Сингония миров. Смотрящие
– А вот это уже точно не я! – рассмеялась Алон. – Мне Шарли помогла! Скажу только, что тройная звездная система, как бы адрес базы, была описана в четвертом слое «кубика».
Бельская-Блэквуд заулыбалась.
– Вы только не придумывайте для себя лишние сложности, – сказала она, отщипывая виноградины от грозди. – Да, в Галактике миллиарды звезд, но это трио – Проксима, Альфа Центавра «В», иначе – Толиман, и Альфа Центавра «А», она же Ригил Кентаури – весьма характерная система. Вот только тайна связана вовсе не с местонахождением этих светил. В мезозое, во время первого палеовизита, наше Солнце находилось черте где – возможно, в рукаве Персея. Да, вполне вероятно, что рептилоиды умудрились таки построить модель движения всех звезд Галактики на семьдесят миллионов лет вперед, но как же им удалось точно рассчитать время, когда «кубик» найдут хомо сапиенсы? По-моему, самое разумное предположение таково: записи в «кубике» подправили более поздние визитеры, те самые «неизвестные разумные»! Вот они-то и указали «особые приметы» тройной системы Альфа Центавра – и соотношение масс, и относительные расстояния, и спектральный класс всех трех звёзд. Наводка практически однозначная!
– Здорово! – восхитилась Инна, но оглядев стол, нахмурилась: – А ну, быстренько всё доели!
– Шо я имею вам сказать за «усё», – блеснула зубками Рита. – Оно-таки не кошерное! – приметив, что Шарлотта неожиданно закаменела лицом, Гарина спросила с легким беспокойством: – Шарли, что случилось?
– Да так… – поморщилась Бельская-Блэквуд. – Вспомнила тут одного… «Парасюхина». Бортврача нашего, Строгова! С самого старта к Изе приставал, изводил по-всякому, «кацманавтом» обзывал… Сам Динавицер как будто и не замечал его, выносил за скобки, но до чего же это было неприятно! Фу-у! Какая-то тупая, животная злоба! А теперь нам опять с ним лететь? Чтоб он уже Тале жизнь портил?
Инна с такой силой треснула по столешнице, что все вздрогнули.
– Как же я их ненавижу! – выцедила она. – Всех этих узколобых человекообразных! Мне еще повезло… Моя мама – еврейка, но я-то блондинкой родилась! Помню… – ее губы задрожали. – Я же сама из Первомайска, вот, как Рита. Это на Украине, недалеко от Одессы. У нас, там, в войну румыны огородили поле колючей проволокой – типа, концлагерь, но даже бараков не строили – и загоняли туда евреев. Люди умирали от голода, от холода, от болезней… Десять тысяч человек! А маме… она тогда еще в школе училась… какая-то паскуда сказала – жаль, мол, что твои родители тогда не сдохли! Это нормально?! – в голосе Инны звенели слезы.
Черные глаза Риты еще сильнее потемнели.
– Не волнуйся, Шарли, – резко сказала она, – никуда этот… «Парасюхин» не полетит! Мы обо всем расскажем Мише. Сегодня же!
Запись прошла живо, с настроением. Талия не обращала никакого внимания на камеру, а Шарлотта, хоть и дичилась поначалу, быстро вошла во вкус, и обе с большим чувством, с толком и жаром выкладывали зрителю тайны, задевавшие воображение.
Ближе к вечеру устали обе троицы. Рита с Инной остались в студии, «причесывать» отснятый материал, а Наталья вышла проводить гостий.
– Пока, пока! Шарли, Таля! Рута! Приходите еще! Ха-ха-ха!
– Погоди, Наташ! – разошлась Алон. – Тайны кончились!
– Слетаем сначала! – крикнула Бельская-Блэквуд.
Ивернева помахала рукой, глядя за обширную стеклянную стену. Шарлотту увез Пётр Бельский – она упорно звала его Питом, а тот и привык уже, откликался. За Рутой приехали двое – постаревший Олег и возмужалый Натан Видов, блондинистый викинг.
А вот Талия… А, нет! Наталья улыбнулась – к Тале неуверенно приблизился мужчина средних лет с броской внешностью – и с букетиком нераспустившихся роз. Ну-ка, ну-ка… Ага!
Талия приняла цветы… А, да это же тот комиссар – Лея о нем рассказывала! Глебский! Аарон Глебский.
Похоже, что комиссар явно не дамский угодник... Неуклюж, но искренен. «Старый солдат, не знающий слов любви…»
Ничего, улыбнулась Наталья, узнает. Сами на ум придут.
