой, мелькающей толпе исчезнувшего призрака.

— Его наглость поразила даже меня, — услышала я знакомый, ледяной голос где-то рядом с душой, а затем различила и полупрозрачный силуэт, мерцающий, как дымка на фоне ярких платьев и камзолов. Кайлан не выглядел разозлённым или раздосадованным. Напротив, он, казалось, был искренне позабавлен поступком следователя и теперь с холодным, почти академическим интересом наблюдал за развитием событий. В его призрачной, невесомой позе читалось отстранённое спокойствие и странное, терпеливое ожидание.