И помахала рукой обоим.
Там же, позже
Глебский брёл куда-то в сторону метро «ВДНХ» – и наслаждался. Даже не общением с Талией, а тем лишь, что он рядом с нею.
Удивительная штука – жизнь…
Помнится, когда комиссару поручили отыскать пропавшую археологиню, доктора исторических наук Алон, он завел дело с изрядным раздражением. Вот ему заняться больше нечем, только какую-то ученую мумию искать!
Но постепенно отношение менялось от минуса к плюсу.
Талия оказалась весьма привлекательной женщиной с великолепной фигурой. Просто не следила за модой (некогда ерундой заниматься), не пользовалась косметикой (да кому нужны помады с кремами в археологической экспедиции?) и совершенно запустила свою личную жизнь (махнула на себя рукой).
Глебский чувствовал, понимал, что его тянет к Талии, но оставался пассивен, а потом всё вконец разладилось – он вышел на Беню Шломо, на этого мерзавца, чуть было не застрелившего доктора исторических наук…
Комиссар и сам уже был готов поступить, как археологиня – послать к чертям всю эту дурацкую романтику, но тут явились Лея с Натали, и всё завертелось по новой. Воскресли полудохлые надежды, даже вера какая-то забрезжила…
А стоило Глебскому увидеть Талию в «Альфе», живую и счастливую, как ему стало ясно – жизнь не кончена, она только-только начинается!
До той встречи в московском кафе комиссар видел Талю только на фотографиях и один раз по телику в каком-то репортаже по каналу «Решет-13», где она рассказывала, чего там её экспедиция накопала на дне озера Кинерет.
И у Аарона чётко сложился образ женщины красивой, но эмоционально холодной и ничем, кроме черепков, бронзулеток и других артефактов Ярмукской культуры не интересующейся.
А тут он увидел Талию Алон «живьём» и убедился, что в глазах у ней не холод, а огонь, и что она, вдобавок, очень харизматична.
Встряхнувшись, вынырнув из облака тягучих мыслей, Глебский прислушался к женскому щебету, которым упивался, как меломан – музыкой.
– …До чего же я счастлива, что меня взяли в Первую межзвездную! А представляешь, как у них тут? Сама Елена фон Ливен, председатель КГБ, вручила мне паспорт СССР! А ведь дочь белоэмигранта! Даже президент обращается к ней: «Ваше сиятельство», и к ручке прикладывается! – восклицала Талия. – Да я с первых же дней, стоило мне здесь оказаться, полностью погрузилась в интереснейшую работу! Понять язык иной разумной расы! О-о! – жестикулируя, она описывала рептилоидов, рассказывала, как додумалась до озвучки их речи, а синие глаза женщины светились, сияли, горели!
Внезапно обнаружив, что его спутница смолкла, Глебский заговорил сам.
– А я тут шпиона ищу! – похвастался он, хотя ему подобная вольность была не свойственна. – Да-а! Проник сюда из «Гаммы», вынюхивает… Весной я просто не смог – в отпуск долго не отпускали. Надо было закончить дело с Беней Шломо…
– И как? – заинтересованно спросила Талия.
– Да как… – неопределенно пожал плечами Аарон. – Никак! Нет, меня и наградили, и повысили до дивизионного комиссара, а толку? Я столько улик накопал, что хватило бы засадить Беню лет на десять! Но кто-то подсуетился, нанял лучших адвокатов, и Шломо вышел на свободу, не отсидев даже четырех месяцев. – Он поиграл желваками. – Мне потом шепотом объяснили – и мафии, и военным оч-чень интересны «серые кристаллы»…
Женщина неожиданно остановилась. Смолкнув, Глебский растерянно замер рядом.
– Поцелуй меня! – затребовала Таля.
У Аарона мигом губы обсохли, а мир, что шумел, цвёл и пах вблизи и в отдалении, пропал, будто наваждение. Комиссар ничего больше не видел, кроме затягивающих синих глаз, синих озер, в которых хотелось утонуть.
Касание мягких женских губ потрясло его, а в голове заметались несвязные обрывки мыслей:
«Она! Меня… Я… Целую ее! Люблю… Люблю!»
– Таля, я… – выдохнул Глебский, но расслышал лишь тихий женский смех, а затем их губы слились накрепко, смешивая два дыхания.
Документ 1
КГБ СССР
Четвертое главное управление
Служба Безопасности Сопределья
Начальнику УСБС по «Альфе»
М. Т. Исаевой
Дата: 23 августа 2019 г.
Автор: Л. М. Гарина, ст. лейтенант
Псевдоним постоянный: «Рожкова»
Статус: руководитель-исполнитель
Содержание: проект «Грааль»
Гриф: совершенно секретно
Тов. Исаева!
Вы просили в двух словах объяснить суть проекта «Грааль», но я сама, к стыду своему, понимаю с пятого на десятое. Потому, кстати, и учусь на физфаке МГУ в «Гамме». Поверьте, это не только отличная «легенда», но и элементарная необходимость.
Попробую растолковать азы. Если верить христианскому мифу, всяк испивший из Святого Грааля обретал бессмертие. Отсюда и название проекта.
Сама идея поражает и восхищает. Я, как генетик и психофизиолог, могу допустить такой вариант относительного бессмертия, когда, скажем, мы выращиваем копию (клон) некоего гражданина (далеко не всякого, разумеется, а ценного для общества).
И вот, когда человек-основа состарится, мы с помощью ментографа записываем его сознание на гель-кристалл, а затем переносим в мозг клона – и активируем. Это самый простой вариант – и никуда не годный, поскольку деятельный, занятой человек вряд ли будет сидеть дома и дожидаться конца.
Наш избранный может быть офицером – и погибнуть в бою, где-нибудь в Африке. Или космонавтом, полярником или милиционером.
То есть, было необходимо обеспечить перенос сознания умершего или погибшего на любом расстоянии, и при этом сохранить в целости весь личностный комплекс на момент смерти – память, эмоции, интеллект – то, что мы называем душой.
Подобное возможно лишь в единственном случае – если мы применим эффект квантовой запутанности к макроскопическому телу – человеческому мозгу.
Отсюда и разработки по проекту «Грааль» – в гелевом кристалле «разворачивается» точная квантовая копия личности, и происходит «самозапутывание» с оригиналом.
Никакого внешнего воздействия для этого не требуется, но пока существует оригинал личности (сознание и подсознание), этот гель-кристаллический клон не осознаёт себя и активируется только после гибели или необратимой модификации оригинала – своего рода психофизиологический аналог принципа Паули, который гласит, что «два или более тождественных фермиона квантовой системы не могут одновременно находиться в одном и том же квантовом состоянии». Кстати, именно поэтому мой отец и М.П. Гарин (агент «Розенбом») ощущают себя разными личностями.
Этой осенью или зимой мы будем готовы создать несколько квантовых копий, хотя проблема еще не решена полностью – не ясно, куда пересаживать активные психоматрицы. Клонировать ли человека-основу или, как вариант, использовать тело преступника, подвергнутого ментальной деструкции?
Как видите, возникают проблемы не только научного, но и морально-этического характера. Кого именно избирать в «бессмертные»? По каким параметрам? К тому же неясно, как поведет себя психоматрица в случае с тем же уголовником – не окажет ли на нее влияние плохая наследственность?
Вопросы есть, но, я уверена, они решаемы.
Лея Гарина
Конец документа 1
Глава 2
Воскресенье, 13 октября. К концу дня
Ново-Щелково, улица Колмогорова
За окнами пронзительно синел вечер, затушевывая мелкое, размывая крупное. Огни с проспекта забирались на гору с трудом, укалывая зрачок светом уличных фонарей и ламп за окнами многоэтажек.
Вышина набирала ночную черноту, но еще ни одна звезда не просияла шляпкой серебряного гвоздя, вколоченного в хрусталь небосвода. Зато шорохи в садах унимались по всей улице, замирая до рассвета…
А у меня дома калились страсти! Пылала люстра в холле, разгорались дрова в камине, а «три грации» бушевали, прекрасные в своем гневе.
– Да вообще! Хуже Средневековья! – разорялась Инна, взмахивая кулачком. – Это даже не пещерный уровень… Питекантроп какой-то!
– Нет, я всё понимаю, – рассудила Рита. – Кому-то негры не нравятся, уж больно губасты, кто-то азиатов недолюбливает – чрезмерно раскосы… Да вон, – улыбнулась она, – Мишу нашего взять. Ох, и разборчив! Сколько лет выбирал трех белых женщин!
– Ага! – фыркнул я, ерзая с краю дивана. – Скорее, три белых женщины выбрали Мишу! Инночка, успокойся, мне в экипаже австралопитеки нафиг не нужны. М-да… Поскреби антисемита – найдешь нациста.
Лукаво улыбаясь, Наталья присела на мягкий валик, положила мне ладони на плечи и умеючи размяла шею, прошлась по трапециевидной мышце, которую самому не достать…
– М-м-м… – расплылся я в тихом блаженстве.
– Бюстом его помни! – хихикнула Инна.
– Хорошая идея! – оценила Наташа, гибко пересаживаясь ко мне на колени.
Я был не против, но долго заглядывать в океанскую глубину очей не смог бы – Ивернева из тех женщин, близость которых отрешает от земного и даже нездешнего. Наташкины груди вдавливались, сбивая дыхание, а сильные пальцы то ли массировали мою шею, то ли ласкали ее…
Моя левая – беспутная – рука обвила талию «златовласки», а правая – наверное, путная – шарила по дивану в поисках радиофона.
Напрягая волю, я таки выцепил радик и набрал номер начальника Центра подготовки космонавтов.
– Сергей? Привет…
– Здорово, звездолетчик! – весело откликнулся Крикалёв.
Чтобы не мешать разговору, Наташа просто обняла меня за шею. Золотистые волосы щекотали щеку, а в голове копился приятный туманец.
– Слушай, Серега… У меня к тебе… Ты же завтра будешь на работе?
– Как штык!
Наташины губы нежно прижались к моей шее, обжигая горячим дыханием, а легкое касание языка погнало по телу целую волну щекотных мурашек.
– Тогда… м-м… у меня к тебе большая просьба… Э-э… Надо срочно сменить… М-м… заменить одного члена… Члена экипажа «Авроры». Андрея Парасюхина… тьфу, ты! Строгова!
Я сжато описал ситуацию, и радиофон донес реакцию Сергея Константиновича – Инна хихикнула, расслышав витиеватые словеса, затейливо выстроенные в три этажа.
– Сделаем, Миха! – твердо пообещал Крикалёв. – Завтра лично займусь, с самого утра! Но у меня вопрос по медчасти… Талия Алон – опытный, надежный фельдшер, к тому же, служила медиком в ЦАХАЛ. Всё так. Но в экипаже нужен именно врач!
– Доктор медицинских наук тебя устроит? – ухмыльнулся я.
– Вполне! – рассмеялся радик. – Ну, всё, давай… Привет твоим красавицам!
Мои красавицы дружно заулыбались. Я отложил «ВЭФ», и Дворская мигом оказалась рядом. Запрыгнула с ногами на диван, ревниво меряя взглядом «сибирскую ведьмочку» и возмущаясь вслух:
– На-агленькая такая!
– Кто? – синие Наташины глаза округлились.
– Ты! Расселась тут…
Наталья притиснула меня еще крепче.
– Я просто сказала Мишеньке «спасибо»… – заворковала она.
– Пошли! – решительно заявила Рита, хватая меня за левую руку. – Будем говорить «спасибо» вместе!
– До утра! – знойно улыбнулась Наташа, обнимая меня за правую руку. Путную.
– Свистать всех наверх! – воскликнула Инна, взбегая по лестнице.
– Хочешь Светлану сманить? – мурлыкнула Наталья, легонько прижимаясь бедром. – Подходящая кандидатура…
– Подходящая-то подходящая… – протянула Рита, и заговорила раздельно: – Но если между вами… хоть что-нибудь… будет… Прибью обоих! Понял? – грозно спросила она, ногой нащупывая ступени.
– Понял, – кротко ответил я.
– Да ладно вам! – крикнула Инна с галереи, и повернулась ко мне спиной. – Мишенька, помоги расстегнуть платье! А то там такие петельки тугие…
Понедельник, 14 октября. День
Около границы Калининской и Новгородской областей
«Сокол» летел, тихонько шурша и мягко покачиваясь. Привычный к «Сапсану», я не ощущал прироста скорости, пока в стороне не мелькнул встречный состав – он промахнул смазанной тенью в два цвета. Хлопок – и нет его.
А смотреть на ближние леса, на дачные поселки, что скользили мимо за широким окном, было немножечко муторно – дома и деревья рябили в смутном мельтешеньи. Скорость…
«Спешим всё, спешим… – думал я со стариковской меланхолией. – Торопимся жить. Цель, что ли, такая – быстрее помереть?..»
Проводницы развозили мороженое да чай разливали, звякая обязательными подстаканниками. А пассажиры увлеченно выколачивали из ноутов тексты с таблицами или утомленно пялились в черные квадраты телевизоров – крутили очередную серию «Кровавого Благодаренья».
«Нэ так всо было, – усмехнулся я, глядя на экран, – савсэм нэ так…»
Хорошенькая Марина-Сильва реально походила на молодую Риту. Жаль только, что режиссер не стал заморачиваться нудными «приключениями духа». Правильно… Зачем показывать скучную тягомотину преодоления – это уметь надо. Куда легче напихать в ленту побольше «экшена», да покруче, чтобы зрители забывали поп-корн зачерпывать из картонного ведра…
– О чем задумался, папусик? – отодвигаясь от окна, Лея прижалась ко мне, повторяя знакомый мамин жест – обняла мою руку.
– Обо всем сразу, – улыбнулся я, накрывая ладонью дочкины пальцы. На ум пришло поза-позавчерашнее воспоминание – Марина показывала мне Леину сверхсекретную записку и жалобно просила растолковать мудреные частности, не дававшиеся ее гуманитарному уму. – Агентесса «Рожкова», – тихонечко молвил я, – твое чернобровое начальство измучено загадкой: каким-таким образом, вообще, может происходить «самосинхронизация» сознания живой, но внезапно смертной личности с ее квантовой копией? Это уже не «Грааль» получается, а что-то типа А-Тана из «Линии грёз»!1
Лея вспыхнула, прижимаясь ко мне еще теснее, и торопливо зашептала:
– Папусечка! Папусечка! Ну, прости-и… – девичий голосок то упадал до минорных нот, то взвивался до просительного нытья. – Я, правда, хотела всё-всё тебе рассказать по проекту, когда сама разберусь, только я какая-то тупенькая… Правда-правда! Там же квантовая запутанность… Когда живая личность меняет свое состояние – скажем, под новым впечатлением от увиденного, то квантовая копия мгновенно принимает коррелированное состояние. Ну, не совсем мгновенно, а за доли аттосекунды – там же тахионное дальнодействие… – Она увяла. – Думаешь, мне легко было во всё это вникнуть? Я даже сейчас смутно понимаю, как, вообще, к макроскопическим телам применяется принцип суперпозиции…
Я обнял ее, и Лея затихла.
– Всё будет хорошо, маленькая… – целуя золотистые волосы, я дохнул теплым воздухом, а девушка счастливо зажмурилась.
– Маленькая… – хихикнула она. – Ага! Дылдочка с шестым размером!
Мне, по-моему, удалось выражение Иа-Иа:
– Надо же, мой любимый размер!
Лея добралась до моего уха, улыбчиво воркуя:
– Тебе же всегда пятый нравился?
– А что делать? – тяжко вздохнул я. – Дети-то растут… Ты поэтому и перешла на заочное, что запуталась, как квант?
– Ну, да! И служба, и учеба… А тут и Наталишка поможет, и Юлька. Нет, контрольные я не списываю, мне же нужно самой всё понять!
Я медленно покачал головой.
– Леечка, тут не совсем приложимо слово «понять»… Как человеку уразуметь то, что он не способен представить? Не спорю, твоей маме это удавалось – она видела суть когнитивных явлений напрямую, вернее, ощущала их на интуитивном уровне, а математические абстракции она применила позже, чтобы и нам, ее ученым коллегам, стало понятней… Думаешь, почему у нас математика в ходу? Она переводит язык Вселенной на доступный нам жаргон, упрощая и – увы! – примитивизируя непознанное. А порой и непостижимое…
– С математикой у меня тоже… напряженка, – смущенно пробормотала Лея.
– Потерпи хотя бы годик, – мягко сказал я.
– Да я терплю… Понимаю, что надо постепенно, а хочется-то, чтобы всё сразу!
– Ишь, хитренькая какая…
Девушка вздыхала, и каждый ее вздох передавался мне с приятностью – через тяжелые шары грудей. Иверневская порода…
– А «Росита» с княгиней на меня еще один проект повесили, – наябедничала Лея, – и тоже секретный-пресекретный… «Дети Тумана».
– Ах, вот кто его курирует… – затянул я. – Повесили на тебя, бедненькую, а ты, значит, тянешь?
– Ага! – в девичьем голосе ясно прозвучала жалоба, забавно смешанная с гордостью.
«Дети Тумана»… Да, это была блестящая идея! Отыскать на просторах Союза малолетних паранормов и воспитать их – так, чтобы они не чувствовали себя изгоями, но и венец сверхчеловека не примеряли бы.
Первый выпуск экспериментальной школы-интерната «Китежград» уже давно устроился в этой жизни и работает на благо. Интересно, что лишь малая часть выпускников подалась в целители, а большинство отучилось в Высшей Краснознаменной школе КГБ СССР имени Дзержинского.
Ведь сама суть сверхсекретного проекта заключалась в нелегальной деятельности и подрывной работе. Например, молодой агент КГБ, пользуясь умениями и навыками паранорма, мог не только гораздо проще внедриться в тайные структуры противника, но и выполнять миссии, невозможные для «обычного» чекиста. Ну, скажем, проникнуть на Даунинг-стрит, 10, и склонить премьер-министра Англии к работе на советскую разведку. Или хотя бы «уговорить» премьера поделиться парой-другой государственных тайн… Что ему, жалко, что ли?..
…Мы с Леей сидели, обнявшись, и молчали. Может, думали каждый о своем. Может, об одном и том же. И я далеко не сразу заметил, что экспресс-то уже не мчится, а едет себе потихоньку. По сторонам проявлялись ленинградские окраины, вот и Обводный канал заплескал под мостом…
– Приехали, папусечка!
– Подъезжаем, – улыбнулся я и глянул на время, выписанное красным свечением на прозрачной стенке. – Нормально… Я еще успеваю к Светлане заскочить!
– Не-не-не! – энергично замотала головой Лея. – Никаких Светлан! Завтра заскочишь… Вместе заскочим! А сегодня… – она мечтательно закатила глаза. – Сначала «домой», на Васильевский – бросим сумки, я тебя накормлю… А потом будем гулять! До самого вечера! Понял?
– Так точно!
– То-то… – важно сказала девушка, но голос ее дрогнул. – Папусик… Нам уже выделили место… Я имею в виду – проекту «Грааль»… На западной оконечности острова Котлин. Лабораторию и… как бы это назвать… в общем, «душехранилище» мы разместим в подземных галереях форта «Риф». К нему ведет, такая, узкая коса с грунтовой дорогой – очень удобно с точки зрения режимности… А самую первую, самую точную квантовую копию личности мы снимем с тебя, папусечка! Мы со Светланой… Вот…
Я приобнял Лею за плечи, и девушка склонила голову мне на плечо.
– Твоя копия будет… Просто будет – в гелевом кристалле, – пробормотала дочь. – Я как представила вчера… Шелестит вентилятор или, там, кондиционер… Мигают всякие индикаторы, охранители электронных связей выпевают ре-соль… И вдруг твоя копия активируется! Я заплакала… Стою, и реву как дура!
– Но… А-а… – дошло до меня.
– Да! – шмыгнула носом Лея. – Если квантовая копия активировалась, значит, оригинал погиб… Господи… – вздохнула она. – Вот точно дура! Говорю, что попало… «Кыш, кыш, негатив!», как Инна говорит… О, а ты в курсе, что Тата родила?
– Ух, ты… – растерялся я. – Девочку?
– Мальчика! Семена Михайловича! И «Розенбом» второй день подряд носится и с «Белоснежкой», и с «Гномиком»…
– А ты почему отстаешь? – спросил я с улыбкой.
– Грешна, батюшка… – кротко ответила Лея, тут же находя себе оправдание. – Так я ж еще замуж не вышла! Вот, сессию сдам… Тогда уже, на зимних каникулах… Если ты вернешься к тому времени!
– Да куда ж я денусь… Хм… Леечка, а тебе не показались странными твои вчерашние слезы?
Большие девичьи глаза распахнулись, став еще больше.
– Ты думаешь… – выдохнула девушка. – Я… беременна?!
– Опыт покажет. В смысле – тест! – я чмокнул Лею в полураскрытые губки, и подхватился, воркуя и сюсюкая: – Пошли, лапочка, пошли, лапусёночек…
Слабо качнувшись, поезд замер, и голос по радио, приподнятый и малость высокопарный, произнес:
– Наш поезд прибыл в город-герой Ленинград!
Тот же день, позже
«Альфа»
Ленинград, 16-я линия В. О.
Бывают жилища безликие, ничего не оставляющие в памяти. И, вроде бы, квадратных метров хватает, и дизайнер постарался, а некоего внутреннего содержания, атмосферы, души – нету.
Но вот «дом Шкляревича» окутывала и пронизывала немного странная, притягательная аура – высокие потолки в квартире Леи хранили уют.
Здесь старый деревянный диван, тяжеловесный и прочный, в стиле пятидесятых годов, соседствовал с ультрасовременным компьютерным столом, а хрустальная люстра, отлитая из бронзы двести лет назад, бросала слабые блики на черный экран плоского телевизора, висящего на стене, словно укор Малевичу.